Плен

Время текло монотонно, но постепенно обрастало ритуалами. Утро всегда начиналось одинаково: короткая разминка, чтобы разогнать затёкшие мышцы; быстрый обход караула — взгляд в узкую щель, откуда доносился звон оружия и приглушённые голоса охраны; затем сортировка деталей, нужных на день. Днём они с головой уходили в проектирование костюма. Со стороны всё выглядело как работа над ракетой, но в каждом движении скрывалась тайная цель. Металл звенел под инструментами, лампа мерцала, воздух густел запахом раскалённого железа и пыли. Скрежет резака и редкие вспышки искр стирали ощущение времени. Только красные цифры на дисплее среди груды металла напоминали, что день не бесконечен. Ночью они позволяли себе крошечные передышки. Шахматы, тихие разговоры, редкие шутки становились спасением. Звук фигур по деревянной доске звучал почти по-домашнему, а обрывки смеха казались громче, чем следовало. Но над этим укладом всегда маячила тень. Скрежет двери мог прозвучать в любую минуту. Стоило за ней исчезнуть Питеру или Инсену — и мир рушился. Пустая койка резала взгляд и наполняла воздух тревогой, глухой и вязкой, как расплавленный металл. Возвращались они по-разному. Инсен садился за стол, поправлял очки и спокойно бросал пару слов о переговорах. Его голос звучал устало, но уверенно, и вскоре он снова уходил в расчёты, будто ничего не произошло. Питер же молчал. Сутулый, с опущенными плечами и стеклянным взглядом, он отстранялся от любых вопросов. Но новых побоев на нём Тони больше не видел — и это было единственным утешением. Когда Питер засыпал, пещеру накрывала особая тишина. Не та, рабочая, дневная, а густая и вязкая, будто смола. Она стягивала стены, вползала в грудь и мешала дышать. В такие часы даже огонь в железной бочке потрескивал громче, а тусклая лампа под потолком отбрасывала на стены длинные зыбкие тени. И именно тогда у Тони и Инсена оставалось время на разговоры. Короткие, обрывочные, но честные. Они редко касались деталей, но каждый понимал другого чуть глубже, чем говорил вслух…

***

Ближе к двум часам Тони наконец отложил паяльник. Пальцы дрожали от усталости. Он выдохнул, скользнул взглядом по детали костюма на столе, потом — по Инсену, сосредоточенно писавшему что-то в своём блокноте. — Доктор, — негромко окликнул он. — Старк, — отозвался Инсен, не поднимая головы, хмурясь под светом электрической лампы. — Вы слишком спокойно относитесь к тому, что сидите в этой дыре. Инсен чуть усмехнулся. — У каждого своя тюрьма. — Философ, — хмыкнул Тони, откинувшись на спинку стула. — В Гарварде вы смотрелись бы лучше, чем здесь. — Я и был там, — спокойно ответил Инсен. — И в Цюрихе, и в Кабуле. Я учил студентов, писал статьи. Но порой война приходит туда, где твой дом. Тони устало потер лицо ладонями. Его взгляд невольно скользнул к койке, где спал Питер. Кажется, впервые за неделю — без кошмаров. — Вы родом отсюда? — тихо спросил он, возвращая взгляд к Инсену. — Из Гулмиры. Маленький город в Афганистане. — Инсен поправил очки и чуть улыбнулся, но в улыбке не было радости. — Я родился в семье учителей. Отец преподавал математику, мать — литературу. Они мечтали, чтобы я держал в руках книги, а не оружие. — Кажется, вы в этом преуспели, — заметил Тони. — Я действительно уехал учиться — в Европу. Цюрих, Женева. Изучал медицину, биоинженерию. Вернулся с дипломом, с надеждой построить что-то лучшее для своей страны. Тони крутил в пальцах винт, молча слушая. — Вскоре я женился. У нас родилась дочь — Лайла. Она была светом в доме. Моя жена любила книги, и Лайла росла среди них — маленькая библиотека в сердце пустыни. — Подозреваю, продолжение будет безрадостным, — глухо сказал Тони. — Потом пришли ракеты. — Инсен говорил ровно, словно зачитывал чужую биографию, не позволяя эмоциям взять верх. — Когда они ударили по Гулмире, я был в госпитале. Мчался домой сквозь пыль и крики, но увидел только руины. — Он на мгновение замолчал. — Я похоронил то, что смог найти. Остальное забрала война. Тони со свистом выдохнул, лёгкие сжались. — Мне очень жаль, — сказал он, заставив себя поднять взгляд. Инсен встретил его с печальной улыбкой. — После этого я работал врачом для тех, кто уцелел. Лечил не только тела, но и души, хотя это куда сложнее. А потом меня схватили. Террористам всегда нужны врачи. Им неважно, что ты думаешь. Важно лишь то, что твои руки могут вытащить пулю и остановить кровь. Он перевёл взгляд на спящего Питера. — И вот я здесь. Думаю, у меня всё же есть шанс что-то исправить. Не воскресить семью, но хотя бы сделать так, чтобы кто-то другой не умер напрасно. Тони не сразу нашёл слова. Открыл рот, но тут же захлопнул, сжал челюсть. — Инсен… — хрипло начал он. Тот поднял ладонь, останавливая. В его глазах не было злости — только усталость и то спокойствие, которое обретают люди, пережившие слишком много. Иногда Тони ловил то же выражение во взгляде Питера. — Не нужно, — мягко сказал Инсен. — Это не вы нажимали на кнопку. Не вы отдавали приказ стрелять. Да, оружие — ваше. Но я не обвиняю вас. Я вижу перед собой человека, а не корпорацию. Он чуть улыбнулся уголками губ, почти по-отечески. — И вижу, что вы пытаетесь что-то изменить. Это важнее любых оправданий. Тони шумно выдохнул, запрокинул голову и на миг прикрыл глаза. Если бы только он сам мог перестать винить себя во всём… Пещера дышала тишиной. Лампа под потолком мерцала неровным светом, слабое пламя в железной бочке бросало рваные тени на каменные стены. Питер спал, повернувшись лицом к стене, дышал неглубоко, но на редкость спокойно. Инсен посмотрел на Тони поверх очков. — У вас есть семья, Старк? — спросил он негромко. Тони дёрнул уголком рта, будто хотел усмехнуться, но получилось слишком устало. — Нет, — коротко ответил он. — Родителей давно нет. Жена? Дети? — он покачал головой. — Не моя история. Всё, что у меня было, — это работа. Инсен чуть наклонил голову. Его взгляд вновь скользнул в сторону Питера. — Но всё же — «было». Тони шумно выдохнул. — Ну и ну, а я думал, мы обсудим химию… — Я врач, — пожал плечами Инсен. — Привык ставить диагнозы. Вы боитесь за него. Тони едва заметно вздрогнул. Инсен спокойно перевернул страницу в блокноте и почти буднично сказал: — Я видел результаты анализов. Тони быстро поднял на него взгляд. — ДНК уникальна. Никогда прежде не встречал ничего подобного. Но думаю, он вам и сам об этом рассказал, — он слегка улыбнулся. — Да, — глухо подтвердил Тони. — К сожалению, новые возможности всегда стремятся превратить в оружие. Кому, как не вам, это знать. — Я в курсе, что на нём ставят эксперименты. К чему вы клоните? — голос Тони прозвучал резче, чем он хотел. Инсен замер с ручкой в руке, потом отложил её на блокнот. Снял очки, устало потер воспалённые глаза и снова надел их. Встретился с Тони взглядом. — Если мы выберемся, у него должно быть будущее. У него и у вас, Старк. Вы оба слишком важны, чтобы сгинуть здесь. Тони хмыкнул, но тут же напрягся. — Говорите так, словно себя вы важным не считаете. Инсен чуть дёрнул уголком губ. — Всё, что было мне важно, осталось в прошлом. Вы — свет науки, возможно, самый гениальный ум нашего времени. А он, — он кивнул на Питера, — одарён не меньше вашего. Но один он не справится. Потерять близких тяжело даже в старости. В его же годы — катастрофа. Вы оба нуждаетесь друг в друге. Вот что я хотел сказать. Он поднялся. Тони проследил за ним напряжённым взглядом. — Мы выберемся, — твёрдо сказал Тони. — Все трое. Инсен улыбнулся мягко, почти тепло. — Надеюсь. Но если придётся выбирать — выберите его. Тишина снова заполнила пещеру. Разговор был окончен. Инсен отошёл к своей койке. Тони остался сидеть. Винт в пальцах вдруг стал тяжёлым. Он сжал его до боли, потом выпустил — тот упал на камень с тихим звоном. Взгляд сам собой вернулся к Питеру. Тот всё так же спал, уткнувшись в подушку, дышал ровно, спокойно. Казалось, ещё чуть-чуть — и можно поверить, что вокруг нет ни «Десяти колец», ни грязных стен, ни ржавого железа…

***

Тони проснулся позже обычного — накопленная усталость наконец взяла своё. Хотя «проснулся» было громко сказано: за ночь он так и не смог толком сомкнуть глаз. Инсен сидел за столом, привычно сосредоточенный, делая пометки о том, что им ещё предстоит сделать — это было его утренним ритуалом. Питер — был погружён в работу над соединением поршневого механизма с ботинком костюма, который Тони передал ему под ответственность. Его движения выглядели одновременно машинальными и живыми: пальцы ловко перебирали инструменты, отвёртка крутилась в руке, губа чуть покусывалась, брови хмурились от сосредоточенности. Тони несколько минут наблюдал, делая вид, что ищет кружку. И снова та же мысль, мучившая его уже второй месяц, вспыхнула в сознании: в Питере было что-то неуловимое, что тянуло к нему взгляд, как магнит. Конечно, он мог бы списать это на научный интерес, на феномен его способностей, — но всё началось задолго до того, как парень полез на стену. Да, Питер был красив — Тони отметил это ещё в первый день их знакомства. Но, вот неожиданность, он не хотел уложить его в постель. Не так, как бывало с другими парнями, чья привлекательность порой цепляла его не меньше женской. Здесь было другое. С ним хотелось просто быть рядом. Работать, спорить, наставлять, делиться. Между ними всегда искрилась какая-то тихая энергия, и Тони впервые ловил себя на том, что рад случайным касаниям — плечо к плечу, локоть к локтю. Ему нравилось само это «между», и рушить его по привычному сценарию не хотелось. Питер стал для него откровением — чем-то новым, неизведанным, как сложная формула без решения. Внутри рождались необъяснимые импульсы, и Тони, будучи учёным до мозга костей, решил действовать осторожно. Изучать. Прислушиваться к химии, которая возникала в нём и между ними. Он прошёл к своему рабочему месту и с нарочитой громкостью поставил кружку на стол. — Доброе утро, стажёр Паркер. Доктор, — произнёс Тони с лёгкой усмешкой. — Доброе, — Питер поднял взгляд и чуть улыбнулся, коротко кивнув. Инсен хмыкнул, не отрываясь от блокнота. Тони наклонился над чертежами, но краем глаза продолжал следить за Питером. Он привык, что люди сами тянутся к нему. Богатство, лицо на обложках, обаяние — этого всегда хватало. Но Питер был другим. Он спорил, закатывал глаза, фыркал на шутки и не принимал их всерьёз. Для Тони это был вызов, как красная тряпка с неоновой надписью: «Ну же, придумай что получше». И именно это заводило его сильнее всего. — Ладно, на чём мы вчера остановились? Перчатки, — Тони постучал карандашом по бумаге. Питер, наконец закончив с подсоединением, с привычным предвкушением посмотрел на него поверх ботинка на столе. — Если собираемся в них воткнуть огнемёты, придётся учитывать тепловое расширение. Тони метнул взгляд в Питера, молча приглашая его присоединиться. Тот без слов обогнул стол и опустился на табурет рядом. — Расширение? — Да. Металл при нагревании ведёт себя, как сыр на нью-йоркской пицце, — с усмешкой сказал Тони. — Норовит растечься во все стороны сразу. Вот смотри. Он быстро нацарапал на полях. — Формула линейного расширения, — сразу узнал Питер. — У каждого металла коэффициент свой. Вот это — исходная длина детали. А это — изменение температуры. Питер склонился ниже, волосы упали на лоб. Он откинул их резким движением, и в тусклом свете лампы блеснула маленькая серьга в ухе. — Температура плавления палладия выше, чем у обычного углеводорода, — сказал Питер. — Металл не поведёт от открытого пламени, но… — он поднял быстрый взгляд. Тони коротко кивнул: «Продолжай». — Было бы надёжнее сделать двойной слой. Внутренний — тугоплавкий, например из вольфрама. Но вряд ли у нас хватит на всю броню. Тони хмыкнул. — На две перчатки хватит. Он быстро написал следующую формулу. Питер снова подался ближе. От него тянуло слабым запахом мыла и масла. — Если забудем про давление в топливных капсулах, все твои умные мысли коту под хвост, — заметил Тони, ткнув карандашом в запись. — Уравнение состояния газа. Давление прямо пропорционально температуре. Перегрев — и будет бабах. Так что баланс превыше всего. Питер посмотрел на Тони с жадным блеском. — Давайте считать давление. Какое-то время Тони писал, а Питер молча следил за каждой строкой. Когда расчёт был закончен, Тони пододвинул к нему тетрадь. — Проверяй. Если что-то не сходится — сразу говори. — Вы серьёзно хотите, чтобы я перепроверял вас? — Питер удивлённо поднял глаза. Тони скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Конечно. Кто-то же должен следить, чтобы я не взорвал нас к чёртовой матери. — Звучит обнадёживающе, — пробормотал Питер, но уже склонился над тетрадью. Его пальцы быстро пробежали по строкам, губы беззвучно повторяли цифры. — Здесь… — он ткнул в строчку. — Ошибка в степени. Тони хмыкнул. — Смотри-ка, ты и правда читаешь. — Дурацкая проверка, — отозвался Питер, заправляя прядь волос за ухо. Тони невольно проследил за его движением. Задержал взгляд на поблёскивающей серьге, потом — на линии скулы, прямом носе и ниже — на прикусанной губе. — Ладно, тут всё верно, — сдался он спустя полминуты с почти разочарованным вздохом. — Ботан и отличник, — усмехнулся Тони, встретившись с Питером взглядом. — Гордость учителей, мишень для одноклассников. Питер скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, словно отзеркалив его позу. — В школе я просто неудачник с галочками напротив всех пунктов, за которые любят докапываться такие, как Флэш — тот ещё придурок, кстати. — Он фыркнул. — Мои лучшие друзья — двое самых странных ребят в классе, с ними никто больше не общается… А дома мы всегда жили бедно. И — да, год как сирота. Ходячее клише неудачников. — Он щёлкнул пальцами по карандашу, и тот скатился с тетради на стол. — А твои друзья?.. Они не знают? — Никто. Не хочу их втягивать, — ответил Питер, уводя взгляд в сторону. В его голосе прозвучал знакомый холод одиночества — тот самый, от которого Тони когда-то тоже убегал, прячась за блеском вечеринок. — И что, они даже не подозревают? Не волнуются за тебя? Ты ведь, судя по всему, пропадаешь черт знает где часами. — Нед привык, что я предпочитаю школьную лабораторию компьютерным играм. А Мишель… Иногда она так смотрит на меня, словно видит насквозь. Она немного странная, но в хорошем смысле. Он улыбнулся своим мыслям. Тони наблюдал с тихим интересом — Питер редко рассказывал что-то о себе. Обычно он только засыпал вопросами о науке. Улыбка Питера медленно погасла, он слегка нахмурился. — Но она уедет в колледж. Нед тоже. А я останусь. Тони сделал глоток кофе и ответил намеренно лёгким, почти насмешливым тоном: — И упустишь лучшие годы? Пивпонг и вечеринки у бассейна? Питер вскинул глаза — слишком быстро, с каким-то странным выражением. — У меня нет времени на тусовки. Моя жизнь не так важна. Главное — что я могу сделать для других. Он замер. Тони медленно отставил кружку. — Стоп, стоп, стоп, Паркер. Вернись-ка на двадцать секунд назад, — голос его был спокоен, но с той хрипотцой, которая означала: шутки кончились. — «Моя жизнь не так важна»? Ты вообще себя слышишь? — Я просто… — взгляд Питера заметался по столу. — Если кто-то должен рискнуть, пусть это буду я. У меня никого нет. Никто не будет страдать. Так что это правильно. — Правильно? — Тони фыркнул, но в голосе не было ни тени смеха. — Я видел десятки таких «правильных». Я ведь «продавец смерти», забыл? И знаешь, где они теперь? На мемориальных плитах. Хочешь туда же? Питер вздохнул и потянулся за карандашом, но Тони выдернул его из пальцев. — Эй! — возмутился Питер, но осёкся, встретившись с тяжёлым взглядом. — Нет, слушай, — Тони откинул карандаш и наклонился ближе. Его голос стал жёстким и цепким. — Нед, эта твоя Мишель, колледж — вот что важно. А не то, что ты вбил себе в голову. Если бы я решил стать камикадзе после гибели родителей, мир бы до сих пор пользовался спичками. — Вряд ли, — тихо протянул Инсен. — Суть в другом, — отмахнулся Тони, даже не взглянув на доктора. — Твои особенности не дают тебе права вычёркивать нормальное будущее. Питер смотрел на него с искренним удивлением. Тони вдруг понял: ему просто не от кого было услышать подобные слова. Он сам потерял родителей в двадцать один, но к тому моменту уже был достаточно взрослым, чтобы перешагнуть через это. Питер же явно нуждался в ком-то, кто видел дальше, чем он сам. — Слушай, — сказал Тони мягче, — твоя жизнь — не сахар, я это понимаю. — Взгляд невольно скользнул к запястью Питера, и тот тут же натянул рукав. — Моя — тоже. Но ты сам сказал: я не опустил руки. Так и ты — не смей. Иначе зачем мы вообще здесь возимся? Питер опустил взгляд, ресницы отбросили тень на его скулы. Тони вдохнул глубже, в который раз жалея, что в этой дыре нет виски. — Знаешь что? — на губах Тони заиграла привычная усмешка. — Первым делом, как выберемся отсюда, я дам тебе погонять свой спорткар. С автопилотом до ближайшего бара. Золотая кредитка прилагается. Но только попробуй свернуть в «Лего-ленд». Питер поднял глаза. В тусклом свете на миг мелькнула искра — радость, спрятанная в глубине. В «яблочко»… — Серьёзно? Тони про себя запомнил этот взгляд. Он уже представлял, как Питер будет смотреться в его маленьком автопарке в Малибу. То есть, «смотреть»… «Смотреть», на машины. Не «смотреться»… Что за черт? — Серьёзно, — кивнул Тони. — Должна же у тебя быть нормальная жизнь. Хотя бы по праздникам, — он усмехнулся. — Гулянки, бары, тачки, секс. И «нормальная» подразумевает хотя бы два пункта из списка. Питер фыркнул, отвернувшись, но улыбка упорно не сходила с его лица. — Ладно. Попробую держаться подальше от амбразур. — Попробуешь? — Тони приподнял бровь. — Нет уж. Ты подпишешь контракт: «Я, Питер Паркер, обязуюсь жить долго и счастливо, заводить друзей, пить кофе с девушкой и не лезть под пули». — Слишком длинный пункт, — усмехнулся Питер. — Тогда я сам его запишу, а ты подпишешься. И поверь, я прослежу, чтобы ты выполнил условия. Они вернулись к работе — каждый по-своему довольный. Тони украдкой скользнул взглядом к Инсену: тот сидел с блокнотом, но поверх страниц смотрел на них с лёгкой, одобрительной улыбкой.

***

Работа шла медленно, но каждый день приносил маленькие победы. Сначала они радовались каждому собранному узлу. Но чем ближе подходили к завершению, тем ощутимее становилось давление: впереди ждал только риск. Питер держался внешне лучше всех. Но Тони знал, как тот спал по ночам… Инсен уставал быстрее — возраст и постоянное напряжение брали своё. Но именно он сохранял равновесие, когда Тони срывался на сарказм, а Питер уходил в глухую оборону. Его спокойствие становилось их общей опорой. Неделя за неделей костюм обретал форму, а вместе с ним крепла и их решимость. Они всё чаще обменивались короткими фразами вроде «ещё чуть-чуть» или «половина пути позади». Эти слова стали их мантрой, заклинанием против страха. К концу одиннадцатой недели костюм был почти готов. Веб-шутеры Питера тоже доведены до рабочего состояния. В тот день он вносил последние штрихи, и Тони ловил знакомый блеск в его глазах — тот самый, когда мозг работает быстрее рук, и остановиться невозможно. — Мистер Старк, доктор Инсен, — наконец сказал Питер, выпрямляясь и выходя в центр мастерской. — Мне нужно вам кое-что показать. Тони, не поднимая головы от сборки нагрудного сегмента, фыркнул: — Дай угадаю: ещё одна самодельная бомба, которая взорвётся у тебя в руках? — Да не было там «взорвётся». Всего один раз… — пробормотал Питер. Он надел веб-шутеры поверх рукавов. Инсен поднял на него взгляд. — Это оружие? — Не совсем, — щёлкнул фиксатор. — Должно сработать, — выдохнул он. Питер поднял руку, прицелился в стену и нажал кнопку. С резким щелчком из устройства вырвалась тонкая серебристая нить. Она ударилась о камень, со звоном натянулась и намертво прилипла. Инсен моргнул, слегка растерянный. Тони, наоборот, усмехнулся: он и не сомневался, что всё получится. — Это паутина, — пояснил Питер. — Выдерживает до сотни килограммов, если правильно закрепить. Ею можно связать врага, подтянуть к себе или выбить оружие из рук. Чтобы доказать, он выстрелил в кружку на столе. Паутина прилипла к металлическому боку, Питер резко дёрнул её в сторону — кружка со звоном ударилась о стену, расплескав остатки кофе. — Твоя порция на день перешла ко мне, Паркер, — проворчал Тони, глядя на тёмные брызги на камне. Инсен поднялся со своего места, подошёл и осторожно коснулся натянутого полимера. Тот пружинил, но держался крепко. — Удивительно. И никакого запаха. Из чего ты её сделал? — Я кое-что вписал в список мистера Старка, — Питер улыбнулся почти невинно. — Это сверхпрочный полимер с ориентированной молекулярной структурой, похожей на нанотрубки или высокомодульные волокна. — На основе белков? — предположил Инсен, разглядывая нить вблизи. — Да, — довольно кивнул Питер. — Белков, имитирующих реальную паутину арахнидов, но синтетических. Плюс катализатор, чтобы состав мгновенно полимеризовался при контакте с воздухом. Тони отложил паяльник, подошёл ближе, дёрнул за нить и тихо присвистнул, почувствовав упругое сопротивление. — Впечатляет. Он обернулся к Питеру, сделал пару шагов и кивнул на его руку. — Если перегрузишь — они заклинят в самый неподходящий момент. — Знаю, — выдохнул Питер. — Механизм ещё требует доработки. Я думал добавить предохранитель, как у оружия… и возможность менять картриджи. — Он осёкся, встретив насмешливый взгляд Тони. — Всё, что я говорю, вы уже давно сообразили, да? — Про картриджи — нет, — ухмыльнулся Тони. Инсен покачал головой, чуть улыбнувшись: — Вы как дети, которые прячутся от войны в игрушках. Но… — уголки его губ дрогнули, — если эти «игрушки» помогут нам выбраться живыми, я не стану мешать. Тони бросил на Питера взгляд и едва заметно подмигнул: «Так держать». — Ну что, пора испытать на прочность, — бодро хлопнул он в ладони. — Инсен, готов? — К чему? — насторожился доктор. — К полевым испытаниям, — Тони отступил на несколько шагов назад. — Давай, Пит, свяжи меня. Проверим, насколько твоя штука надёжна. — Шутите? — Питер округлил глаза. — Если она удержит такого здоровяка, как я, значит, годится. Питер закатил глаза и усмехнулся: — Лучше бы вы сначала залезли в броню. — О-хо, вот как мы заговорили! — Тони всплеснул руками, не сдерживая улыбку. — Думаешь, я передал тебе все тайны мира, и теперь ты можешь встать во главе? Подвинься, до больших дядек тебе ещё далеко. Всё, решено. Стреляй. Питер помедлил, но всё же нажал спуск. Паутина с сухим хлопком ударила в Тони, стянув руки к телу. Тони охнул. — Честно, это чтобы помочь нам выбраться или чтобы я наконец заткнулся? — проворчал он, безуспешно дёргая руками. Инсен хмыкнул: — Я бы выбрал второе. Питер сиял. — Видите? Работает! — Работает, — подтвердил Тони, дёргаясь из стороны в сторону. — Если однажды ты решишь бросить механику, у тебя будет блестящее будущее в психбольнице, в отделении по удержанию буйных. Твою мать… Питер прыснул в кулак, глаза вспыхнули живым огнём. Даже Инсен позволил себе короткий, сдержанный смешок. Воздух дрогнул первым — лёгкий толчок, будто сама камера насторожилась. А потом тишину разорвали шаги. Гулкие, тяжёлые, они катились по коридору, эхом приближаясь с каждой секундой. Смех мгновенно оборвался. Тепло, что ещё мгновение назад наполняло грудь, обрушилось в живот холодом. Контраст был таким резким, будто сердце провалилось в пропасть. В пещере воцарилась гулкая, вязкая тишина. — Быстрее, как от неё избавиться?! — сорвался Тони первым, дёргая руками — уже всерьёз. — У меня есть растворитель! — Питер судорожно зашарил по карманам. — Чёрт, только не сейчас! — Инсен метался взглядом по мастерской, оценивая, что можно успеть спрятать. — Мы же не под камерами! — Видимо, решили устроить внезапный визит, — глухо бросил Тони. Питер дрожащими руками капал жидкость на нити паутины. — Спокойно. Всё под контролем. Пальцы предательски дрожали, капли падали мимо… — Это я виноват, — прошептал Питер, бледный, будто его уже держали на прицеле. — Простите. — Эй, эй, не паникуй, ладно? — Тони наклонился ближе, стараясь перехватить его взгляд. — Главное, чтобы они не заметили твоего страха. Держи лицо, понял? Ну же, Пит, — умоляюще. — …опять… Если из-за меня ваш план… В тот же миг Инсен накрыл тканью детали костюма и раскидал по сторонам чертежи, а Тони шагнул вперёд, заслоняя Питера плечом. Руки были свободны. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменные стены. В мастерскую ворвалась толпа. Резкие крики резали слух, железные коробки полетели на пол, шахматные фигуры из недоигранной партии раскатились по камням. Тони смотрел прямо в глаза главарю — тяжёлые, чёрные, без единой искры сомнения. — Он спрашивает, когда будет готова ракета, — перевёл Инсен, голос его звучал напряжённо. — Мне дали три месяца. Срок ещё не подошёл, мне нужно время, — быстро ответил Тони, удерживая взгляд на себе. Главарь рявкнул. — Он хочет, чтобы она была собрана сегодня. — Сегодня? — Тони усмехнулся. Он бросил взгляд на недоделанную ракету в центре камеры. — Я похож на Санта-Клауса? В ту же секунду боевик оказался у него за спиной и рванул Питера за шиворот, швырнул к двери. Дуло автомата упёрлось ему между лопаток. У Тони мир качнулся перед глазами. Он шагнул вперёд, но угрожающий жест главаря и наведённые автоматы заставили его остановиться. — Он говорит… — Инсен запнулся, глаза на миг расширились в ужасе. — Говорит, что устал ждать. Тесты так ничего и не дали, ракета не готова… Он поторопит. Тони смотрел только на Питера. Тот стоял на коленях, спиной к нему. Пальцы дрожали рядом со спусковым механизмом веб-шутеров. — Только не наделай глупостей, — выдохнул Тони еле слышно. Питер застыл. Его спина едва заметно расслабилась. Он коротко кивнул. — Скажи ему, — резко бросил Тони Инсену, — что он нужен мне, чтобы закончить работу. И что одного помощника мало. Должно быть трое. Все — знающие английский. Только так мы успеем к сроку. Инсен перевёл. Главарь усмехнулся, хищно. Махнул рукой. Питера потащили к выходу. — Скажи ему! — сорвался Тони. — Скажи, что ракета будет готова к вечеру! Но только если у меня будут все помощники! Инсен, стараясь скрыть тревогу, поспешно передал слова. Чёрные глаза уставились прямо в Тони. Он выдержал взгляд, хотя сердце колотилось так, что грозило пробить рёбра. Главарь коротко бросил приказ. Автомат убрали от спины Питера. У Тони едва не подкосились ноги от облегчения. — Он даёт ровно пять часов, — перевёл Инсен, голос дрогнул. Дверь захлопнулась. Тони шагнул к Питеру. — Всё нормально, слышишь? Эй, посмотри на меня, — Тони присел перед ним, осторожно коснулся щеки. — Всё нормально. — Я мог бы… — пробормотал Питер глухо. — Нет, не мог, — жёстко перебил Тони, глядя прямо в глаза. — Не в таком положении. Ты ведь отличный стратег — используй это не только в шахматах. Питер тяжело выдохнул, опустил взгляд, его ресницы дрожали, губы упрямо сжались в тонкую линию. Но он все равно — на мгновение — качнулся головой к руке, словно нуждался почувствовать тепло чужой ладони сильнее. Тони успокаивающе погладил его по щеке. Инсен в стороне тяжело выдохнул, и этого хватило, чтобы стало ясно: времени всё меньше. Дыхание Питера постепенно выравнивалось, в глазах появилось то самое упрямство, которое Тони уже узнавал. — Покончим со всем сегодня, — бросил Тони, переходя в рабочий режим. Он опустил руку, поднялся и обернулся к доктору. — Запускайте подготовку программы. Реактор должен гонять ток через три часа. Ни минутой позже. Инсен коротко кивнул. — А если они снова придут раньше? — спросил Питер, вставая. Тони обернулся на него. — Тогда используем всё, что у нас есть. Питер чуть приподнял подбородок. — Хорошо.