Не было, не было нас

Кажется, Миша ещё долго не осознаёт, что он делает. Куда он собирается, тщательно начищая зубы и состригая ногти на руках, куда он наряжается, брызгается туалетной водой, которую ещё мама на день рождения подарила, и безуспешно пытается придать более дерзкий вид его длинным, уже по плечи отросшим и какими-то нежными локонами укладывающимся волосам. Накидывает кожанку, хоть в универ он обычно одевается более сдержанно, хватает мотошлем. Всё это он делает будто на автомате, но на самом деле мысли кишат в его черепушке, и кишат совсем не о том, о чём хотелось бы. Да ё-моё, в кои-то веке решил развеяться, а чувство вины уже начинает прогрызать грудную клетку. Противный голосок шепчет: «Ой, хорош выёбываться, кого ты этим видом поражать собираешься?» и Миша трясёт головой, не позволяя себе загнаться.  В конце концов, Андрей сам его к себе позвал. Миша уверен на тысячу процентов — у этого пацана наверняка очередь из желающих хоть как-нибудь провести с ним время, хоть мизинчиком его потрогать и разок в губки чмокнуть, так что это он точно не от безысходности, тоски, скуки и прочих прелестей маленького города. Андрей сам хочет именно Мишу, и силу его желания Миша уже на себе испытал, и границы дозволенного Миша тоже уже прощупал. Там и щупать, конечно, было нечего — в библиотеку Андрей завалился уже ко всему готовый и даже в прямом смысле этого слова, и даже смазку с собой притащил, чертёнок. Любой нормальный человек на мишином месте бы заподозрил подставу или элементарно постарался бы соблюсти хоть какие-нибудь приличия, но Миша выдал себя с первой же секунды, словно оголодавший кот у миски. И Андрей тоже так горел… так выпрашивал, что отказать ему было почти нереально. Да кто бы устоял вообще? Именно этими рассуждениями успокаивая себя всю дорогу, Миша быстро мчит до нужного адреса. Отличным всё же решением было при переезде в эту глухомань и байк свой прихватить — хоть что-то, кроме книг, для души осталось — плюс мчать тут от одного угла до другого в любом случае минут двадцать. Удобно, он уже и привыкать начинает, и в роль вживаться, чувствуя себя кем-то бОльшим в этих ограниченных пространствах, оно ведь проще так и куда уютнее, чем в Питере — величественном и объёмном. О том, что этот внезапный прилив собственной значимости вызван вовсе не местом, а молодым и красивым любовником, Миша старается вообще не думать. Он просто паркуется у хорошенькой, на удивление, многоэтажки, жмакает кнопки новомодного домофона, снова нервно взъерошивая волосы и не глядя в камеру, типа он такой весь на расслабоне. Просто унимает мандраж, перекатывая шлем в руках, пока лифт тащит его на третий этаж, просто дышит поглубже. Только сейчас до него доходит, что это же, блин, своего рода свидание же, получается, а он с абсолютно пустыми руками. С девчонкой после такой грубости ему бы вообще ничего уже не светило, но Андрей-то явно с одной конкретной целью его к себе заманил, так что… — Привет, — тянет Андрей, выглядывая из-за приоткрытой двери и улыбаясь хитро — вот так вот с самого порога, значит, флиртует по-грязному, — Проходи. Всё ещё странно слышать из уст своего студента обращения на «ты», но Миша шагает вперёд — чё уж теперь выделываться. Андрей хлопает дверью, щёлкает замками, методично и нарочито медленно, ведь он знает, что Миша стоит позади и как раз оценивает его соблазнительный внешний вид. Ну, точнее, Андрей считает свой вид соблазнительным, раз напялил на себя всю эту хрень, а у Миши рябит в глазах и першит в горле — вот уж не думал, что почувствует себя ещё старее, чем было. — Напомни, — прокашлявшись, выдаёт Миша, — Тебе есть восемнадцать? — Я же на первом курсе, — обиженно, хоть и не догоняя, в чём дело, Андрей вскидывает вверх подбородок и смотрит, смотрит как гипнотизирует — ждёт реакции, — А что? Миша разглядывает розовую, откровенно девчачью пижаму на вставшем в позу Андрее, разглядывает принт в виде радуги с единорогами, фыркает и даже тянется уже к выходу — это слишком. Реально, это детский сад, Мише тут не вписаться, как ни крути, и как бы не хотелось потрахаться. Хреновая идея всё-таки, между ними почти двенадцать лет разницы, пусть Андрей себе лучше какого-нибудь такого же сказочного долбоёба найдёт, и пусть вот они вдвоём наряжаются в костюмчики и всю хуйню. Андрей ожидаемо отмирает, преграждает собой путь, накрывает ладонями мишины щёки и уже мурчит заискивающе: — Ну Вы куда, Михаил Юрьевич? — Да всё, ё-моё, прекращай, Князев, — пытаясь звучать строже и авторитетнее, Миша отрывает от себя цепкие пацанские руки, — Не надо было… Не должны мы, короче… Не получится, ё-моё! — Да ладно Вам, я уже всё понял, — Андрей хмыкает и — блять, вот тут Миша и посыпался снова — одним рывком стаскивает с себя рубашку и выскакивает из шорт, — Так лучше? Сука. Миша сглатывает, замирая как дурачок с пальцами, впивающимися в дверную ручку. Так нихуя не лучше, так сердце подпрыгивает до самого горла и все приличные мысли из башки вышибает разом. По-юношески тощий, но крепкий торс, выдающая волнение грудь. Длинные стройные ноги, стоптавшие несчастную пижамку, руки, как бы между прочим очерчивающие линию бёдер. Затравленный жгучий взгляд голубых глаз, до того пробирающий, что становится стыдно — стыдно за то, что расстроил. Почему-то хочется оправдаться, и это так иррационально, что Миша ломается, переводит взгляд туда, куда точно не следовало, стонет устало, и Андрей вспыхивает. Его и так привставший член заинтересованно дёргается, и у Миши тоже всё нутро содрогается — красивый, блять, очень красивый, и очень настойчиво предлагающий себя Андрей.  — Да, так пойдёт, — Миша хрипит, делая шаг навстречу и едва успевая прикрыть глаза — Андрей влетает в него, будто с разбега, и губами в губы точно так же резко впечатывается. Мише жарко и нечем дышать, или это просто чужой язык, что проворно исследует его рот, и наглые руки под его футболкой заставляют его нагреваться. Понимая, что его тут попросту захватили и присвоили, Миша решает возмутиться и перехватывает инициативу — засасывает глубже, кусает нижнюю губу, хватается за упругие ягодицы и вжимает Андрея в себя. Он отлетает снова, ведь Андрей скулит, и не жеманно, не наигранно, а действительно выпрашивая большего. В джинсах становится невыносимо тесно, и хоть этот дрожащий и уже на всё поддающийся Андрей в руках ощущается идеально, приходится всё-таки отлепиться, стянуть хотя бы футболку и вжикнуть молнией на штанах.  Андрей понимает всё по-своему. Миша и моргнуть не успевает, как этот бесёнок уже на коленях, стаскивает с Миши бельё и ртом на мишин стояк насаживается, про себя самого не забывая тоже. Заглядывает в глаза, будто ждёт, но не одобрения, а подтверждения тому, что да, сосёт он и правда охуительно. На секундочку это подбешивает — Мише в целом не нравится, когда кто-то берёт над ним верх — но всё прощается, когда жарко, влажно и тесно. С неподдельным аппетитом заглатывая мишин член до упора, Андрей втягивает щёки, выписывает языком узоры, низким стоном запускает волнующую вибрацию, и Миша думает только о том, как бы не кончить прям так, в прихожей, с дебильно спущенными штанами и в первые же пять минут. Он решает взять ситуацию под свой контроль, запускает пятерню в андреевы волосы и оттаскивает от себя этого бешеного, а тот, не успевая, да и не пытаясь даже, стереть потёкшую по подбородку ниточку смазки, сразу шепчет: — Трахни меня, пожалуйста, как тогда. Пожалуйста.  Вот это ему озабоченный малолетка попался, конечно, пиздец. С шумом в голове, Миша выпутывается из остатков одежды, шагает за Андреем в спальню и охреневает по новой — у него там весь арсенал игрушек  на скомканном полотенчике валяется.  — Я немножко разогрелся, пока тебя ждал, — невозмутимо выдаёт Андрей, падая на кровать ко всем своим развлекухам, и Миша чувствует странный укол в подреберье — он сейчас вот точно один из этих, только тёплый, не резиновый и не бесконечный. Ревновать и огорчаться тут некогда, да и в паху всё ноет уже, поэтому Миша принимает правила игры, но заставляет Андрея перевернуться и подняться на четвереньки — показывает, что он сам здесь вести будет. Андрей замирает, внезапно такой послушный, что Мишу даже пробирает на нежность. Он мнёт выставленные для него ягодицы, любуется открывшимся видом и водит подушечкой большого пальца по и в самом деле уже легко поддающейся дырочке. Андрей и тут хорошенький, ебануться просто — гладко выбритый, с набухшими розовыми яичками и тяжёлым, явно давно ждущим разрядки членом. Пух светлых волос на его бёдрах тоже выдаёт его возбуждение — кожа в мурашках, и весь он словно наэлектризованный и такой магнетический, что Миша бы впился в него одним сплошным непрекращающимся поцелуем, если б можно было. Андрей подталкивает к Мише тюбик смазки, усмехается: — До завтра смотреть будете? — и снова напоминает Мише, зачем они тут собрались. Миша отвешивает Андрею шлепок по его ненасытной заднице и под услаждающий слух вскрик щедро поливает лубрикантом и его, и себя. Андрей явно собирается выдать что-то ещё язвительное и нетерпеливое, но Миша, совсем чуть-чуть поводив головкой по входу, толкается внутрь и сразу медленно, но уверенно натягивает Андрея на себя до основания.  — Ах, — Андрей давится воздухом, напрягается, комкает в ладонях простынь — не ожидал, что Миша так скоро перейдёт к действию? Да, он уже хорошо растянут, и можно хоть сразу драть и не париться, только Мише так не прикольно, Мише хочется, чтобы Андрей как следует, каждой клеточкой сейчас ощутил, какой он большой. На что он напросился и чего так настойчиво добивался, мелкий придурок. Миша крепко фиксирует Андрея на месте, и Андрей уже изводится, роняет голову, пробует ёрзать, пружинить, потом хнычет: — Ну пожалуйста, Михаил Юр… — и больше томить его не выходит. Миша срывается, вбивается ритмично, размашисто, на всю длину, шлёпает о липкие ягодицы, и Андрей двигается вместе с ним, подмахивает, просит ещё. Сумасшествие какое-то, они оба стонут в открытую, оба берут друг от друга всё, по максимуму, как будто нашлись на необитаемом острове спустя тридцать лет воздержания. Мир плывёт перед глазами, размазывается, Миша наваливается на Андрея, и Андрей под ним тоже размазывается по постели, способный уже только принимать безропотно и хныкать на особенно глубоких толчках. Миша снова, как тогда, в их первый раз, не может устоять и зарывается носом в андреевы волосы, ведёт к уху и ниже, на шею, бездумно впиваясь засосами в эту и без того покрасневшую кожу. Он вбирает в лёгкие этот головокружительный запах пота, секса и клубничной смазки, стискивает Андрея собой так, что не продохнуть, а тот хныкает ещё упоительнее, трясётся весь и пульсирует, и выдержки не остаётся совсем. Миша изливается следом, прямо внутрь — не успев ни о чём спросить на самом деле — но Андрею, кажется, настолько всё заебись, что он трепыхается ещё и ещё, пока они оба не начинают по-настоящему остывать.  Это что-то невероятное. Андрей этот Князев это что-то ебать какое ненормальное и притягательное одновременно. У Миши бывали, само собой, и не раз, подобные внезапные потрахушки, но это даже бездушным удовлетворением друг о друга не назовёшь. Вроде без слащавых клятв в вечной любви, а вроде и влюбиться в эти взмокшие светлые пёрышки на затылке Миша совсем не против. Вроде секс это всегда эндорфины и счастливый приход, но сейчас это сопоставимо со взрывом самой Вселенной. То ли запретный плод прямо настолько сладок, то ли слишком давно Миша погряз в одиночестве, то ли это качественное, ежедневное, настойчивое раздражение, что Андрей ему обеспечивает на каждой паре и вне пар.  — И всегда тебя так вмазывает? — Миша смеётся, на показ специально, чтобы сразу, заранее перевести стрелки — сам-то он ничем не лучше — и скатывается с обмякшего тела, хоть, честно говоря, вечность бы на нём, да и в нём, провёл. Андрей всё ещё красный и потерянный, заторможенно хлопает мокрыми ресницами. Миша борется с необъяснимым желанием приласкать, сцеловать солёную влагу с щёк, дотронуться до ямочек на пояснице — Андрей такой трогательный, пока молчит, не выёбывается и не доёбывает провокационными вопросами на весь класс. На языке вертится что-то совсем другое, ласковое, что-то искреннее, вроде «я в восторге от твоей реакции» и «позволь растопить тебя качественно», но Андрей приходит в себя. Тянется по-кошачьи, лыбится, возвращая себе тот самый нахальный вид, и сгребает себя с кровати. — Не знаю, — бросает Андрей, не оборачиваясь, и исчезает в ванной комнате, — В следующий раз проверьте. С измученным вздохом Миша укрывает лицо в ладонях. В какую же дурку он загремел, ёбаный в рот, это надо так вляпаться. Неужели никого более подходящего на роль подрочильни Андрей себе больше найти не смог, и неужели Миша и правда такой слабак, что не в состоянии сказать «нет»? Что вообще будет, если об этом узнает хоть кто-нибудь из педагогического состава? Похрен на рабочее место — это последнее, что Мишу вообще волнует — но скандалище… Он же за спокойствием и, мать его, умиротворением в этот Мухосранск далёкий ехал, а получает снова сплошные американские горки. Он уговаривает себя обтереться чем-нибудь, собраться по-быстрому и свалить по-тихому под шум воды и пиликающие рилсы за дверью. Сожалениями о содеянном можно и у себя дома заняться, а здесь от него явно больше никому ничего не надо.