Не было, не было нас

— Ты что, меня преследуешь? — вопрос вылетает сам собой, Миша не успевает обдумать ни секунды. Неизвестно, конечно, когда там у этого Князева пары закончились, Миша за ним и его расписанием не следит, но очень уж подозрительно он тут поблизости оказался, да ещё и так вовремя. Нет, может, у Миши уже и паранойя развивается — словно в одночасье Андрея Князева стало так много в его жизни, что там хочешь - не хочешь, а надумаешь всякое.  — Я? — Андрей удивлённо вскидывает брови, и Миша понятия не имеет, верить ему или нет, — Мне вообще Светлана Николаевна нужна.  — Сквозь запертую дверь вряд ли ты с ней пересечёшься, — язвит Миша, наблюдая за тем, как Андрей задумчиво осматривается, подбирается как бы между прочим ближе и ближе и так же по-свойски водружает свою пятую точку прямо на стол. Вазочка с конфетками трясётся, и заодно в который раз за день содрогается мишино терпение — уселся, блять, не глядя вообще, на чей-то ежедневник, смял в кучку чьи-то доклады, расплескал недопитый чай. Миша вскакивает с места, пытаясь предотвратить расползающийся по столу потоп, а Андрей смеётся и роняет что-то вроде «ой, сорян». Что там он про беззлобность этого пиздюка думал? Всё, раздумал обратно, потому что он же тут кому-то несколько часов работы загадил, а угрызений совести ноль. Белая пелена быстро покрывает глаза и, когда рассасывается, Миша обнаруживает себя уже вцепившимся в воротник андреевой толстовки. Прямо над Андреем. Прямо над застывшим в ахуе Андреем, которым Миша только что протёр чайную лужу. — Тебе, как я посмотрю, на словах объяснять вообще бесполезно, да? — Миша рычит и ещё разок вздёргивает пацана на эмоциях и прикладывает обратно спиной о стол, — Сколько ты ещё меня доводить собираешься?  Пока что? Пока я тебе хребет не переломаю? — Да что Вы, Михаил Юрьевич, и в мыслях не было, — лепечет Князев, и лёгкие, ещё совсем незаметные искорки загораются в его глазах. Ах ты ж… в одно мгновение вспоминаются все андреевы подъёбки прямо при остальных учащихся, все его манипуляции, и та, прошлая ночь, то, как Миша поддался и приехал — блять, он не должен был, не должен был! Мишу сдавливает чувство собственной никчёмности — хули он с каким-то малолеткой разобраться не может — и он дышит уже так тяжело, и кажется, что рука сейчас сама прямо на андрюшино горло переползёт и придушит нахер, но…  — Как Вам моё эссе? — шепчет Андрей и сглатывает, и Миша зависает на его красивых, самого, блять, невинного на свете оттенка глазах. Андрей смотрит в ответ безотрывно, будто пьяный, бегает взглядом по всему мишиному лицу и выдыхает с трепетом сквозь приоткрытый рот. Его только что от души растрепали будто тряпичную куклу, а он лежит, руки неловко вскинув, и… наслаждается? Миша моргает, осознавая в какой они позе и при каких обстоятельствах, и в паху у него снова всё вспыхивает, как всего пару минут назад.  — Посредственность, — уже не так строго, как планировалось, выдаёт Миша, и Андрей это мгновенно считывает — как знает, сука, когда и на чём подловить можно. Прохладные ладони накрывают мишины пылающие щёки, с интересом ощупывают пробивающуюся щетину и никуда вообще не торопятся, и Миша понимает, что надо взбрыкнуть, но почему-то так хочется продлить эти ласковые прикосновения. Неловкость сковывает движения, ведь подробности из того самого сочинения крутятся перед глазами, и Андрей, уже такой реальный и такой… чувственный, пялится, будто смакует картинку. — Вы просто дали слишком мало времени, так нечестно, — Андрей лезет руками на шею, тянет, ну, точнее пытается притянуть Мишу к себе, пока тот фырчит:  — С тем, как ты меня заебал, Князев, всё честно, ё-моё! — и теряется. — Я готов просить прощения, — обещают яркие, только что облизанные губы, — Можно? Не дожидаясь ответа, Андрей сам одним рывком садится и увлекает в жадный, нетерпеливый поцелуй. Он цепляется за мишины плечи, буквально виснет, льнёт, пытаясь прижаться грудью к груди, и Миша подхватывает его на автомате, вляпываясь ладонью в мокрое пятно на спине. Становится почему-то абсолютно похуй, и на это, и на разлитый чай. Глаза уже захлопнулись, в груди уже всё свело от предвкушения, и губы уже отвечают, ловят в ответ, горят от напора и взаимного голода. Ну почему поцелуи с Андреем такие вкусные, афродизиаками он обливается что ли? Миша тащится от того, как Андрей без доли стеснения ныряет языком поглубже, вылизывает, изучает каждую трещинку на вечно обветренной кожице, и Миша сдаётся, опять забивает на всё и сдаётся. Андрей хочет притереться ещё теснее, а потому сползает наконец со стола, вклинивает одну ногу между мишиных ног и трётся, и да, становится так огненно, что Миша вмиг перенимает андрееву лихорадку. Он ей заразился ещё тогда, в библиотеке, видимо, или она, может, вообще зрительным контактом передаётся? Андрей не выдерживает и стонет первым, и Миша думает — да, боже мой, вот такого Князева он бы сутками напролёт слушал. Он лезет ладонями под огромную, несуразную толстовку, хочет от неё избавиться — хочет ещё раз, да поподробнее, оценить Андрея в том самом, первозданном, виде, но Андрей вовремя выкручивается и впервые отрывается от поцелуя: — Вы меня простите, Михаил Юрьевич?  Андрею и не нужны никакие ответы. Теперь мишина очередь прижиматься жопой к столу и мять стопку неудачно скопившихся тетрадочек. Андрей наспех разбирается с молнией на мишиных джинсах, хихикает что-то про мишин слишком культурный свитер для такой-то секс-машины как он, и ещё чуть-чуть и Миша снова бы провалился вот в те сомнения по поводу всего, что он себе позволяет, но Андрей уже освобождает его крепко стоящий член из белья, уже гладит и будто сам себе выпаливает: — Бля, какой охуенный… У парня это реально фетиш какой-то. Пока Мише одновременно и приятно, и неловко от такой высокой оценки, Андрей уже и свои джинсы расстёгивает. Недолго думая, он опять опускается на колени, и Миша заранее, ещё только на тёплом дыхании и прижатых к головке губах плавится. В этот раз Андрей не торопится, хотя следовало бы, и пробует Мишу на вкус потихонечку, языком играясь и лишь слегка посасывая, и Миша еле держится, чтобы не засадить поглубже уже. Миша сам от себя в ахуе — он и не помнит, когда в последний раз с кем-то церемонился, но у него никогда ещё, пожалуй, и таких Андреев не было, чтобы они так увлечённо причиняли ему удовольствие. Тело становится ватным, сердце разгоняет кровь, и всё мимо мозга — там чисто заевшая пластинка о том, как всё охуенно и какой перед ним охуенный, старательный Андрюша Князев. Миша не может отвести глаз, и даже когда Андрей вскидывает наверх слезливый от усердия взгляд, всё равно любуется, как завороженный. Андрея с этого тоже вставляет — ну, сразу видно, любит он внимание и овации — и он берёт на всю длину, сдавливает идеально, ведёт ритмично, плавно, сладко так, что Мишу начинает выгибать вперёд. Надолго его не хватает — с Андреем слишком хорошо — и он зарывается пальцами в андреевы волосы, сгребает, но в этот раз только чтобы подтолкнуть на себя порезче. Андрей принимает всё максимально покорно, хоть Миша и замечает, что тот немножко давится и жмурится, и это… бля, как Миша потом сможет это развидеть?  Оргазм окутывает волнами, и Миша позволяет эйфории взять над ним верх и выстанывает всё, что таил в себе до этой минуты. Больше не существует ни разгромленного стола в преподавательской, ни тонких университетских стен. На всё вообще наплевать, когда Андрей так чётко доводит его до разрядки и так качественно слизывает всё после. Андрей ещё помогает себе рукой, быстро и рвано, ещё томится в ожидании, и вот сейчас можно было бы отомстить ему за всё, можно было бы оттолкнуть, не дать закончить, но разве Миша сможет так поступить? Он вспоминает, как Андрей писал о властной руке в его волосах, и треплет специально пожёстче, шлёпает ещё не опавшим членом по припухшим губам, и всё, Андрей весь рассыпается вздохами, ахами, хныками. Офигенное зрелище, лишиться такого — себя самого наказать. Миша надеется не спалиться так просто, отворачивается, пытается напялить на себя штаны и равнодушный вид, пока Андрей ещё сидит прямо на полу и переводит дух. Интересно всё же, что у него в башке в этот трогательный момент происходит, переваривает ли он содеянное, жалеет ли о чём-то? Взвешивает ли на будущее решение повторить? Миша вот загоняется — становится всё сложнее и сложнее не вовлекаться в их отношения с романтической стороны, а ни о какой романтике тут и речи быть не может. Мелкий, взбалмошный, наглый, треплющий нервишки хер — это явно не тот человек, с кем нужно выстраивать отношения. Тем более Миша отношений не ищет, тем более здесь. Тем более со студентом, ё-моё.  — Пол за собой протри, — произносит Миша без задней мысли — просто голова от других проблем закипает — а Андрей, насупившись, стирает мелкие белёсые капли внутренней стороной своей же толстовки. Миша поднимает глаза к потолку — ну что за идиотина, ёб вашу мать — но не озвучивает. — Ой, закрыто что ли? — женский голос из-за двери выводит из транса, и они оба замирают и переглядываются, как нашкодившие. Состояние при этом так себе, весьма мерзкое — как объясняться перед коллегами в таких ситуациях Миша, конечно же, не придумывал. Андрей, с его-то голубыми глазками и взъерошенным светлым пухом на голове, сможет прикинуться потерянным ангелочком, а Миша вот даже представить боится, как он сейчас выглядит.  — Может, ключ кто унёс, пойдёмте, узнаем, — слышится ответ, и Миша резко подрывается исправлять всё, что тут ещё можно исправить. Минут пять-десять у него есть, чтобы замести следы и скрыться с места преступления, и он запихивает свои несчастные эссе в дальний шкафчик, накидывает куртку и хватает шлем, пока Андрей явно со знанием дела аккуратно проворачивает ключ в замке, прислушивается, и только потом высовывается в коридор.  — Всё чисто! — шепчет Андрей и вдруг берёт Мишу за руку, и это кажется чем-то куда более интимным, чем всё то, что они тут творили до этого, — Бежим!  И Миша бежит, бежит вслепую за утягивающим за собой Андреем, боясь оглянуться и в то же время уже почти разрываясь от смеха. Какой же стыд, лишь бы успеть вывалиться на улицу до перемены. И какая же внезапная, давно позабытая, острая, пронизывающая насквозь лёгкость.