Господь неправильно держит оружие

В газетах, по радио и по телевидению давно перестали сообщать о пропавших, потому что их было слишком много, но Эвелин продолжала скупать газеты каждый день, нервно выискивая имя Сары Хитклифф и чувствуя что-то неопределенное, не обнаруживая его. Сердце заходилось каждый раз, когда она слышала телефонный звонок или заходила в интернет, но голос Сары никогда не встречал ее нарочито приветливым тоном, ее лицо не было покрасневшим от слез, а глаза не блестели. Теперь осталась только статичная картинка в ее профиле, которая приветствовала Эвелин молчаливой тоской, и девушка невольно сравнивала ее с черно-белым изображением на надгробии, отгоняя от себя все негативные мысли, которые, казалось, только сильнее атаковали с каждым часом. Снились похороны. Снился гроб, который так и не открыли, чтобы попрощаться, но Эвелин знала, что внутри — бездыханное тело лучшей подруги. На надгробии не было надписей и фотографий, но Миллер чувствовала, что там должно быть фото, которое Сара выбрала для своего профиля — сейчас изображение казалось проклятым, а то, что у девушки не было контактов ее брата или «друзей» — которые ей никогда особо не нравились — из Паранормального общества Байторна — только усугубляло положение. Эвелин с разочарованным стоном упала на кровать, которая жалобно скрипнула под ней. Ее отец быстро прошмыгнул мимо ее комнаты из кухни — в последнее время он начал намеренно отдаляться от нее, и Миллер не знала, с чем это было связано — возможно, стресс от войны и нападения альтернативов, который не слабо ударил по и без того нервному и отстраненному человеку, а возможно из-за того, что он понимал, что у дочери что-то случилось, но никак не мог подойти к ней ближе, чем на расстояние от кухни и до ее вечно запертой комнаты. Она практически не ела последние дни, ее не интересовал досуг или работа, которую Дейв Ли предложил ей в департаменте. Ощущение было такое, будто любая секунда, проведенная наедине с ужасами войны, пропавшими людьми, на поиск которых всегда чего-то недостает и убитыми горем людьми, которые безнадежно смирились с потерей, только пустит корни яда в ее не до конца помутившийся рассудок. Комната, по ощущениям, наполнялась ядовитым газом каждую секунду пребывания в ней, но Эвелин не могла ее покинуть. Ей хотелось снова вдохнуть свежего воздуха и увидеть лицо Сары не через экран, но когда она думала об этом, в голову ударяло только мертвенно-бледное лицо подруги на больничной койке, и единственной надеждой тогда была освещенная мысль: «лишь бы не морг». И Миллер верила в то, что Сара выживет, она знала, что Хитклифф слишком сильна и горда для того, чтобы сдаться, а ее семья любит ее слишком сильно, чтобы прекратить поиски. Вопрос был другой — как много времени это займет, и не окажется ли, в конце-концов, слишком поздно. Эвелин трясло от одной только мысли об этом. Нацизм, война, насилие ради насилия — это страшно. Она прокручивала в голове самые страшные события, которые могут произойти с подругой, и с каждым разом отгонять от себя угрюмую дождевую тучу, которая поселилась над ее головой, становилось все сложнее. Она снова садится за компьютер, теряя последние капли сладкой надежды. Миллер знает, что стоит надеяться на худшее, ведь так будет менее печально и тоскливо — но полностью контролировать свои чувства невозможно. Она все равно молится ночами и думает о невозможном — бесконечность глупых сценариев в ее голове, наполненных радостью воссоединения и сентиментальностью. И вот, горящий экран компьютера обжигал цифровыми лучами, принося боль в самое сердце, но на глаза Эвелин попалось сообщение. От Сары Хитклифф. Ее сердце пропустило удар, а потом второй, на третий она побледнела, а на четвертый ее легкие завязались в бантик. Ей показалось, что она не успеет даже крикнуть отцу о том, что ей плохо, как упадет в обморок, но она держалась крепко. И также крепко она вцепилась пальцами в стол, пытаясь сморгнуть слезы на глазах, которые застыли мертвой влагой. Через несколько минут — а может, секунд — а может, часов — у нее удалось сглотнуть и попытаться прочитать сообщение. Сара в сети. Сара Хитклифф [07:56 А.М] Здравствуйте, Эвелин Миллер. Меня зовут Марк Хитклифф, я брат вашей подруги. Простите, что не выходил с вами на связь так долго. Мы не знаем, где Сара и что с ней. Эвелин расплакалась от облегчения. Блеск, который не позволял спокойно смотреть, превратился в целый водопад из накопившейся боли, отчаяния, но в нем мерцали лучи надежды в лице Марка Хитклиффа. Она знала, что у Сары есть брат — она не раз упоминала о нем. Она знала, что у брата Сары есть лучший друг по имени Сезар, с которым они проводили все свободное время вместе — Миллер слышала их приглушенные голоса за кадром и смех, который не раздавался так звонко после начала войны. Девушка замечала, как загорались глаза подруги, когда она рассказывала о своей матери, но каким отстраненным становилось ее поведение, когда дело доходило до того, чтобы поговорить с ней с глазу на глаз. Эвелин не знала многого о ее семье — если не сказать ничего — но глядя на короткие обрывки взаимоотношений брата и сестры Хитклифф, которые ей удалось понаблюдать через продолжительные звонки, они дорожили друг другом, но при этом продолжали отстраняться. Это навсегда останется для нее загадкой — и она бы с радостью расспросила Марка о том, что происходит в их семье, если бы была менее тактичным человеком, или перед носом не стояли ужасы войны, или Сара бы не исчезла. Эвелин Миллер [08:28 А.М] Здравствуйте, Марк Хитклифф. Может, у вас получится встретиться? Эвелин отправила сообщение быстрее, чем успела подумать о то, что она делает, но Марк прочитал его моментально — возможности отменить отправку не было. К счастью девушки, он согласился. Хитклифф пригласил ее к ним в дом через пару часов, и Миллер всецело поддержала эту идею — находиться на улице не хотелось совершенно. Хитклиффы, как оказалось, жили недалеко, а у отца Эвелин была машина. Прав у Миллер не было, но водила она более, чем хорошо. *** Дом Хитклиффов казался странно-притягательным, уютным. Эвелин не удивилась тому, что Сара жила именно в таком месте. Как только она переступила порог, ощущение теплоты будто разлилось по ее коже приятным ароматом зажженной свечи, оставаясь горячим воском на встревоженном сердце. На пороге ее встретил Марк — они были похожи с Сарой. Не цветом волос, не формой лица, а взглядом — только надежда в их глазах была разной, блеск едва заметно отличался, но они смотрели с одинаковым недоверием, словно кошки, которые еще не зашипели, но уже выпустили когти. — Здравствуйте, Эвелин. — голос Марка был мягким — Миллер могла бы сравнить это с притворством, но она заметила, как его пальцы дрожат, крепче обхватывая круглую дверную ручку, поэтому неуверенный тон и бегающие глаза, старающиеся избегать прямого зрительного контакта, она списала на тревожность или беспокойство перед новым знакомством. — Здравствуйте, Марк. — Эвелин старалась быть вежливой, и понадеялась, что не прозвучала надменно. Хитклифф жестом указал на второй этаж и вопросительно пожал плечами.