Хищник. Книга 0. "Прах и Кости"

      В ритуальном храме Клана Тёмных Когтей было сыро, темно и тревожно. Каменные стены впитывали влагу и холод, а в трещинах мерцали живые огоньки светлячков. Корни древнего дерева, пробившие потолок, дрожали от глухого грохота далёкого шторма, словно сам лес знал — родилось нечто, меняющее порядок вещей.       Три женских силуэта склонились над детёнышем, обмывая его новорождённое тело в ткани, пропитанные горько пахнущей настойкой трав и смолы.       Столбики дыма от благовоний тянулись к потолку, смешиваясь с дыханием присутствующих, и казалось — храм сам вдыхает и выдыхает вместе с ними.       Он не кричал. Он не шевелился. Он смотрел.       Тихо. Спокойно. Будто ждал. Смотрел на этот мир с изумрудно-ярким взглядом с ожиданием. — Он родился с глазами старика… — прошептала одна из старших самок, пальцы её едва заметно дрогнули над его грудью. — Глазами мертвеца… — поправила другая, и взгляд её скользнул в сторону Матриарха.       В их голосах не было страха — только осторожное беспокойство. Будто в этом младенце был изъян. Или… что-то лишнее.       Матриарх, широкоплечая, с клыками, заострёнными как ножи, стояла чуть в стороне. Тень от неё ложилась на огонь, заставляя пламя подрагивать. Она смотрела на детёныша долго. Слишком долго. Так, как смотрят не на ребёнка, а на знак, который нужно понять.       И наконец её голос раздался в тишине, тяжёлый и рокочущий, словно катился из глубины камня: — Ка’тахур Са’рин.       Имя. Резкое, как трещина в скале.       Смысл — древний, забытый почти всеми, но хранимый в устной памяти рода: «Тот, кто несёт бремя судьбы. Проклятый Пеплом.»       Один из жрецов едва заметно качнул головой — имя из числа запретных. Но Матриарх не слушала. Её голос не допускал спора.       Так имя и прижилось.       Как предвестие.       Как клеймо.