Господь неправильно держит оружие

Когда Сезару становилось особенно тяжело, плохо, страшно, или все сразу, он шел к Марку. Но к кому идти, если причиной страха становится сам Марк? Торрес постоянно замечал за другом импульсивное поведение, необдуманные вспышки и резкие желания, которые он всеми силами стремился воплотить в жизнь — но обычно это было что-то незначительное, неприметное, что-то, от чего не зависели чужие жизни. Но в этот раз Марк рисковал всем, и Сезар был не в силах его отговорить — никто не смог бы изменить его решение. Грейс мыла посуду, когда Сезар допил чай и поставил кружку на столешницу, наливая еще одну порцию. Она обеспокоено посмотрела на сына — сложно было не заметить, что Сезар уходит в себя, отдаляется, либо не может усидеть на месте и минуту, либо не может найти сил встать с кровати. Она могла бы смахнуть это на беспокойство о войне, но тут было что-то глубже — что-то намного глубже, потому что Сезару была несвойственна постоянная апатия — даже когда военный мрак навис над ними, именно он приносил позитив в тусклые, наполненные страхом дни и только из-за него они все еще не сошли с ума. Она выключила воду, несмотря на то, что еще две тарелки стояли в раковине, и обычно чуткий Сезар никак не отреагировал на это действия, размешивая сахар ложкой. — Сезар? — аккуратно начала она. Парень обернулся, безэмоционально смотря на мать. Миссис Торрес знала, что за этим холодом и вынужденной отстраненностью прячется что-то намного более глубокое — прячется нежная душа, которая оказалась ранена в такой неподходящий момент. — Ты в порядке? Марк что-то натворил? — не угадать, кто был виновником всего происходящего, было достаточно тяжело. Грейс знала, что самым важным человеком в жизни Сезара всегда был и будет Марк — это было понятно еще в раннем детстве, когда Торрес зачарованно наблюдал за самыми обыкновенными действиями друга, и прислушивался к его советам внимательней, чем к советам любого другого человека, в подростковом возрасте — годы прошли, они стали старше, а эта нежная, длительная привязанность никуда не делась — только окрепла, и Грейс была абсолютно уверена в том, что это на всю жизнь. Когда Сезар услышал имя Марка, его глаза удивленно расширились, и он словно впервые за долгое время вернулся в реальный мир со своей воображаемой вселенной в голове. — Почему ты так думаешь? — тактично проигнорировав первый вопрос, спросил он. Грейс сразу поняла, что попала в яблочко — поняла, глядя на то, как беспокойно Сезар перебирает пальцы и как ноги держат его все менее уверенно. Она стряхнула последние капельки воды с ладоней и приобняла сына одной рукой за плечо, ведя его к стульям за кухонным столом. Сезар благодарно приземлился на стул, нервно ощупывая край стола, и Грейс присела рядом. Она взяла его трясущуюся руку в свои ладони, всеми силами пытаясь показать ему, что рядом с ней он в безопасности и она ни за что его не осудит, и это сработало — Сезар выдохнул более расслабленно. — Просто… Сейчас война, и он немного чудит. Ты ведь знаешь Марка. — Сезар пожал плечами. Да, она действительно его знала — даже слишком хорошо. Она знала, каким вспыльчивым и резким он бывает, а еще знала, что он на все пойдет ради людей, которыми он дорожит — ведь в детстве он выбирал именно Сезара, чтобы рассказать свои невероятные истории и всегда внимательно выслушивал его, когда другу нужна была помощь — поэтому даже не могла представить, что должно было случиться, чтобы парни до сих пор чувствовали ощутимое напряжение рядом друг с другом. А еще она точно знала, что Сезар что-то недоговаривает. — Я знаю, — аккуратно начала она, — но ведь за этим стоит что-то глубже. За этим стоят твои чувства. — Грейс пыталась быть мягче и совсем не настаивала, но Торрес все равно резковато дернулся и отпрянул. Она была готова к тому, что их разговор не получит целостного продолжения, и что сын закроется в себе, но он лишь обнял себя руками и начал раскачиваться из стороны в сторону. На его глаза накатились слезы, и миссис Торрес ощутила наступающее беспокойство — если Сезар плакал, значит дело было серьезно, но он лишь быстро промокнул слезы коротким рукавом очередной белой футболки, которую он взял у Марка еще давно, и обнял колени, прижимая их к себе, словно пытаясь защититься. — Мам, ты не представляешь. Ты не понимаешь. — прерывисто сказал он. — Возможно, я не пойму, но я всегда поддержу тебя, — пытаясь не упустить момент, сказала Грейс, — расскажи мне. Она всегда была особенно близка с сыном — в каком бы возрасте он ни был, он всегда приходил к ней, когда его что-то тревожило, и всегда он мог спокойно поделиться своими переживаниями — поэтому для миссис Торрес то, что Сезар замкнулся в себе — это очень тревожный звоночек. — Я просто… — неуверенно начал он. Грейс кивнула ему с дружелюбной улыбкой, но он не смотрел на нее — он был где-то глубоко в своих мыслях, но при этом собирался с силами, чтобы заговорить. — Мама, я его люблю. — на выдохе произнес он. — Я знаю. Я тоже люблю Марка, и Сару, и Джейн, — неловко пожала плечами Грейс, — мы ведь почти одна семья. Сезар неловко рассмеялся и покачал головой, роняя голову в ладони. — Нет, ты не поняла. Люблю не как друга. Сейчас любая оплошность была смертельна, неправильно истолкованный взгляд или слишком резкое движение грозились убить все доверие сына, поэтому на долю секунды Грейс просто застыла, как статуя, а потом поддалась первому порыву — улыбнулась и притянула к себе Сезара в объятия. Он тяжело вздохнул на ее плече, и практически сразу миссис Торрес почувствовала, как влага пропитывает ее плечо, и успокаивающим жестом погладила Сезара по спине. — Кем бы ты ни был и кого бы ты ни любил, ты останешься моим сыном. Спасибо, что поделился со мной, — сказала она, когда Сезар более менее успокоился и отдалился от нее, неловко потирая глаза, — я могу тебе чем-то помочь? Торрес отрицательно покачал головой и, быстро пробормотав слова благодарности и «спокойной ночи», удалился наверх. Грейс, потирая виски, думала о том, как ей помочь сыну, при этом не разрушив ни их семейные взаимоотношения, ни их крепкую дружбу с Марком.