Господь неправильно держит оружие

Марк томно вздохнул, присаживаясь — хотя, скорее, с размаху падая — обратно на свое место. Он пытался игнорировать вопросительно-встревоженный взгляд Сезара, но это получалось плохо. — Марк? Джейн? — Торресу явно надоело ждать в тянущемся, неприятном молчании, которое оставляло после себя саднящее послевкусие в горле. — Заявление будут рассматривать только через три дня после ее исчезновения. Даже несмотря на то, что она — подросток. Господи… — миссис Хитклифф едва слышно всхлипывала, говоря сквозь рукав, пытаясь удержать рвущиеся слезы. — Какой кошмар. Да что они себе позволяют?! За окном — война, люди исчезают пачками, а они продолжают придерживаться своего правила «трех дней»! Позор, а не полиция! — Сезар взорвался, удерживая себя от того, чтобы выскочить из машины и лично пойти побеседовать с лейтенантом полиции, который, вообще-то, должен был быть на их стороне. — Перестань, всем сейчас тяжело, — еле слышно подал голос Марк, что заставило Сезара моментально сдуться, как шарик, и разжать кулаки, которые он сам не помнил, как сжал — но на коже неприятным нытьем остались раны, — в этом-то и дело, что война. Не только у нас горе. Марк звучал подозрительно спокойно, и в его голосе слегка читался преждевременный траур. Сезару захотелось вытрясти это ощущение из него, схватит его за плечи, закричать, что с Сарой все будет в порядке и еще ничего не потеряно, запустить пальцы ему в волосы, прижаться к нему… Но самым страшным было то, что Хитклифф выглядел смирившимся. Не только с (краткосрочной, как убеждал себя Сезар) потерей Сары, так и с войной — всего пару часов назад он вибрировал тревожностью, заражая ей всех в радиусе пяти метров — а теперь он был неестественно спокойным для него самого, и это до трясучки пугало Торреса. Не то, что бы ему нравилась паранойя и непрекращающаяся тревожность лучшего друга, но ее отсутствие могло значить только одно — он не будет бороться. Путь до дома они преодолели в тишине. *** — Марк. — Хитклифф не услышал шагов, приближающихся к кухне, из-за чего слишком резко дернулся, расплескав несколько капель давно холодного чая, который он держал в руках. Мысленно отвесив себе подзатыльник за невнимательность, рассеянность и возвращение тумана в голове, он обернулся, увидев свою мать. — Мама. — шепотом вторил он. Джейн вздохнула, покачав головой, и направилась к нему. Она встала рядом, оперевшись спиной на столешницу, которая неприятно пронзает позвоночник холодом и остротой углов, но ее это не беспокоило также, как и не беспокоило Марка. — Я знаю, что тебе тяжело. Мне тоже. И Сезару, — на имени лучшего друга сердце предательски пропустило удар, — и я не сомневаюсь в том, что он уже толкал тебе приторную речь о чем бы то ни было, я его знаю. Марк горько усмехнулся, опуская глаза на черный чай. Он слегка помешал его ложкой, чтобы разбавить поверхность неровными кругами, и по совместительству ничего не отвечать. — Но мне жаль. Мне так жаль, Марк, что я уделяла тебе слишком мало внимания с самого детства. — Марк почувствовал, как его тело прошибает током, и ему захотелось сбежать — улизнуть от этого неизбежного разговора, но его тело словно приросло к столешнице и холодному кухонному полу, а шею сковало цепями, медленно душа. — А теперь пропала Сара, с которой я проводила слишком много времени. Я люблю тебя, Марк. Ты важен мне также, как и она, пускай я знаю, что ты никогда в это не поверишь. Мы есть друг у друга. Мы — семья. Хитклифф не смог выдавить из себя простое, но отчаянное «я тоже люблю тебя». Слова, не успев подойти к горлу, уже застряли там, провоцируя тошноту. Он кивнул, его дыхание сбилось, а сердцебиение стало более беспокойным и неровным. Марк прикрыл глаза на несколько секунд, но тревога начала только сильнее разрастаться в бедном, безнадежном сердце, объятом грустью и тоской. Он рассчитывал на то, что мать развернется и уйдет, потому что он очень ярко отталкивает ее — пускай и неосознанно, ненамеренно, нехотя, но она никогда не считывала его эмоции достаточно точно — с самого детства ему приходилось пояснять каждый свой взгляд и тон голоса, потому что она всегда трактовала его действия неправильно, принимала все на себя, слишком близко к сердцу. Марк знал, что это не было его виной, но что толку от этого осознания. Вместо того, чтобы покинуть комнату, Джейн подошла ближе. Хитклифф почувствовал вибрацию, чужое дыхание рядом и теплоту, и невольно напрягся, но не отпрянул. Мать сначала опустила ему руку на плечо, и, не увидев ярко выраженного сопротивления, обняла его. Марк неловко приобнял ее одной рукой, слыша беспокойное дыхание и чувствуя то, как дрожат ее руки, похлопал ее по спине в легком утешительном жесте. — Все хорошо, мам. Все хорошо.