***
Прошло два дня, за которые, что у Агентства, что у Мафии, было очень много забот и дел. Неизвестного эспера так никому найти и не удалось, что ужасно гложило всех, но кто-то мог этого не показывать, скрываясь за маской шута, как Дазай, который все эти два дня только и делал, что подкалывал Куникиду. Мол, ну, как тебе с Френсисом? Понравилось? Не сильно он жесток был? Да, Дазай постоянно получал от блондина мордой об пол. Было не приятно, но весело. Кто-то привычно злился на всё и вся по любому поводу, как Чуя, готовый растерзать любого, кто вновь сообщит ему, что того чёртово одарённого не удалось найти. Некоторых он и правда чуть не убил, к счастью, вовремя приходил в себя, быстро уходя в свой кабинет и запираясь минут на двадцать. Никто не знал, чем рыжеволосый занимался эти минуты, но из его кабинета не было слышно ни звука. Акутагава ходил с привычной угрюмостью, так же как рыжик изредка срываясь, но вот его в убийстве, к сожалению, остановить никто не мог. Ацуши вообще стал непривычно тихим, часто витал в своих мыслях и не слышал, когда к нему обращались, а бывало, пропадал из виду, что даже не сразу замечали.
Отдел по Делам Одарённых и Гильдия, естественно, также вели розыски этого эспера, но о нём ничего известно не было, что ситуацию не улучшало. Ранпо, к удивлению, отказывался помогать, ничего не объясняя. Его поведение показалось многим странным ещё в тот день, когда всем остальным работникам Агентства показали эту видео запись. Он тогда посмотрел буквально минуту, недослушивая и недосматривая, попросту ушёл заниматься своими привычными делами, то бишь сидеть и поедать сладости. Выдающийся гений не показывал, понял он что-то или нет, держал всё в себе, и даже обещанная похвала директора не смогла сломить парня и принудить к помощи. Он тогда лишь сказал, что в своё время они всё поймут, а после ушёл разгадывать романы Эдгара По, оставив нескольких людей из Агентства, которые присутствовали в этот момент на совещании, в полном замешательстве.
В этот раз Йосано поручили довести Кёку и Танизаки до нужного места, Куникида с Кенджи остались вновь ожидать звонка от Гильдии, чтобы им сообщили, когда и куда подойти, а директор с Ацуши и Дазаем пошли в какую-то многоэтажку, по словам Мори, там давно было куплено пару квартир, которые в данный момент пустовали. Для чего они были нужны ему, знал лишь сам босс Мафии и может Дазай, но ничего не говорил, да и спрашивать никто не стал, главное, что там прибирались, потому было чисто, остальное не волновало.
— Мы с Ацуши зайдём по пути в аптеку, а Вы можете идти дальше. — обыденно проговорил Дазай, как только троица вышла из здания Агентства. Объяснять причину не стал, останавливаясь перед Фукудзавой и хватая тигра за плечи, пододвинул ближе к себе.
— Хорошо. — ответил мужчина, тяжело вздыхая. Он посмотрел на Ацуши, который за сегодня не сказал ещё ни одного слова. Всем было не легко, все были без настроения, все пахали эти два дня и были на нервах, но результата никакого. Фукудзава лично пытался поговорить с Ранпо ещё сегодня утром, но тот молчал, не говорил, не отвечал, только смотрел по сторонам кабинета, открыто показывая, что заинтересован в чём-либо другом, но точно не в разговоре. Седовласому пришлось даже повысить голос, но Ранпо — уже взрослый по возрасту, но ребёнок по поведению, лишь испугался, зажимаясь и смотря в глаза мужчины. По итогу этот разговор ни к чему не пришёл, кроме как малой обиды Великого детектива на своего директора. — Дазай, номер квартиры знаешь?
— Конечно! — тут же доставая свой телефон и включая, шатен показал Фукудзаве последнее сообщение от Мори. — Мори подробно расписал, как дойти. Так что мы точно не потеряемся. — как-то обиженно проговорил Дазай, убирая телефон обратно в карман. — Хотя можно было просто назвать номера дома, подъезда и этажа с квартирой. Кажется, будто меня приняли за Ранпо, который может легко заплутать в переулке.
— Отлично, тогда не задерживайтесь. — спокойно проговорил директор, прикрывая глаза, и направился по тротуару в сторону того самого здания. Дазай какое-то время стоял и смотрел в след Фукудзаве, пока тот не скрылся из виду. Ацуши тоже смотрел вслед, думая о предстоящей встрече. Он же не видел Акутагаву два дня и, если честно, мечтал больше никогда с ним не пересекаться, потому что было страшно вспоминать о том дне. Парень плохо спал по ночам, ему снились кошмары, от которых он просыпался под крики и долго не мог уснуть. От криков просыпалась и Кёка в соседней комнате, если она вообще спала, потому что было очень странно, когда она мигом оказывалась возле Ацуши.
— Господин Дазай, скажите, что у Вас есть идея, как найти этого одарённого. — с толикой надежды произносит тигрёнок впервые за сегодняшний день, оборачиваясь и поднимая взгляд на шатена.
— Как найти его, я не знаю. — спокойно ответил парень, замечая грусть и безысходность в чужих двуцветных глазах. — Но мы можем проверить правдивость его слов и дождаться полуночи. Может мы не умрём и с нами случится что-то другое, а может. — он задумался на пару секунд. — мы взорвёмся и распадёмся на мелкие частички, или же у нас просто остановится сердце. Кто знает? — так беззаботно пожимая плечами, Дазай двинулся по тротуару и завернул направо на первом же повороте. — Идём! А то чувствую Акутагава раньше нас взорвётся, потому что не вытерпит Чую. Шляпник по любому опять на нервах ходит. — усмехаясь, он двинулся дальше.
Ацуши шутку не оценил, ему вообще не до смеха было. Умирать вот так не хотелось, но и снова идти на эту встречу тоже. Дальше они шли молча, Дазай лишь изредка напевал какую-то мелодию себе под нос, но быстро замолкал, а тигр шёл за ним, желая сбежать, так далеко, как только можно было.
Дошли до аптеки они довольно быстро, она была не далеко, Дазай, не оборачиваясь, только бросил, чтобы Ацуши подождал его у входа и никуда не уходил, а после скрылся из виду. Беловолосый стоял минут пять-десять в одиночестве, только сейчас он задумался о том, зачем же шатену нужно в аптеку. У него что-то случилось? Травма? Или он снова покупает себе бинты, потому что все припасы дома закончились?
Хоть какая-то загадка заняла голову Накаджимы, что помогло отвлечься от навязчивых мыслей, что прошлая ситуация может повториться, к тому же теперь они все будут в одной квартире. Но отвлёкся он только на то время, пока шатен был в аптеке.
— Лови! — Дазай неожиданно появился из-за дверей, кидая Ацуши что-то не понятное в руки. Тигр быстро поймал благодаря своей ловкости, но, взглянув на вещицу, сразу пожалел, отодвигая от себя и смотря брезгливо на надпись
«Лубрикант». — Отдашь Акутагаве при встрече, а то он по любому не приобрёл. Думаю, Чуя уведёт меня куда подальше от вас из-за прошлого раза, так что свою я не дам. Идём. — закончил Дазай, задумываясь. Кажется, он был готов вновь повторить прошлую
помощь пытку, но предполагал, что рыжик попросту не позволит ему, так что позаботился заранее.
Ацуши так же брезгливо убрал тюбик в карман штанов, предполагая мысленно, что не только Накахара не позволит подобному повториться, но и, вполне возможно, сам Акутагава. Сейчас радовало, что ему не придётся так волноваться из-за кучи лишних глаз, но даже с туберкулёзником наедине уже было страшно оставаться. Ацуши вдруг вспомнил, как пару дней назад, когда они вернулись все в офис после произошедшего, Дазай отозвал его в сторону, а после попросил прощение за то, что произошло в номере. Он объяснил случившееся тем, что Акутагава слишком суров к другим, и потому Дазай как бы спас его, Накаджиму, от ужасной боли и смерти. Хоть суицидник и приукрасил некоторое, как показалось Ацуши, второй всё же простил его, потому что Дазай понял, как это было некомфортно, и может
осознал свою ошибку.
До здания они дошли в той же тишине, как и поднялись на нужный этаж. С каждой секундой Ацуши трясло всё больше, а страх уже переходил черту дозволенного, когда они подошли к квартире, и Дазай быстро постучал в дверь. Открыли сразу, притом способностью Рюноске. К счастью для Ацуши, его хоть не схватили за ногу и не затащили так же, как в прошлый раз. Осаму вошёл первым, сразу разуваясь, а после прокричал: «Мы дома! Где наш ужин?!» — звучало так, будто они и правда пришли к себе домой, уставшие и голодные с работы. Хотелось бы в это верить, но реальность суровей. Все четверо слишком разные, чтобы уместиться в одной квартирке и жить, как семья, потому не о каком ужине и речи идти не могло. Но Дазай без своих шуток не был бы собой, потому уже держал руки вверх в поражённом жесте, пока рыжик скалясь, прижимал его к стене, желая ударить в морду.
— Какого чёрта вы так долго? — отпуская и отходя на шаг от скумбрии, Чуя взглянул на Ацуши, который только разулся и боялся более пошевелиться или вздохнуть. Акутагавы рядом не было, он сидел в ближайшей комнате, не желая выходит в коридор к остальным.
— По пути нужно было кое-куда зайти. — пожимая плечами, загадочно проговорил Дазай и отходить от стены пока не стал, Чуя всё ещё был зол на него за первые слова про ужин. — Продавщица была так мила, что я просто не смог устоять. Я предложил ей вместе умереть, а она не отказала мне, представляешь, Чуя? Но и не согласилась, зато надежда ещё есть! — восторженно продолжил Дазай, вспоминая красавицу в аптеке. Она была так добра с парнем и правда не стала отказывать ему в предложении, но и соглашаться не спешила. Ответила, что подумает над предложением, а после записала на Дазая долг за смазку, потому что шатен уверил, что он часто заходит в эту аптеку и покупает бинты. Только вот тогда она ещё не знала, что и те бинты были записаны у парня в долг, который он не возвращает уже больше полугода.
— Поздравляю тебя, суицидник ты грёбаный, вот только давай умирать соберёшься, когда эта сраная игра закончится. Обнулишь его способность, потом хоть с первой встречной с крыши прыгай, мне плевать будет. — грубо ответил Чуя, уходя в первую комнату по коридору, где слышался кашель Акутагавы. Дазай поплёлся за ним, как, собственно, и Ацуши, но последний остался стоять в дверном проёме комнаты, не решаясь пройти дальше.
— Воу, значит сейчас Чуечка переживает за меня? — Дазай остановился в паре шагов от рыжика и усмехнулся, замечая, как второй опять злиться. Не давая тому вставить и слова, шатен продолжил. — Я так понимаю, сначала лучше этим двум помочь, а то они снова что-нибудь разобьют или подерутся. — прикрыв глаза, Дазай нутром почувствовал напряжение от каждого, а после его резко схватили за запястье и потянули к выходу из комнаты. Ацуши сразу отступил в сторону, испугавшись, что его собьёт Чуя, который и потащил скумбрию куда подальше.
— Они и сами прекрасно справятся, к тому же Акутагава точно хорошо запомнил твои наставления. — шляпник вёл Дазая дальше по коридору, к следующей комнате, не намереваясь останавливаться и отпускать бывшего напарника. Переживать то же самое повторно не хотелось ни ему, ни тем двоим уж тем более. Акутагава лично попросил Накахару увести Дазая, если тот снова выкинет что-то подобное, да и сам Чуя решил для себя, что так и сделает.
— Ацуши, не забудь про мой маленький подарочек! — успел напоследок крикнуть Дазай перед тем, как дверь в комнату, в которой остался тигр с Рюноске, захлопнулась. А Осаму завели в соседнюю, прижимая уже к закрытой двери и подставляя нож к горлу, чуть надавливая. — И снова ты свой ножик достал. Без него никак уже?
— А тебе, я смотрю, без своих игр тоже не обойтись? — шёпотом начал Чуя, всё ещё злясь и смотря точно в карие глаза. Вновь верить в происходящее не хотелось, а ведь он обещал себе, что найдёт того одарённого и выбьет из него всю дурь. Поясница только прошла и снова терпеть ту боль не хотелось, но выбора не было. Казалось, будто тот эспер просто испарился, умер, исчез, а его способность осталась как проклятье.
— Я же просто пошутил. И так не собирался повторять всё по новой. — так беззаботно ответил Дазай, хватая Чую за запястье, которое находилось точно у шеи шатена и держало нож. Дазай отодвинул руку, но не отпустил, заводя её чуть выше, за свою голову, а сам наклонился чуть ближе к Чуе. — А то второго раза Ацуши мне не простит, к сожалению. — шатен приблизился ещё, чуть ли не касаясь губами чужих, а вот у рыжика шанса отойти не было, потому что руку не отпускали, а из-за неё и отодвинуться не получалось. Ситуация начала напрягать и смущать Накахару, отчего злость брала вверх, он не двигался, боялся, что может вытворить суицидник. Но Дазай лишь усмехнулся, выдыхая в чужие губы, и тихо прошептал. — К тому же я зря что-ли заходил в аптеку по пути? Своей смазкой больше делиться не намерен.
— Ублюдок. — Чуя резко одёрнул руку, вырываясь уже из ослабленной хватки, и развернулся, направляясь к кровати и присаживаясь на край. Дазай лишь проследил за движением, отмечая про себя, что рыжеволосый всё-таки на нервах и выбесить его сейчас уж слишком легко. Двинулся за ним, снимая пальто и доставая из кармана смазку, кинул на кровать. Чуя не обратил на это внимание, начиная снимать свой пиджак, плащ его висел на вешалке с момента, как они с Акутагавой пришли. Дазай оставил висеть пальто на стуле, стоящим недалеко от кровати, сам снимал галстук-боло и жилетку, кладя всё на тот же стул. Поднял взгляд на рыжика, замечая, как тот неспеша расстёгивает жилетку, и направился к нему.
— Не раздевайся. — шёпотом произнёс Дазай, схватив чужие руки и не позволяя продолжать расстёгивать пуговицы, он наклонился к уху, выдыхая специально на оголённую чувствительную кожу и ожидая реакции. А реакция была, Чуя чуть покраснел и отвернулся, что развеселило шатена.
— Я вроде помирать не соглашался, дак с чего вдруг? — грубовато спросил Накахара, не поворачиваясь и явно напрягаясь из-за сдержанных рук, хоть их держали не крепко и вырваться труда бы не составило, но что-то всё равно тревожило.
— Думаю, времени у нас предостаточно, всё равно придётся ждать тех двоих, так что почему бы нам не повеселиться? Хотелось бы узнать, на сколько тебя хватит… — Дазай вновь говорил на ушко, чем смущал и злил рыжика только сильнее. Ему было слишком скучно вот так просто трахаться, хотелось хотя бы как-то получить от этой встречи удовольствие, а его можно было получить, лишь разозлив Чую, чем он и занимался сейчас.
— У тебя правда одни игры на уме что-ли? — Накахара выпустил свои руки из чужих, чуть отстраняясь и поворачиваясь на шатена, слова точно не несли ничего хорошего, потому на них вестись он не собирался. — Я хочу, чтобы это по скорее закончилось, и плевать, если придётся их ждать. Лучше уж так, чем слушать тебя. — Чуя был на удивление серьёзен, смотря точно в глаза напротив, что наскучило Дазаю, он схватил шляпу и надел себе на голову, наигранно расстраиваясь.
— Помнишь наш спор в детстве, когда мы играли в автоматы? Ты тогда так смешно злился и кричал, потому что проиграл мне. — вспомнил давние времена Осаму, выпрямляясь и продолжая смотреть на Чую. А тот щурился, пытаясь понять, для чего он напомнил этот день, но не выходило. — И сейчас тоже проиграть боишься, поэтому не соглашаешься? — Дазай задевает неприятное, знает куда бить и попадает, скотина. Он в курсе, что Чуя не любит проигрывать, потому его отказ воспринимает как поражение. Специально манипулирует, убеждает и заставляет, такой уж Дазай по натуре, ведь всегда идёт всё так, как он хочет.
— Как же я тебя ненавижу! — шипит Чуя, когда поднимается на ноги и хватает шатена за ворот рубашки, произнося в самое лицо, а тот лыбиться, потому что знает, что слова уже можно воспринимать как согласие. Накахара забирает свою шляпу и откидывает на стул, на котором уже лежат несколько вещей Дазая, а после отпускает воротник чужой полосатой рубашки, продолжая смотреть в карие глаза и злиться. Злится на Дазая за его слова и на себя, потому что не может, не хочет ему проигрывать. Его уже не волнует, что именно пришло в голову этому сумасшедшему суициднику, хочется просто покончить с этим и забыть, как страшный сон, кошмар.
— Взаимно. — улыбаясь, шепчет Дазай, расстёгивая последнюю пуговицу на жилетке и снимая её с плеч Чуи, оставляет вещь на краю кровати и хватает за галстук-боло, притягивая личико рыжеволосого. Смотрит в голубые глаза, читая в них толику страха и сожаления, видимо, за согласие. Про себя усмехается и наклоняется вновь к уху. — Посмотрим, как долго ты сможешь терпеть возбуждение в штанах. Если ты меня остановишь, при следующей встрече будешь прыгать на мне, если она, конечно, случится. — шепчет парень и легонько толкает Чую на кровать. Тот сначала садится, а после, под давлением чужих рук на плечах, ложиться на спину, смущаясь от слов Дазая.
Чуя атеист, он не верит в бога, но именно сейчас готов помолиться кому угодно, чтобы этого одарённого нашли. Нашли за ближайшие двое суток. Нет, не потому что он уже решил для себя проигрывать. Дело в другом. Он знает одну сторону Осаму, может и не полностью, но Чуе известно, насколько тот может быть жесток. Дазай сделает всё, чтобы Чуя сдался, всё, чтобы проиграл, чтобы позлился. Шатен любит выводить людей, но выводить Чую для него является отдельным видом искусства, ведь тот может разозлиться из-за любой мелочи. Это и нравится Дазаю, и это до ужаса раздражает Накахару.
Чуя залазит чуть дальше на кровать, а шатен лезет на него, нависает сверху и смотрит в голубые смущённые глаза внизу, усмехается на покрасневшие щёки и припадает к шее, на которой видны слабые покраснения с прошлого раза. Тогда Дазай не сильно кусал на самой шее, лишь на ключицах и ниже, потому был уверен, что там остались яркие пятна.
Просто целовал, цеплял зубами чёкер и водил языком, почти доставая до ушка, но не задевал, специально провоцируя, а Чуя вздыхал, тихо, но глубоко и тяжело. Прикрывал рот, когда Дазай вёл языком к уху, но не доводил, это радовало, с одной стороны, но в тоже время где-то в глубине подсознания огорчало. Чужие руки, обмотанные бинтами, стянули галстук-боло и потянулись к верхней пуговице, неспеша расстёгивая. Дазай спускался поцелуями ниже, проводил языком по ключицам, кусал на тех же местах, где и пару дней назад, оставляя следы чуть ярче, как будто прорисовывал их по новой. Знал, что Чуя будет злиться, знал, что ничего не скажет, когда их заметит, и точно был уверен, что сейчас рыжик не остановит его. Дазай расстегнул рубашку чуть ниже середины и залез рукой под неё, оглаживая бок, спустился к соскам, обводя один языком. Чуя сбивался с привычного ритма дыхания, эти действия были банальными прелюдиями, что одновременно раздражало и возбуждало.
В штанах стало тесно, когда суицидник уже целовал и облизывал сосок, отчего Чуя тихо мычит в руку, боится простонать, потому что слишком не по себе от происходящего, жалеет, что согласился на это, жалеет, что поддался на провокацию, но уже поздно отступать. Чуя сгибает одно колено, которое находится как раз между ног второго, упирается в пах и давит. Мысленно радуется, но лишь на пару секунд, потому что Дазай кусает за сосок, отчего Чуя громко мычит в руку.
— Так мы не договаривались. — тихо шепчет Осаму, поднимая голову. Расстёгивает чужую рубашку до конца и несколько пуговиц на своей, потому что становится жарко, коленку не опускает, а тянется к рукам Чуи и заводит обе за голову, перехватывая одной своей, под напуганный взгляд голубых глаз. — Тогда усложним, раз ты так хочешь. — шатен пошло улыбается и наклоняется к ушку, сразу кусая, слыша сдержанное мычание. Оттягивает, облизывает, целует, мучает Чую как угодно, заставляя тихо постанывать, чувствует, как колено всё сильнее упирается в пах, возбуждается от давления и стонов. Такое Дазаю явно по душе, мучить рыжика ему нравится, потому он не останавливается и ждёт, когда Накахара остановит его, ведь уже не сможет вытерпеть таких провокаций.
Дазай в последний раз прикусывает мочку и оттягивает, слушая полустон, переходит на шею мокрыми поцелуями и спускается ниже, к ключицам, к груди. Не упускает из внимания игру с сосками, но уже только кусает, не сильно оттягивая, а Чуя стонет, сильно смущаясь, сдержаться не получается, ведь ему и больно, и приятно. Рыжик чувствует, как чужая рука оглаживает бок и чуть щипает, залазит под спину, заставляя выгнуться, цепляет пальцами штаны, чуть проникая под них. Чуя опускает колено, сжимая пальцы на ногах, в голове появляются мысли о просьбе прекратить эти мучения, но позволить себе проиграть не может, мысли путаются, а перед глазами стоит пелена.
А Дазай спускается ещё ниже, целует и покусывает кожу на впалом животе, ощущает, как дрожит Чуя, и радуется. Сдержанные руки партнёра кладёт рыжеволосому на грудь, а свободной рукой расстёгивает ширинку и приспускает штаны как можно ниже, слыша глубокий вдох. Вновь целует живот и идёт ниже, доходя до резинки трусов, когда чувствует сопротивление рук Чуи, а после ладонь на своей макушке, которая зарывается в каштановых волосах, сжимает у корней и оттягивает. Пока не берёт эти действия в счёт, продолжая целовать и покусывать нежную кожу, снова забирается рукой под спину лежащего, проводит от верха по позвонку. Чуя шумно вздыхает, выгибается, ему страшно думать, к чему ведёт Дазай, отчего напрягается всё тело. А второй подцепляет резинку трусов на пояснице, медленно стягивая сзади и по бокам, спускается ещё ниже, игнорируя боль от чужой руки на волосах, но ладонь резко сжимают, не позволяя спуститься ниже…
— Стой! — хрипит Чуя, догадываясь к чему всё шло. Слишком смущает мысль, что Дазай собирался, возможно, отсосать. Это вытерпеть он уже не может, отчего слова срываются из рта сами по себе. Он жмурится, сдерживая в ладошке каштановые волосы, и слышит тихую усмешку, когда Дазай поднимает голову, а рука сама расслабляется.
— Ещё немного и мне бы уже наскучила эта игра, — шепчет Осаму, заводя руки обратно за голову и наклоняясь к личику Чуи очень близко, выдыхает на губы. — и ты мог бы выиграть… — снова злит, провоцирует, врёт. Но Накахара не знает о вранье и верит, открывая глаза и смотря прямо в карие напротив, близость бросает в жар, хочется отодвинуться, но некуда. Губы сжимаются от напряжения, а дыхание не получается восстановить, хочется уже просто покончить с этим и забыть навсегда. — Ты вновь проиграл, Чуя… — продолжает давить по больному Дазай, говоря всё в губы, но не касаясь их. — Значит будешь прыгать. — усмехается шатен, наклоняясь к ушку, отчего Чуя жмурится, ощущая лишь лёгкий поцелуй.
Дазай отпускает руки шляпника и поднимается, чтобы наконец стянуть лишние вещи до конца, тянется за лубрикантом и открывает его, садясь удобнее между ног, не позволяя сомкнуть колени. Выдавливает смазку на пару пальцев, откладывая тюбик, снова наклоняется к Чуе, подставляя пальцы к дырочке и растирая, наблюдает за смущённым лицом. Накахара не открывает глаза и дрожит, руки свободны, что хоть немного радует, один кулачок уже у рта, готовый сдерживать и заглушать мычания.
— На этот раз тоже трогал себя сзади? — вопрос заставляет в удивление открыть глаза и посмотреть на раздражающую рожу скумбрии, а тот вставляет один палец довольно легко и не тормозит, входя сразу вторым. Чуя чуть сжимается от дискомфорта внутри, продолжая смотреть на Дазая и злиться.
— Нет. — кратко отвечает рыжик, снова прикрывая глаза, потому что смотреть на улыбающееся лицо не хочется. Заставляет себя расслабиться и не издавать звуков, что получается с трудом, а Дазай растягивает медленно, целует шею и ключицы, отвлекая. Той боли, что была при растяжке раньше, уже не было, и это радовало, оставалась лишь непривычная заполненность, отчего и дискомфорт. Вставили третий палец, не дожидаясь привыкания и сразу двигая. Чуя выгнулся в спине, чувствуя приятный мандраж, который пробил всё тело, громко мыча, приятное чувство не оставило его, ведь Дазай продолжил задевать простату, просто наблюдая за чужим наслаждением. Но не долго, ему самому уже долгое время давила ширинка на член, что было достаточно неприятно. Шатен вытащил пальцы, сразу приспуская светлые штаны и хватая лубрикант, открыл крышку и выдавил немного, размазывая смазку по всей длине.
Чуя успел немного перевести дыхание, собираясь перевернуться, но ему не позволил Дазай, наклоняясь вперёд, он схватил одну руку, прижимая к кровати, чем знатно напугал первого. Подставил головку ко входу, помогая свободной рукой, и резко вошёл полностью, отчего рыжик вскрикнул, приглушая голос ладонью. Осаму наклонился, припадая к шее, целовал, кусал, медленно передвигаясь к ушку, слушал приглушённые мычания, которые будто чем-то не устраивали. Хотелось вновь вывести Чую, смутить ещё сильнее, разозлить.
Дазай отстранился, хватая вторую руку рыжика и прижимая её к кровати, он наблюдает за реакцией на лице Чуи, который смотрит испуганно и тревожно. Шатен не тормозит, делает один резкий толчок, чувствуя, как ножки Чуи обвили его талию, а сам рыжеволосый сильно закусил губу, жмурясь и боясь простонать в голос. Личико лежавшего так сильно морщилось, то ли от боли, то ли от сдержанных приятных чувств, что выглядело очень смешно. Потому Дазай и не смог сдержать тихого смешка, наклоняясь буквально к лицу Накахары. Тот не открывал глаза, морально готовясь к новому толчку, понимал, что Дазай издевается, специально выводит и будет продолжать это делать, бесполезно что-то ему говорить сейчас.
— Долго сжиматься будешь? Мне вообще-то больно. — шепчет Осаму, разглядывая каждый сантиметр лица, не упуская из внимания ничего: подрагивающие ресницы, брови, которые изредка сводятся к друг другу, нос, который чуть жмурится, и дёргающиеся губы, которые страшно разомкнуть, чтобы из них не вылетел какой-либо смущающий звук. Чуя на слова лишь ударяет пяткой одной ноги по пояснице, чтобы не повадно было, а Дазай жмурится на удар и поддаётся вперёд, из-за чего на мгновение касается губами чужих губ, сразу отстраняясь. Для обоих случившееся было удивлением, но только один Чуя показывал свой шок в глазах, а шатен смотрел так, будто ничего и не произошло.
Этот случай очень помогает отвлечься Чуе, ведь тот уже расслабился, и Дазай не медлит, делая медленные толчки и смотря в глаза напротив, в которых читаются лишь оскорбления. Дазай всё ещё держит руки партнёра, и своей правой ведёт вверх по чужой руке, достигая перчатки. Ткань мешает, потому он залазит одним пальцем под неё, аккуратно проводя по ладошке и царапая. Пальцы на кисте Чуи вздрагивают, это очень странное ощущение отдаётся по всей руке, ведь рыжик никогда не снимает свои перчатки. Никто уже давно не трогал его ладонь без чёрной ткани, что, кажется, очень непривычным. Дазай залазит вторым пальчиком под ткань, чуть снимая её, и ускоряет темп, заставляя Чую тихо постанывать.
На символы уже никто из них не обращает внимания, эта лишь игра, в которую их втянул неизвестный никому эспер. А эти оба как будто герои, которые борются за свою жизнь. Только вот один не прочь бы умереть, но не с Чуей на пару, а с прелестной дамой, которая не будет против двойного самоубийства. Другой же и правда борется за свою жизнь, потому и соглашается на происходящее, но, кажется, всё больше готов умереть от стыда и смущения.
Чую пробивает на громкий стон, который он не в силах сдержать, отчего хочется прикрыть рот, уткнуться в подушку, да что угодно, лишь бы не так громко и открыто. А Дазай ухмыляется, ведь добился своего, заставил рыжика срывать голос
под ним, продолжая попадать по простате и ускорять темп, потому что самому приятно становиться. Возбуждение нарастает, а разрядка близится, Дазай наклоняется к ушку, кусая и оттягивая, предвкушает, как Чуя будет злиться после и как отводить смущённо взгляд, или вообще не взглянет, оскорбляя шатена одними матами. Накахара продолжает громко стонать и давить пятками на спину партнёра, перед глазами туман, а зрачки закатываются наверх. Он слабо дёргает руками в желании прикрыть ладошкой рот, но сил нет, слишком приятно, но одновременно противно, хотя последние мысли теряются на дне сознания, когда Чуя сильно сжимает ноги на чужой талии и громко стонет, кончая себе на живот. Дазай рычит на ухо, сжимая мочку зубами, кончает следом от того, что стенки внутри дырочки обволакивают его член и сильно сжимают.
Чувство приятное, но мгновенное. Оба тяжело дышат, пытаясь восстановить привычный ритм, Дазай не спешит выходить, утыкается носом в ухо, выдыхая горячий воздух, чем сильно раздражает Чую, но у второго нет сил двигаться, а тем более говорить, хотя, кажется, что сказать он вовсе ничего не сможет, ведь горло чуть побаливает. Лежат так около минуты, хотя по ощущениям дольше. Суицидник успевает восстановить дыхание, потому приподнимается, смотря на рыжеволосого, который смотрит в ответ, щёчки чуть отдают краснотой, и Дазай усмехается, ведь недооценил того.
Шатен медленно выходит, когда Чуя опускает ноги с талии, и натягивает штаны до пояса, сразу застёгивая. Падает рядом, прикрывая глаза. Он устал, секс с Чуей не приносит ему особого удовольствия, кроме как позлить рыжика и не более, хочется поскорее отыскать одарённого, но предположений, где его найти — нет. Кажется, только Ранпо одному всё известно и понятно стало, но почему же тот не хочет помогать, что он такого понял по видео, это так просто не осознать. Эдогава умён, и его мысли никому не понятны, хотя Дазай неоднократно пересматривал сам эту запись, чтобы найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, но пока не удаётся.
Чуя лежит неподвижно, мысли о недавнем проигрыше, к счастью, на время покинули голову. Всё тело болит, двигаться не хочется, да и сил как будто не осталось вовсе, как после использовании порчи, но встать надо. По всему телу остались ощущения прикосновений, что очень злит, хочется смыть с себя все эти противные чувства вместе с водой, но до неё бы добраться.
— Дазай… — хриплым голосом шепчет рыжеволосый, отчего пропадает всё желание говорить, но шатен на него уже повернулся, потому он продолжает. — Можешь проверить, что в ванной никого. — просит Чуя, открывая глаза и смотря в потолок. Дазай молчит несколько секунд, а потом с тяжёлым вздохом поднимается, садясь на краю кровати. Смотрит вперёд на закрытую дверь, на пол, замечая разбросанные вещи шляпника, а после поворачивается на самого Чую, который сводит колени, прикрывая глаза рукой, с которой чуть стянута чёрная перчатка. Дазай наклоняется к полу и поднимает чужие вещи, кладя их рядом с хозяином, а сам встаёт и идёт к выходу.
Чуя лежит, наверное, ещё несколько секунд, прежде чем приподняться и натянуть хотя бы трусы с брюками, сейчас совершенно плевать как он выглядит, хочется просто сходить в душ и поспать. Поясница вновь болит и тянет, он ждёт минут пять, сидя в своих мыслях. Голову не покидает этот чёртов одарённый. Где он скрывается? Где прячется? Они уже много, где посмотрели, уже обыскали всю Йокогаму…
«А может он всё-таки скрывается вообще не здесь?»
Такие мысли были у многих, но тогда появлялся новый вопрос: «Как тогда вообще его способность распространилась
только на жителей Йокогамы?» — на это объяснений не было, только если этот человек сам находится здесь. Голова кипела, а мысли путались, хотелось бы проснуться и осознать, что это просто сон, но уже больше двух суток этот кошмар не прекращался, из-за чего надежда гасла с каждым днём.
А на самом то деле, они даже не знают, кого именно ищут. Все видели лишь человека одетого в полностью всё чёрное, но никто не знает какое у него лицо, какой настоящий голос. Тогда кого они ищут? Мужчину? Да. По телосложению только это и определили. Голос не известен, волосы тоже, черты лица даже предположить не могут. По итогу получается, что все гоняются за призраком. За человеком, которого не разу не видели.
«В такой ситуации, с таким пониманием, есть ли вообще какой-либо смысл искать его?»
Накахара это понимает. Все осознают тщетность своих поисков, но никто не хочет её озвучивать и признавать. Вот она сложность. Вот с чем, кажется, никто из них не сталкивался. Когда вроде тупик, но никто впредь не видит стену перед собой.
— Чуя, — голос Дазая обрывает мысли, но рыжик за это благодарен. Чуя в одиночестве всегда забредает в своё подсознание, и бывает не может выбраться. Мысли угнетают и не дают покоя, но тело в это время отдыхает. — иди, там никого. — Дазай не заглядывает в комнату, говорит за приоткрытой дверью, а после отходит.
Не сразу, но Чуя поднимается на ноги, неспеша подходя к двери, выходит и идёт в ванную комнату. Снимает с плеч рубашку и подходит к зеркалу, сразу замечая красные пятна от засосов и укусов от шеи до низа живота. Где-то они слабые, а где-то яркие, и это раздражает, ведь ещё в прошлый раз Чуя просил не оставлять следов, но ни в тот, ни в этот Дазай, кажется, не вспомнил слова Накахары. А вполне возможно специально так делал, чтобы разозлить. Но сейчас Осаму даже на шее не пожалел оставить, в отличие от прошлого раза. Теперь только замазывать, никак иначе.
Тяжело вздыхая, Чуя раздевается и включает душ.
Пока нет отзывов.