Плен

Там, где всё рушится, рождается сила быть опорой друг для друга…

— Хотите, чтобы я построил вам ракету? Обойдётесь. Хотите увидеть, как я сломаюсь? Удачи. Я не из тех, кто сдаётся. Всё происходящее казалось диким, абсурдным. Ещё вчера — презентация, аплодисменты, вспышки камер. Сегодня — мешок на голове, кровь на губах и бородач с глазами мясника, решающий его судьбу. Контраст был настолько нелепым, что в глубине души Тони усмехнулся. Отличный карьерный поворот… Фотография ракеты «Иерихон» в руках террористов стала последней каплей. Это был уже не бизнес… Контракты, миллиарды, презентации — этим он жил. Его отец сделал карьеру на войне, а он лишь продолжил дело. Оружие приносило деньги, уважение, власть. И он всегда считал, что этого достаточно. Тони медленно перевёл взгляд на широкое смуглое лицо главаря группировки. Суровое выражение внушало остальным трепет, а ему должно было внушить страх. Страх, конечно, был. Он чувствовался в каждом резком вдохе, во вспышках боли, в липкой влаге на ладонях. Но чёрта с два он позволит им учуять слабость. Во взгляде переводчика в очках мелькнула мольба. — Вам нужно сделать это, — торопливо зашептал мужчина на английском. — Иначе они убьют вас. — Они убьют меня в любом случае, — так же быстро ответил Тони, стискивая зубы. Боль в груди была не просто острой — она жила в нём, как инородное существо, цепляясь за каждое движение. Дышать под холщовым мешком, пока его волочили по коридору, было мучительно, но осколки в груди быстро убедили: есть страдания и пострашнее. Да, ему было страшно. Где-то в глубине сидело липкое осознание: эти люди могут убить его прямо здесь, и никто даже не узнает, где искать тело. Но поверх страха стояло другое чувство — вызов. Желание плюнуть им в лицо за то, что сделали с ним и с худосочным бедолагой в костюме типичного бюрократа. И даже когда боль в груди вспыхивала с новой силой, даже когда каждый вдох становился пыткой, внутри всё ещё жила та же язвительная усмешка. Это было последнее, что у него оставалось. И отдавать её он точно не собирался. Сначала были удары. Ритмичные, без спешки, словно проверяли его прочность. Потом пришла очередь другой боли: его держали на холодном полу, опуская голову в ледяную воду. Лёгкие разрывались, тело судорожно дёргалось, и только в последний миг пытка прерывалась, позволяя жадно втянуть воздух. Всего на мгновение. Затем его оставляли сидеть связанным — в полной тишине и темноте. Каждая минута превращалась в вязкую, тянущуюся пытку. Время теряло смысл. Он не знал, сколько прошло часов. Тело ныло, голова клонилась, но каждый раз, когда он почти засыпал, грубый толчок или резкий окрик возвращал его в реальность. Когда его снова тащили к свету, хватали за волосы и поднимали лицо, он уже почти не различал, где реальность, а где наваждение. Сознание дрожало на грани, выцветало вместе с болью. Последнее, что он уловил, — резкий удар, вспышка боли. И тьма. Густая, безмолвная. В ней, впервые за всё время, можно было отдохнуть.

***

Всполохи яркого света хирургической лампы, торопливая речь, крики на арабском, звон металла, писк приборов — всё слилось в густую, вязкую кашу. Запах спирта, крови и хлороформа проникал в каждую клетку, тянул всё глубже на дно сознания. Лихорадка бросала его по жёсткой железной койке. Иногда он приходил в себя. Эти крошечные секунды приносили невыносимую боль — такую острую и всеобъемлющую, что он тут же проваливался обратно в забытьё. Сквозь туман иногда он различал смазанное лицо в очках, сосредоточенно склонившееся над ним. Слышал короткие команды, ощущал ледяной металл в груди. Затем — опять только боль и онемение — без конца и начала. Казалось, он уже мёртв, а всё вокруг — лишь бесконечное падение в агонии. Сознание возвращалось мучительно медленно. Боль вросла в тело, словно стала его новой частью, без которой Тони уже не мог ни вдохнуть, ни открыть глаза. Он поднял руку — будто не свою — и выдернул из носа катетер, скрученный из подручных материалов. Повернул голову на жёсткой плоской подушке — и его едва не вывернуло на пол. Взгляд зацепился за фигуру в сером, смутно знакомом костюме. Переводчик, которого террористы использовали как посредника, стоял к нему спиной и, глядя в мутное зеркальце, привязанное к чучелу, брил щетину опасной бритвой. Тони потянулся к бутылке с водой на столике у койки — и резко, с надрывом выдохнул, почувствовав, как что-то внутри груди натянулось вместе с проводами, уходившими в металлическую коробку рядом. — Я бы на вашем месте этого не делал, — спокойно заметил мужчина в очках, скосив взгляд через мутное зеркало. Конечно, Тони и не думал слушать. Он наконец ощутил свои руки по-настоящему и потянулся к груди, следуя за проводами. Ладонь наткнулась на что-то холодное, металлическое, неестественное — там, где должно было быть сердце. Он осторожно постучал пальцами по грудине. Вибрация отозвалась в позвоночнике пронзительной болью. Воздух вырвался хрипом. Он вцепился в бинты, стягивавшие грудь, и с усилием разорвал их. Под пальцами оказался круглый металлический предмет, вшитый прямо в него. Тони отдёрнул руку, ошеломлённый. Взгляд упал на стол напротив: окровавленные бинты, хирургические ёмкости, бутылки с жидкостями и инструменты, блестевшие в тусклом свете лампы. — Что вы сделали со мной? — прошептал он, медленно садясь на койке. — Что я сделал? — усмешка. — Всего лишь спас вам жизнь, — спокойно ответил мужчина, смачивая полотенце в жестяной раковине и вытирая лицо после бритья. Затем повернулся к нему. Взгляд был усталым, но любопытным. — Я извлёк много осколков, но мелкие остались и теперь медленно добираются до сердечного клапана, — пояснил он. — Хотите взглянуть? Тони потерянно качнул головой. Слова доходили сквозь марево опиумного тумана. Мужчина взял со стола маленький стеклянный флакон и протянул его. Сквозь закопчённое стекло Тони разглядел россыпь чёрных осколков. Едва он представил, как недавно они впивались в его плоть, по позвоночнику прошёл холодный озноб — словно смерть снова прошла рядом. — Я видел многих с такими ранениями, — продолжал «бюрократ» спокойно, будто читая лекцию. — Их называют ходячими мертвецами. Обычно неделя — и осколки достигают жизненно важных органов. Тони с усилием опустил руку со склянкой. Его взгляд скользнул к тусклому зеркальцу, где отражался изломанный силуэт. В центре груди зиял металлический круглый прибор. — Что это?.. — спросил он глухо. Голос не слушался, звучал слабо. — Электромагнит, — без всяких эмоций ответил мужчина. — Работает от аккумулятора. Держит шрапнель на месте и не даёт ей войти в сердце. Тони сглотнул, отвернулся от зеркала и поспешно застегнул кофту на молнии до горла. Казалось, если спрятать это, оно перестанет существовать. — Мы встречались в канун Нового года, в девяносто девятом. В Берне. На вечеринке, — продолжил мужчина и слегка улыбнулся, скользнув по нему взглядом. Под этими впалыми глазами за круглыми стёклами Тони чувствовал себя подопытной крысой. Он шумно выдохнул в сторону. — Не помню, — бросил хрипло. Голос прозвучал, как ржавый напильник. Взгляд снова потянулся к бутылке. Он сорвал пробку, вдохнул запах и, встретившись глазами с собеседником, сделал несколько жадных глотков, осушив её наполовину. — Ещё бы, — хмыкнул тот устало. — Вы тогда и стоять-то толком не могли, не то что читать доклад об интегральных схемах. Так напиться… Моё имя — Хо Инсен. Рад знакомству. Снова. — Вы врач? — с недоверием прищурился Тони. — А вы думаете, подобное под силу «белому воротничку»? — с лёгкой иронией отозвался Инсен. — Врач. Учёный. Полевой хирург, если точнее. Тони стиснул зубы. Голова гудела, мысли путались, но вопросы рвались наружу: — Что это за группировка? Талибан? Аль-Каида? ИГИЛ? Инсен скосил взгляд в угол пещеры, где мигал красный огонёк камеры. — Они называют себя «Десять колец», — сказал он спокойно. Потом посмотрел на часы, и его взгляд потяжелел. — Уже два часа… — Что два часа? — нахмурился Тони. — Его нет уже два часа, — пробормотал Инсен, бросив взгляд на дверь. — Обычно забирали не больше, чем на час… — Сколько ещё пленных они держат? Инсен покачал головой. — Здесь только я, вы и… Он не успел договорить. За стеной послышались голоса. Инсен мгновенно подскочил, подхватил Тони под руку и рывком поставил на ноги. — Делайте как я. Не открывайте рот, если не спросят, — быстро сказал он и сцепил пальцы за головой, становясь лицом к двери. — Ну же, Старк. Одно неверное слово — и пострадают другие. Тони не сопротивлялся. Он был слишком дезориентирован, тело отзывалось болью на каждое движение, а в голове всё ещё клубился опиумный туман. Мозг работал медленнее обычного — и это было самым ненавистным. Дверь скрипнула. Вошёл знакомый главарь — широкоплечий араб с чёрной бородой, тот самый, что допрашивал его в первые часы после похищения. Лицо непроницаемое, холодное, будто высеченное из камня. Взгляд скользнул по Тони сверху вниз — испытующий, прицельный. За ним вошли ещё четверо. Один вёл кого-то под руку. Тони едва заметно вздрогнул. Ребёнок. Он держал ребёнка. Странный костюм: синие спортивные штаны, кофта того же цвета, поверх — красная толстовка без рукавов. Каштановые кудри, слипшиеся от пыли и пота. Глаза воспалённые, красные, но всё равно яркие, слишком живые для этого места. На лице ссадины, разбитая губа. Что-то холодное и тяжёлое ударило в грудь. Тони знал, на что способны эти люди. Знал — и потому зрелище избитого, измождённого мальчишки оказалось хуже любых его собственных ран. Подростка грубо толкнули на колени. Дуло винтовки упёрлось в затылок. Инсен резко заговорил на арабском. Тони уловил только своё имя, взгляд не мог оторвать от парня. Мир, где ещё вчера он пил шампанское и сорил миллионами, рухнул. Вместо блеска вечеринок — грязь, кровь и подросток под стволом оружия. Оружия, созданного им самим. Главарь сделал несколько шагов вперёд и рывком расстегнул на Тони кофту, обнажив магнит в груди. Тёмные глаза впились в светящийся круг. Несколько секунд он молчал, затем бросил резкий приказ. Дуло убрали от головы мальчишки. — Моё оружие… — сорвалось с губ Тони. — Где они его взяли? — Молчите, — резко одёрнул Инсен. — Ради всех святых, молчите! Араб что-то спросил, нахмурившись. Инсен коротко ответил, не глядя на Тони. Главарь улыбнулся. Холодная, хищная улыбка. Он что-то выкрикнул, и его люди разразились смехом. Затем он махнул рукой и направился к выходу. Тони сглотнул. Слишком просто… Двое солдат шагнули к нему. Мешок снова опустился на голову. Мир стал чёрным, душным, пахнущим грязной тканью. Его дёрнули вперёд, таща по коридору, плечами задевая каменные стены. Только у выхода мешок сорвали. И мир снова оказался невыносимо реальным. Тони сощурился от яркого света, полоснувшего по глазам — впервые за много дней. Пустыня. Голые склоны гор обрамляли лагерь. Воздух обжигал лёгкие жаром и пылью. Он крепче сжал в руках генератор — металлическую коробку, поддерживавшую в груди жалкое подобие жизни. Рядом шагал Инсен, зажатый под локтем одного из боевиков. Впереди шёл тот же бородатый главарь, двигавшийся, как хозяин этого мира. Пыльный воздух тянулся в лёгкие с горечью металла и масла. Тони едва сделал шаг и почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Перед ним, в этих палатках, не было ничего живого. Только железо. Стальные ящики с клеймом Stark Industries стояли ровными рядами, словно военный парад — только без музыки. Сухие маркировки партий бросались в глаза, как шрамы: он знал их все наизусть. Автоматы, гранатомёты, пусковые трубы — будто игрушки, рассыпанные по песку. Но каждая из этих «игрушек» рождена в его цехах, проверена его инженерами, одобрена его подписью. Гладкие, вытянутые ракетные установки с чёрными метками. Те самые, которые он когда-то представлял публике с улыбкой и блеском в глазах. Тогда это был триумф. Сейчас — холодное, мёртвое продолжение самого себя. На миг он словно снова оказался в кабинете отца. Оружие — это гарантия мира, сын. Щит, который держат сильные, чтобы слабые могли спать спокойно… Щит… Разве? Тони выдохнул сквозь зубы и сжал кулак так, что костяшки побелели. Металл в груди откликнулся острой болью. Инсен перевёл слова главаря: — Он спрашивает, впечатляет? Тони бросил тяжёлый взгляд на боевика. В голосе зазвенел стальной сарказм: — У него до хрена моего оружия. — Он говорит, что у них есть всё, чтобы вы построили им «Иерихон». Нужно лишь составить список материалов. И начать немедленно. Потом он отпустит вас. Взгляд Тони упал на протянутую руку араба — ту самую, что недавно душила его, привязанного к металлическому стулу. Он натянул ухмылку. — Не отпустит, — тихо бросил Тони, глядя в чёрные глаза. — Нет, — с тем же надрывом усмехнулся Инсен. — Конечно же… Мешок снова закрыл ему обзор. Мир сузился до тёмной ткани и запаха грязи. Их поволокли назад тем же путём и вытряхнули в камеру. Дверь со скрежетом захлопнулась, железный засов стал последней точкой. Тони ещё приходил в себя после слепой прогулки, когда рядом что-то мелькнуло. Синий силуэт пронёсся мимо — и через миг чьё-то тело с силой вцепилось в Инсена. Тони замер. Он почти забыл про пацана после всего, что увидел. Почти… Парень сжал Инсена в коротких крепких объятиях. Его глаза сияли — не страхом, не болью, а облегчением и какой-то отчаянной радостью от того, что Инсен вернулся. И ещё — лёгким, мимолётным блеском восхищения, когда взгляд всё же скользнул к Тони. Тони резко отвёл глаза, прошёл внутрь камеры, подхватил бутылку с водой и осушил её до дна. Чёрт побери. В горле стоял ком. Когда он снова посмотрел на них, парень уже стоял в нескольких шагах от Инсена — с прямой спиной, сдержанный, будто собирался держаться «как взрослый». — Старк, это Питер Паркер, — представил Инсен, кладя ладонь на плечо мальчишки. — Я успел упомянуть его, прежде чем нам помешали. Питер неловко махнул рукой. Он уже не выглядел ребёнком: в чертах лица читалась юность, но взгляд… Во взгляде Тони разглядел что-то не свойственное подростку. — Тони Старк, — произнёс он с бледной улыбкой. — Я знаю, кто вы, мистер Старк, — ответил Питер, складывая руки за спиной. Конечно знаешь… — Здесь есть спиртное? — сухо бросил Тони. — Только медицинский спирт. И вам я его не дам, — Инсен прищурился. — Он нужен для перевязок. Тони усмехнулся, запрокидывая голову. — Перевязки… Я и так хожу с бомбой в груди! Инсен тяжело вздохнул и отошёл к походной плите, где стояла чёрная от смоли сковородка. Он зажёг газ и быстрым движением вывалил на металл банку бобов. Запах консервов и железа мгновенно смешался с гарью. Тони перевёл взгляд на Питера. Тот будто почувствовал внимание и тут же скользнул вглубь пещеры. — Вас наверняка ищут, Старк, — сказал доктор, помешивая еду. — Но в этих горах… вряд ли найдут. Он резко обернулся. — Оглянитесь. Это ваше наследие, Старк, — Инсен развёл руками, и тусклый свет лампы выхватил из темноты пустые коробки с надписью «Stark Industries». — Труд всей вашей жизни — в руках убийц. Краем глаза Тони заметил движение: Питер чиркнул спичкой. Маленькое пламя задрожало в пальцах, отразилось в больших карих глазах. Он разжёг огонь в железной бочке, и пламя рванулось вверх, высветив его лицо. Семнадцать? Восемнадцать? — Неужели это всё? — голос Инсена вернул его в реальность. — Неужели это конец Тони Старка? Или всё же… — Они убьют меня, — перебил его Тони. — И тебя. И его. Он посмотрел на Питера, стоявшего в пол-оборота. В том, как парень сжал коробок спичек и устремил взгляд в огонь, было что-то странное — будто страха в нём не осталось. Тони ощутил, как внутри что-то оборвалось. — А если не убьют, я подохну сам через неделю. — Тем важнее эта неделя, — тихо сказал Инсен. Огонь в бочке разгорался. Запах бобов ударил в нос, желудок свело. Тони устало прикрыл глаза ладонью. Он опустился на койку рядом с генератором. Холод металла в груди напоминал: ты уже мертвец. Инсен молча поставил перед ним миску — без вопросов, без упрёков. Тони благодарно кивнул. Пламя в ржавой бочке тихо трещало, бросая оранжевые блики на измученные лица. Инсен разливал по жестяным мискам жалкие остатки бобов и один из котелков пододвинул Питеру. — Ты хорошо держишься. В голосе доктора было столько тепла, что Тони снова замутило. Жуткий контраст: каменные стены и человеческое участие. — Твои дядя и тётя гордились бы тобой. — Будь они живы, я бы здесь не оказался, — тихо ответил Питер. Его голос не дрогнул, лицо оставалось удивительно спокойным. — Сегодня тебя долго не было, — произнёс Инсен негромко. — Как прошло? Питер повёл плечом, отводя взгляд. — Всё то же… Тони задержал взгляд на нём. Питер нарочито спокойно ковырял еду. Инсен вздохнул. — Послушай. Они поручили мне каждую неделю брать у тебя кровь. На анализы. Ложка выскользнула из пальцев Питера и глухо звякнула о край миски. Он быстро поднял её, рука дрожала. — На анализы?.. Зачем им это? Инсен тяжело вздохнул и опустил взгляд в еду. — Не знаю. Но будь осторожен, Питер. Делай всё, что они требуют. Подросток сглотнул, в глазах мелькнула паника. Инсен мягко положил ладонь ему на плечо. — Я буду рядом. И… пока мы держимся вместе, шанс есть. Он бросил быстрый взгляд на Тони, и по загривку того побежали мурашки. Питер глубоко вдохнул. — Да… Спасибо, доктор. Инсен слабо улыбнулся, но тревога в его взгляде никуда не делась. У Тони не осталось сил. Даже о собственной скорой смерти он заставил себя не думать. Сейчас нужен был только сон. Грудь зияла дырой, заткнутой наспех, как течь в шлюпке. Голова сама упала на жёсткую подушку, веки сомкнулись, и он провалился в тяжёлый сон — рваный и тревожный.

***

Он открыл глаза резко, испуганно. В пещере стоял тот же полумрак. Из угла камеры смотрел объектив, мигая красной точкой. Тони сел на койке и поёжился от холода. Несмотря на пустыню снаружи, в пещере было холодно, как в морге. Он нашёл взглядом жестяную раковину и поднялся, в последний момент вспомнив о генераторе, потянувшем его за провода назад. Тихо выругавшись, он прихватил коробку и направился к умывальнику, чтобы облить лицо водой. В мутном зеркальце отразился чужак: осунувшийся, измученный, с лицом, истощённым болью. Тони дёрнул молнию кофты и вперил взгляд в металлический круг между рёбер. Пора с этим разобраться. Он скептически осмотрел механизм. Работа была далека от блестящих технологий Stark Industries. Скорее — деталь, выдранная из груды металлолома и собранная руками того, кто привык работать с тем, что есть. — Это электромагнит, — раздался сбоку негромкий голос. Тони скосил глаза через зеркало. Питер сидел на железной табуретке у медицинского стола, склонившись над мутными склянками. Свет лампы выхватывал его сосредоточенное лицо. — Меня уже просветили, — отозвался Тони, ирония привычно скользнула в голос. — Выполнено топорно, но, учитывая обстоятельства, можно считать, что мне крупно повезло. Питер поднял на него глаза — быстрый, колеблющийся взгляд, в котором мелькнуло сомнение. — Я думал, вы считаете его бомбой, — пробормотал он и тут же вернулся к склянкам. Тони ничего не оставалось, как разговаривать с его кудрявой макушкой. — Я дважды видел, как смерть протягивала руку. Думаю, понятно, почему я был не в духе. Повезло, что Инсен вообще до этого додумался. Кстати, где он? — Увели около часа назад… думаю, насчёт мастерской, — ответил Питер. Потом чуть тише добавил: — И… это была моя идея. Ну, электромагнит. Он кинул взгляд на Тони и тут же отвернулся. Тони застыл. Его пальцы всё ещё сжимали край раковины, металл скрипнул под хваткой. Он медленно обернулся, вперившись в подростка. — Ты придумал? — Из того, что было под рукой, — пожал плечами Питер. — Катушка с медной проволокой на железном кольце, подключённая к постоянному току. Ничего особенного. Поле достаточно сильное, чтобы удерживать осколки… хотя, да, выглядит больше, как игрушка или неудачный прототип. Простите, что не смог продумать, как избежать… последствий. Он ссутулился на табуретке. Тони молча смотрел. — И генератор тоже твоих рук дело? — прищурился он, скользнув взглядом к металлической коробке сбоку. — Самодельный трансформатор, стабилизатор на коленке, — пробормотал Питер. Его голос звучал уверенно и глухо одновременно. — Конденсаторы из старых радиостанций. Контакты хлипкие, изоляция слабая, сопротивление растёт при каждом перегреве. Эффективность — процентов десять от того, что можно было бы сделать в нормальных условиях. Если напряжение просядет хотя бы на пару вольт — поле ослабнет, и осколки закончат начатое. Если катушка перегреется — изоляция сгорит, и… — …и вся эта штуковина превратится в короткое замыкание прямо у меня под рёбрами, — закончил Тони и хмыкнул, застёгивая кофту. — И часто ты из хлама такие игрушки собираешь? Питер расслабил плечи, повернулся к нему. На лице мелькнула довольная улыбка. — Иногда… Тони ногой пододвинул вторую табуретку и, тяжело плюхнувшись на неё, скрестил руки на груди. Пристально уставился на парня. Теперь он мог рассмотреть его лучше. Каштановые волосы мягко вились кольцами, блестели, несмотря на пыль и грязь. Бледная кожа была натянута на острые линии челюсти и скул — от подростковой округлости не осталось и следа. В ухе блеснула маленькая серьга — отголосок былого бунтарства? Питер не выглядел хрупким, но и назвать его накаченным тоже было нельзя. Синяя кофта с длинным рукавом плотно обтягивала торс, подчеркивала лёгкий рельеф рук. На правой скуле — свежий порез, кровь впиталась в пыль и грязь, резко выделяясь на белой коже. На руках — ссадины, синяки, отметины борьбы. И при всём этом в нём было что-то живое. Сильное. Раздражающе контрастирующее с сыростью камеры, с запахом металла и пыли. Красивый. Он едва заметно вздрогнул. Мысль была столь же неуместной, сколько искры плохо скрываемого восхищения в карих глазах Питера, пока тот также жадно изучал лицо Тони в ответ, усердно делая вид, что не пялится. Красивый, хорошо сложенный, с мозгами, которые успели впечатлить за минуту разговора… Тони редко позволял себе быть заинтригованным. Но этот мальчишка — чёрт возьми, он был именно таким случаем. — Значит, ботан? Уголки губ Питера дрогнули, взгляд на этот раз не убежал. Он чуть вскинул подбородок. — И вас так называют? Тони коротко рассмеялся. — Я предпочитаю «гений». Но чтобы подняться до этого статуса, тебе придётся собрать пару сотен таких штук, — он постучал пальцем по груди, где под тканью светился круглый контур. — Так откуда это у тебя? Сам научился? Или врождённое? — Отчасти это ваша заслуга, — спокойно ответил Питер. — Вы были моим кумиром, когда я был младше. Тони уже собирался выдать привычную реплику, самодовольно усмехнуться, сыграть наставника. Но слова застряли в горле. — Что ж, — хрипло сказал он. — Ты спас мне жизнь, Питер. Спасибо. — Пустяки, — отозвался Питер, но во взгляде мелькнула довольная улыбка. Он замялся, нахмурился, а затем все же спросил: — Как вы тут оказались? — Банально, — произнёс Тони с лёгкой иронией. — На мой конвой напали после презентации нового оружия. Наверное, устроил слишком яркое шоу. Не думал, что в такой глуши найдётся столько желающих получить автограф. — Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — А ты? Питер сразу отвёл взгляд. Кадык дёрнулся, пальцы заскребли по металлу стола. — Я хотел сделать несколько снимков для газеты. О том, что здесь происходит, — сказал он слишком спокойно, словно репетировал ответ десятки раз. Но спокойствие не вязалось с тем, как торопливо застучал мыс его кеда по каменному полу. Тони сузил глаза. — Что за газета? — спросил он нарочито лениво, будто просто убивал время. — «Daily Bugle», — быстро выдал Питер. Один-ноль, парень. Запомнил легенду. — Они отправили в зону конфликта шестнадцатилетнего? — Тони приподнял бровь, не отрывая от него взгляда. — Мне семнадцать, — поправил Питер. Его пальцы заметно задрожали, он принялся стучать ими по столу, отбивая ритм. — Это просто подработка. Я люблю фотографировать. Думал, смогу принести сенсацию. Не вышло. — Не вышло, — тихо повторил Тони, с намёком, и тут же поймал взгляд Питера, в котором мелькнула паника. Он мог бы прижать его к стене, вытащить правду силой — но зачем? Пускай думает, что обман сработал. Так было куда интереснее. — Ладно, — махнул он рукой, отбрасывая тему. — У нас есть дела. Тони поднялся и оглядел сырую камеру свежим взглядом инженера. Примитивно. Грязно. — Вы бы… — неуверенно начал Питер. Он чуть развернулся на табурете. — Вы бы смогли построить здесь ракету? Тони резко обернулся. В карих глазах не было наивного блеска — только усталость и серьёзность. Взрослость, появившаяся раньше времени. — Возможно, я смогу построить кое-что лучше, — тихо ответил Тони, не отводя взгляда. Мысли закрутились, вспыхивая одна за другой. — Твоя «гаражная инженерия» неплоха, но до уровня «Stark Engineering» не дотягивает. С этим можно работать. Да… определённо можно. Питер замер. Его руки крепко вцепились в табуретку, взгляд заметался по камере — будто он впервые почувствовал, что из этой ловушки действительно есть выход. — Вы хотите сделать оружие из… этого? — он метнул взгляд к груди Тони. Голос дрогнул. — Вам не позволят. Они ведь следят каждую секунду, — его глаза скользнули к мигающей красной точке в углу. — На нашей стороне то, что они ни черта не понимают по-английски, — Тони загнул палец. — Раз. Два: я построю им «Иерихон». Но не только его. В глазах Питера мелькнула искра. Тони уловил её с удовлетворением: смесь восхищения и надежды. На мгновение он будто снова оказался под прожекторами, когда толпа ловит каждое его слово. — Как? — выдохнул Питер, подался вперёд, словно боялся упустить секрет. — Холодный ядерный синтез. Слышал? — Тони приподнял бровь. Челюсть Питера почти отвисла. Он поспешно выпрямился, сжимая табуретку так, что побелели костяшки. — Это… невозможно, — пробормотал он. — «Невозможно» я слышу слишком часто, — фыркнул Тони. — Давай карандаш и бумагу. Записывай. Питер метнулся к углу, вернулся с клочком бумаги и огрызком карандаша. Тони начал диктовать. Его голос звучал спокойнее, чем он ожидал — словно это обычное совещание в Stark Industries, а не смертельно опасная авантюра в пустыне. Карандаш скользил по листу. Иногда Питер приподнимал брови, но — Тони заметил — понимал почти всё. Он прищурился и будто невзначай бросил: — Скажи-ка, умник, если катушка начнёт терять ток из-за паразитной индуктивности, чем компенсируем? Питер застыл. Его пальцы сжали карандаш так, что тот чуть не переломился. На секунду в его взгляде мелькнула паника, но затем он глубоко вдохнул и ответил: — Стабилизирующим конденсатором. Параллельно цепи. Хоть какой-то буфер против скачков напряжения. Но… — он запнулся, быстро глянув на Тони, словно проверяя, не ослышался ли. — Проблема в том, что они здесь все старые, с утечкой. У нас будет дрейф ёмкости. Так что надежнее всего — поставить несколько в связке и проверять их хотя бы раз в день. Тони моргнул. Уголки губ дрогнули. Интересно… — Ну и ну, — протянул он вслух. — Ты и правда в теме. — Я… — Питер отвёл глаза, вздохнул, но всё же ответил: — Я не всё знаю. Но стараюсь разбираться. Тони усмехнулся. Когда список был готов, Питер ещё раз пробежал глазами строки и, помедлив, спросил: — Могу я добавить кое-что? Тони пожал плечами. — Валяй. Раз уж мы в клубе юных техников. Карандаш пару секунд скрипел по бумаге. Питер откинулся назад, усмехнулся и растрепал волосы. — Что? — Тони нахмурился, уловив на себе его взгляд. — Ничего… Просто рад, что вы не сдались. Тони фыркнул, сердце кольнуло. — Теперь у меня долг. Вы с Инсеном вытащили меня с того света. Моя очередь спасти вас. Тем более, тебя они схватили явно по ошибке. Питер хмыкнул, но промолчал. Его взгляд скользнул к склянкам и инструментам. Тони прищурился. В этой улыбке, в этой тишине было что-то не то. Он нутром чувствовал: парень недоговаривает. Дверь с грохотом распахнулась, и в камеру вошёл Инсен, сутулясь от усталости. На лице — след напряжённых переговоров. Он оглядел помещение. — Что здесь произошло? — спросил он настороженно. Тони ухмыльнулся, не поднимая глаз. — Мистер Старк составил список, — сказал Питер. — Думаю, вам стоит взглянуть. Он протянул бумагу. Инсен быстро пробежал глазами строчки. — Вы ведь не ракету собрались строить, Старк? — пробормотал он, не отрываясь от текста. — Что вы задумали? — Хочу сконструировать нечто совершеннее ракеты, — ответил Тони. — Вы с Питером мне в этом поможете. — Придётся постараться, чтобы план не раскрыли, — тихо произнёс Инсен. — Вы уверены? — Я уверен, что это наш единственный шанс выбраться, — сказал Тони без тени иронии. — Втроём у нас почти команда мечты: руки опытного военного хирурга и мозги, заточенные под нестандартные задачи. Чего нам ещё не хватает? Разве что кофе и нормальной мастерской. Уголки губ Инсена дрогнули. — Что ж… Меня радует ваш энтузиазм. И, пожалуй, у меня нет выбора. — Улыбнитесь, Инсен. У нас получится, — твёрдо сказал Тони и перевёл взгляд в угол камеры. — У меня уже есть пара идей…