Господь неправильно держит оружие

Чего никто точно не ожидал от округа Мандела — это того, что его заденет война. Марка Хитклиффа всегда особенно пугали ужасы войны, а его лучший друг — Сезар Торрес — пускай и боялся ощутить ее на своей шкуре, всегда восхищался военными фильмами и книгами, за что получил звание «психопата» от товарища. Даже сейчас, они вместе сидели около телевизора в доме Марка. Он наотрез отказался идти к Торресам под предлогом того, что если им придется запереться, он и часа не протянет в их доме. Марк обнимал себя за плечи, а Сезар обхватил колени, утыкаясь в них лицом. — Господи Иисусе. Мы умрем. Мы все умрем. — шептал Марк скорее самому себе, нежели обращался к Сезару. Парень напротив непрерывно кивал, казалось, даже не слушая, о чем говорит Хитклифф, полностью погружаясь в свои мысли. Обычно Торрес никогда себя так не вел. Он шумел, чтобы не позволить Марку уйти в себя, вел себя по-детски нелепо, шутил и смеялся, даже если ситуация была критичной, обрубал паранойю Хитклиффа в корне. Но сейчас он был поразительно тихим для себя, и никто не мог его в этом упрекнуть. Всем было тяжело. Пускай пока что все было относительно спокойно, никто не знал, надолго ли. Сезар был полон пессимизма последние дни, еще до начала войны — Марку всегда казалось, что он все чувствует нутром. Не как собака, а волшебник, ощущающий ауру. Торрес всегда смеялся с этого сравнения. Хитклифф невольно задался вопросом, долго ли он еще не услышит его смех? Продолжая бормотать что-то невнятное, Марк поднялся с дивана и выключил телевизор. Сезар цыкнул в его сторону, немного оживляясь. Он подскочил вслед за другом, наматывая круги по скромной гостиной. — Все это бред. Плохой сон. Ущипни меня, а? — обернулся он на Марка. Но тот лишь покачал головой, пытаясь согреть руки трением ладоней друг о друга. — Война. Альтернативы. Нам конец. Мы все умрем. — Марк сглотнул вязкий ком в горле, наблюдая за Сезаром, волчком крутившимся по комнате. — Боже, пойдем ко мне. У мамы и Грейс скоро закружится голова. Семья Хитклиффов и Торресов всегда дружила. Так уж вышло, что ни у Марка, ни у Сезара не было отца, а Джейн Хитклифф и Грейс Торрес быстро подружились, как матери-одиночки с детишками одного возраста, жившие по соседству. В конце-концов, они сдружились так сильно, что проводили почти все свободное время вместе, и дети Хитклиффов начали называть миссис Торрес просто Грейс. Сейчас подруги стояли в кухне — Грейс промакивала слезы платочком, а Джейн утешающе хлопала ее по спине, пытаясь не заплакать. Марк и Сезар быстро поднялись по лестнице, пробегая мимо комнат на втором этаже. Из одной раздавались всхлипы, и Хитклифф прислушался. Сара плакала, но не одна — механический голос разбивал ее страдания, несмотря на то, что тоже был навзрыд. Его сестра говорила по телефону со своей подругой, Эвелин Миллер. Парни быстро прошмыгнули в комнату Марка. Никому не хотелось оставаться в одиночестве в этот тяжелый момент, и даже Хитклифф, предпочитающий проводить беспокойные дни в запертой комнате и с молитвой, сейчас сотрясался перед мыслью о том, чтобы побыть одному. Сезар сразу улегся на кровать Марка в позе звезды, чувствуя себя как дома. То было и неудивительно — он столько времени проводил в доме Хитклиффов, что по праву мог считать его своим. Особенно когда они были детьми, и зимние дни были слишком холодными для того, чтобы гулять на улице, Сезар приходил к нему. Но они никогда не ходили к Торресам — у Марка был абсолютный панический страх перед их домом, пускай с возрастом он и начал утихать, и они проводили там гораздо больше времени, чем в детстве. Хитклифф присел на кровать рядом с Сезаром, перебирая пальцы. Ему хотелось что-то сказать: не связанное с войной, напоминающее о светлых и беззаботных днях, когда предупреждение об альтернативах еще не поступило. Из размышлений его вырвал Торрес, нервно ворочавшийся на крови. Он взял из-под головы подушку и протянул ее Марку. — Возьми. Задуши меня. — в полушутливой манере пробормотал Сезар. В ответ на это Марк усмехнулся, слишком нервно для невинной шутки. Они всегда потешались подобным. Но что, если у Сезара действительно закрадутся мысли о самоубийстве? Альтернативы, война, казалось, они в безвыходном положении. Все органы Марка сжались от мысли об этом. Может, он и сам бы задумывался о суициде, если бы не религиозность. Торрес щелкнул у него перед глазами, и Хитклифф дернулся. Он отмер, замечая, что Сезар уже в сидячем положении словно пытается прочитать мысли друга. Задумчиво смотрит ему в глаза, но на деле — куда-то сквозь, словно заглядывает в черепную коробку и копается в мозгах. От этой мысли мозги защекотало, и Марк попытался унять это, почесав голову. Не помогло. Он снова обратил взгляд на друга. — Я просто шучу. Ты же знаешь. — спустился с небес на землю — или с внутренностей Марка наружу — Торрес. Хитклифф поспешно закивал. — Да. Да, конечно. Просто… знаешь, сейчас будет тяжелее. Нам всем. — переходя на полушепот, он снова приобнял себя руками. Это поза дарила необъяснимое умиротворение, и в любой непонятной — да и в понятной, в прочем — ситуации Марк обнимался сам с собой. — Знаю. — сказал Сезар, и двинулся ближе. Хитклифф опешил, застывая на месте, когда холодные и длинные руки Сезара щупальцами обхватили его в объятии. Они проводили кучу времени вместе, но обнимались практически никогда — только перед долгими поездками, расставаясь на вокзале или в аэропорту, и также — после длительной разлуки. Временами — после удачного школьного проекта, который они сделали в паре, или в наплыве невероятной радости, которую им посчастливилось разделить вместе. Такой непреодолимой тоски, которая нахлынула сейчас, не переживал еще никто из них. Они не застали смерть близких людей, никого из них не сажали в тюрьму — но теперь они постигнут кошмары войны. Теперь Марк знает, каково это — искренне переживать за жизнь близких людей, трястись перед телевизором и судорожно перебирать в памяти правила безопасности. Эти чувства оставили неизгладимую тревогу, и навряд-ли это ощущение, проплывающее волнами по коже, однажды отступит. Марка обдавало жаром, а Сезар продрог до костей. Но оба они чувствами одно и то же — страх. Абсолютный, громкий, оглушающий страх. Поддавшись своим чувствам, Марк и не заметил, как в ответ обнял Торреса, утыкаясь лбом ему в плечо. Его тело приятно остужало, сегодня он был не в своем неизменном, пафосном — но все же восхитительно красивом — костюме, а в обыкновенной домашней, мешковатой толстовке, которая немногим отличалась от той, которая была на Хитклиффе. Разве что цветом. У Сезара она была темно-синей, практически черной — светлых и разноцветных вещей он не признавал. И Марка прострелило. Он разрыдался, практически душа друга в своих объятиях, но парень совсем не возражал. Даже напротив — по-детски глупым жестом погладил Хитклиффа по спине, практически также, как только что делала Джейн, но все же более мягко. Этот жест не был настоящей поддержкой, какую он обычно оказывал — потому что сейчас сказать нечего. Он показывал то, что Сезар рядом не только физически. Сейчас самым важным для Марка был Торрес. Когда он увидел новости, его первой мыслью было: «Господи, Сезар». Но он никогда не узнает о том, что первой мыслью Сезара было «Мне нужно к Марку».