Плен

Часы отсчитывали секунды неумолимо. Тони работал с бешеной скоростью, но движения оставались точными, почти хирургическими. Опыт инженера говорил за него. Он подключал кабели, паял контакты, проверял сопротивление — и при этом не умолкал: — Так… шестьдесят ампер сюда, не больше… держи, Пит, фиксируй… аккуратнее, чтоб не замкнуло. Питер дрожащими пальцами прижал пластину к зажиму. Пот катился по вискам, но страх постепенно отступал, уступая место упрямому сосредоточению. — Дай провод. Красный. — Этот? — он запнулся, но быстро нашёл нужный. — Именно. — Тони мельком глянул на него и, заметив, как Питер судорожно закусил губу, пробормотал мягче: — Дыши ровнее. Ты всё делаешь правильно. Инсен сидел у терминала, его худые пальцы бегали по клавиатуре с неожиданной для возраста скоростью. Экран мерцал бледно-зелёными строчками кода. — Могу синхронизировать реактор и систему отвода энергии, — сообщил он, не оборачиваясь. — Но если ток пойдёт рывком, костюм расплавится вместе с вами, Старк. — Великолепно, — хмыкнул Тони, прихватывая кабель паяльником. — Значит, выбор простой: умереть быстро или умереть громко. Второй вариант мне больше по вкусу. Мастерская дышала перегретым железом. Воздух был плотным, почти осязаемым. Питер подавал инструменты, Тони заканчивал работу, Инсен сверял схему. Всё двигалось, как в едином механизме: короткие команды, быстрые жесты, полувзгляды. Пальцы саднило от ожогов и царапин, одежда прилипала к спине. Но каждый новый узел костюма добавлял решимости. Перчатки уже были подключены к системе, кабели уходили в реактор, металл стягивался в цельную оболочку. Наконец Тони выпрямился, с силой провёл ладонью по лицу, размазывая копоть и пот. — Всё. Система отвода подключена. Осталось одно — тестовый запуск. — А если он взорвётся? — голос Питера дрогнул. Тони посмотрел прямо на него: — Тогда будет очень яркое шоу. Но давай сделаем так, чтобы оно было на их стороне. Инсен, запускай программу. Питер, взрывчатку на дверь. Живо. Питер метнулся к двери. Заряд дрожал в его руках, но закрепил он его быстро — мышцы работали, даже когда мозг протестовал. — Что дальше? — Инсен напрягся до предела. — F12, — бросил Тони. — Должен появиться загрузочный экран. — Есть… — выдохнул Инсен, пот катился по вискам и заливал глаза под стёклами очков. — Дальше? — Ждём. Гулкие шаги прокатились по коридору. Тяжёлые, быстрые, слаженные. Каждый удар отдавался в груди, словно молотом. Питер торопливо закручивал болты, состыковывая последний сегмент корпуса. Дрожь пробиралась в пальцы, но он продолжал. В груди костюма вспыхнуло голубое сияние. Реактор оживал, пульсируя ровным светом, лампы замерцали. — Сейчас будет громко, — предупредил Инсен, когда снаружи дёрнули за ручки. В следующую секунду сработала взрывчатка. Ослепительная вспышка разорвала темноту, грохот ударил по ушам так, что мир на миг оглох. Металл завопил и разлетелся клочьями, двери отлетели в коридор. В проёме остались тела, осыпанные пылью и искрами. — Время, — выдохнул Тони. — Мы не успеем, — твёрдо сказал Инсен, бросив взгляд на экран. — Вторая группа уже близко. Нужно выиграть ещё. Холод кольнул Тони под рёбрами. Горло пересохло, и он с трудом заставил себя вдохнуть. — Эй! — он окликнул доктора. Инсен обернулся. На его лице появилась странная, грустная улыбка — и в ней явственно сквозило прощание. — Вы сами сказали: это наш единственный билет, — тихо произнёс он. — Что? — Питер резко обернулся, в глазах блеснула паника. — Придерживайся плана, — выдавил Тони. — Я выиграю вам время, — коротко бросил Инсен. Каждое слово жгло горло — он подписывал смертный приговор. Он рванулся к телу боевика у двери, сдёрнул автомат и неловко перекинул ремень через плечо. — Инсен! — голос Тони сорвался. Он дёрнулся вперёд, но костюм всё ещё был неподвижной железной ловушкой. Реактор заряжался слишком медленно. — Прошу вас… Доктор обернулся. Его глаза блеснули в тусклом свете, а голос прозвучал глухо, но твёрдо: — Мне пора к своей семье. Питер… берегите друг друга. И, не оглянувшись больше, он исчез во тьме туннеля. — Нет! — Питер рванулся за ним, но Тони успел схватить его за руку. Железные пальцы сомкнулись так крепко, что наверняка оставили синяки. Внутри всё оборвалось. Часть его кричала бежать за доктором, вырвать его из этой чёртовой мясорубки. Но он стоял. Потому что Инсен был прав: им нужно было время. Потому что иначе погибнут все трое. И это знание жгло изнутри — он своими руками предавал того, кто спас ему жизнь. — Если уйдёшь — мы все погибнем, — сурово сказал он, глядя Питеру прямо в глаза. — Нам нужен этот ход. Только этот. — Но он умрёт! — сорвался Питер. Голос дрогнул, и вместе с ним плечи. — Я устал терять людей! Сначала родители, потом дядя Бен, тётя Мэй… теперь он! Я больше не могу видеть смерть! Не могу! Слова ударили по Тони. В груди что-то сжалось: он знал, каково это — остаться среди руин, виня себя за чужую гибель. — Чёрт… — выдохнул он, голос сорвался. — Слушай. Я дал ему слово. Он сказал: если придётся выбирать, я должен выбрать тебя. Это было его желание. — Это нечестно! — выкрикнул Питер, дёргаясь из хватки. — Это не он должен решать! — Тогда должен я, — отрезал Тони, стиснув зубы. — И я выбираю тебя, Питер. Слышишь? Я выбираю тебя. Из глубины туннеля донёсся треск очереди. Выстрелы отразились от каменных стен, будто содрогнулось само сердце пещеры. Питер замер. Губы дрогнули, глаза блеснули слезами, дыхание стало рваным. — Я пойду за ним, — выдохнул он хрипло. В его взгляде вспыхнуло столько отчаяния и злости, что Тони едва не разжал пальцы. — Если уйдёшь — мы все погибнем! — выкрикнул он, сжимая его предплечье сильнее. — Нужно закончить работу. Не спорь! — в голосе прорезалось глухое отчаяние, слишком честное, чтобы спрятать. Он видел, что Питер уже готов возразить, и торопливо добавил: — Закончи работу. Это единственный способ отдать ему должное. Питер стоял, будто прирос к полу. Шум выстрелов стих в глубине, и тишина оказалась невыносимой. Он смотрел на Тони — взгляд дрожал, как пламя свечи на сквозняке. — Я не могу… — прошептал он хрипло. — Не могу снова потерять кого-то, кто был рядом. Я всё время вижу только смерть… Тони держал его, стиснув зубы. — Я знаю, — глухо произнёс он. — Чёрт возьми, знаю. Но если сорвёшься сейчас — он умрёт зря. Я обещал ему, и я не отступлю. Слова, тяжёлые, как камни, рухнули между ними. Питер дёрнулся, будто хотел сказать ещё что-то, но губы лишь беззвучно дрогнули. В его взгляде застыли злость, отчаяние и горе. Тони знал: эти глаза будут преследовать его ещё долго. Пальцы Питера сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он вырвался — но не в туннель, а к столу. Схватил инструмент и продолжил закручивать болты. Каждый поворот отвёртки был рваным, злым, но точным. Губы дрожали, дыхание сбилось, на глазах блестели слёзы, которые он яростно смаргивал, не позволяя им застилать взгляд. Тони смотрел, как он работает, — будто вся злость и боль уходили в металл. Будто в каждом движении заключался крик, который нельзя выпустить наружу. — Молодец, — тихо сказал он. Питер застыл, всё ещё сжимая отвёртку. Губы дрогнули, он выдохнул, не глядя на Тони: — Он зря это сказал. Зря попросил вас выбрать меня. Он спасал людей. Он заслужил второй шанс. А я?.. Я сам виноват, что оказался здесь. Тони резко шагнул ближе — настолько, насколько позволял ещё неподвижный костюм. Его голос стал ниже, твёрже: — Дело не только в обещании. Питер поднял взгляд — полный боли и злости, направленной на самого себя. — Тогда почему?.. Сердце Тони дрогнуло. Ответ был очевиден: потому что он уже не мог представить эту пещеру без Питера. Потому что потерять его было бы хуже, чем умереть самому. Обещание тут было ни при чём. Но сказать это вслух он не смог. Даже самому себе едва позволял подумать об этом. Он сжал зубы, оставив вопрос повиснуть в воздухе. Питер смотрел долго. В какой-то момент его взгляд дрогнул — в нём мелькнули неверие, робкая надежда и смятение. Но он ничего не сказал. Он отвёл глаза первым. Стиснул зубы и снова занялся болтами. Металл звенел в его руках, но теперь в каждом движении чувствовались осознанность и решимость. И в этот момент полоска загрузки доползла до конца. Реактор загудел, пещера погрузилась в темноту. В коридоре вспыхнули красным светом аварийные лампы. Питер отступил на несколько шагов и, затаив дыхание, наблюдал, как Тони сделал первый шаг в костюме. Гулкий, металлический. Второй. Третий. До стола. Шлем — в руки, на голову. Тони посмотрел на него сквозь прорези в металле. Вот и всё — они справились. Осталось самое сложное… Коридор разорвался на части звуками выстрелов. Всё превратилось в какофонию — звук отражался от стен, гулко отдаваясь эхом по всему пространству. Питер сорвался с места первым. Даже не дожидаясь сигнала, он метнулся в коридор. Тони последовал за ним без промедлений. Он видел то, что ускользнуло бы от других: дрожь в пальцах, резкость в прыжках, сбившийся ритм. Обычно Питер держал тело под контролем: каждое движение было точным, выверенным, почти инстинктивным. Но сейчас страх выдавал его в мелочах: паутина соскользнула мимо балки, колено гулко ударилось о камень, удар по врагу вышел резким, но не точным, и пришлось добивать вторым. Не живое оружие. Не просто скорость и сила, рождённые странной мутацией, а человек — отчаянный, злой, сломленный. Он рвался вперёд, хотел справедливости, хотел спасти — Инсена, его самого… но не себя. Каждая ошибка Питера сжимала Тони грудь железным обручем. Он ускорил шаг. Лязг брони отзывался в стенах гулким эхом. Пули визжали по касательной, искры сыпались в лицо — но его защищала сталь. Питера — нет. Он видел, что тот бросается слишком яростно, будто ошибка не имела значения. Будто его жизнь не стоила и секунды промедления. Сначала их бой шёл рвано, несогласованно. Питер метался по стенам, нырял под выстрелы, вырывал оружие паутиной, — и каждое его движение заставляло сердце Тони ухать вниз. Он видел, как парень едва не попал под пулю, как паутина соскользнула не туда, и ему пришлось резко менять траекторию. Тони гасил огонь на себе, разворачивался корпусом, прикрывал его тяжёлой бронёй — лишь бы дать Питеру несколько лишних секунд. Но постепенно, словно уловив его ритм, Питер начал подстраиваться. Уже не рвался вслепую, а сверял движения с тяжёлыми шагами Марка. Если Тони перекрывал проход — Питер скользил сбоку, атакуя с фланга. Если огнемёт прочищал дорогу, он ждал, прикрывая тыл. Реактор гудел, огнемёт ревел, коридор наполнялся жаром и гарью. Вскоре они двигались почти синхронно. Гулкие шаги брони и лёгкие прыжки слились в единый ритм. Там, где Старк ломал преграду, Паркер проскальзывал в образовавшийся просвет. Там, где паутина выбивала оружие, тяжёлая перчатка завершала удар. Тони поймал себя на том, что рассчитывает бой, как с равным партнёром. Каждое движение Питера стало продолжением его собственных. Коридор дрожал от выстрелов и криков. В глазах рябило от вспышек, в ушах звенело от грохота. Когда сбоку вынырнул боевик с гранатомётом, Тони резко рявкнул: — Слева! Питер отозвался мгновенно. Серебристая нить ударила по оружию, граната отлетела в сторону и рванула дальнюю стену, заваливая проход камнями и пылью. Тони закашлялся, воздух в шлеме был тяжёлым от копоти. — Хорошая работа, — хрипло бросил он, чувствуя, как лёгкие протестуют против каждого вдоха. Они продвигались. Чем ярче становился тусклый свет впереди, тем яростнее бросались «Десять колец». Вся база поднялась на ноги. Питер, измотанный, всё ещё бился с той же скоростью, но Тони видел: дыхание сбилось, движения стали резче, удары отдавались болью. Но он не сдавался. Упрямо рвал вперёд — и это вгоняло Тони в ужас. Перед ними уже маячил главный выход, освещённый дневным светом. Свобода была совсем рядом. Но и врагов впереди оказалось больше, чем за весь бой до этого. Целый отряд перегородил путь, готовый держать оборону до конца. Тони крепче сжал кулаки перчаток, ощущая жар реактора в груди. Рядом Питер вскинул руки, бластеры блеснули в красном свете аварийных ламп. Они обменялись коротким взглядом — и ринулись вперёд. Коридор перед выходом превратился в узкое горло ада. «Десять колец» выставили заслон, стволы блестели, каждый был готов стрелять до последнего патрона. — Держись! — рявкнул Тони, выставив плечо, как стальную стену. Очередь ударила почти сразу. Пули визжали по броне, сыпались искры. Тони шёл напролом, шаги грохотали. Питер метался рядом, но его движения больше не были лёгкими, как раньше. Ошибки становились заметнее, паутина дважды зацепилась не за то, во что он целился. Тони видел, как парень кусал губу от злости. Граната рванула слева — металл прогудел, но выдержал. В ответ Тони развернул руку, и огнемёт взревел пламенем. Передние ряды боевиков отпрянули. — Сюда! — Тони толкнул Питера в боковой коридор. Они выскочили в тёмный проход — и тишина ударила по ушам, слишком резкая после грохота орудий. На полу лежали тела: автоматы валялись рядом, стены были в брызгах крови. Запах пороха и смерти густо висел в воздухе. У дальней стены, опершись спиной о камень, сидел Инсен. В руках — автомат со стволом, опущенным к полу. На груди расплывалось тёмное пятно крови. Тони застыл. Сердце на миг остановилось. — Чёрт… Инсен… Доктор поднял глаза. На его губах дрогнула бледная улыбка. — Я расчистил вам дорогу. Дальше сами. — Нет! — Питер сорвался вперёд, упал на колени. Его руки дрожали, когда он попытался прижать рану. — Вы идёте с нами! Инсен слабо покачал головой. — Моё время вышло. Мне пора к жене и дочке. Тони шагнул ближе, сервоприводы костюма загудели, когда он попытался поднять его. Но доктор зашипел от боли и осел вниз, отталкивая его. — Нет! — голос его был слабым, но твёрдым. — Не смей… тратить на меня время. — Заткнись, — процедил Тони, снова подхватывая его. — Я вытащу тебя, слышишь? — Старк! — резко бросил Инсен. Его рука, дрожащая, но ещё крепкая, вцепилась в запястье металлической перчатки. — Мой путь кончится здесь. — Вы не можете остаться! — Питер трясся, лицо исказилось от боли и злости. — Вы… вы должны придерживаться плана! Инсен посмотрел прямо на него. Его губы дрогнули. — Такой был план. Ваши жизни не должны оборваться. Вам нужно… поспешить. Тони стиснул зубы так сильно, что скулы свело. Внутри всё кричало: утащить его, заставить. Но он понимал — Инсен был прав. Каждая секунда промедления могла стоить жизни и ему, и Питеру. Он медленно выпрямился. Тяжесть в груди была ощутимее, чем вес всего костюма. — Чёрт бы тебя побрал, Инсен, — глухо сказал он. — Уже побрал, — слабо усмехнулся Инсен. Тони перевёл взгляд на Питера. В его глазах отражалось понимание — горькое, режущее. Он уже видел смерть. Он уже знал… И всё равно трясся всем телом, зубы стучали, руки судорожно прижимали рану, будто могли удержать его жизнь. — Нет… нет, пожалуйста… — он повторял эти слова, как заклинание. — Я не могу снова… не могу ещё кого-то потерять! — Пит, послушай меня, — Тони опустился рядом, голос дрожал, но оставался твёрдым. — Мы ничего не можем сделать. Это не твоя вина. — Я не позволю! — выкрикнул Питер, вскидываясь. Глаза блестели, зрачки были расширены. — Он не может… не должен! Инсен выдохнул хрипло, но спокойно. Его пальцы нашли руку Питера и сжали её. — Питер… — он улыбнулся усталой, примирённой улыбкой. — Я рад, что провёл эти три месяца именно с вами. Вы вернули мне то, что я давно потерял… семью. Питер всхлипнул, уткнулся лбом в его грудь. Тони молчал — ком подступил к горлу, слова застряли. И в следующий миг огонь в глазах Инсена погас. Его пальцы обмякли. — Нет… нет, нет! — Питер закачался, тряся его за плечи снова и снова. — Вы не можете… не смейте! Тони уже готовился оттаскивать его силой, но время сделало это за него. Постепенно Питер выдохся, руки разжались. Он застыл, глядя в мёртвое лицо Инсена, пока взгляд не стал пустым, обессиленным. Наконец он поднялся — медленно, будто на автомате. Обернулся к Тони. В глазах больше не было слёз — только пустота. Без слов они приняли решение — последний рывок. — Держись за мной, — глухо сказал Тони. …В следующие минуты всё было стремительно. Марк I гремел по коридорам, пламя выплёвывалось из огнемётов. Пули били по броне, но Тони вёл их вперёд. Питер больше не рвался в бой, просто слепо следовал за ним. На поверхности Тони залил огнём оружейные тенты, и лагерь вспыхнул, ревя, как зверь. Он не дал Питеру остаться, хотя тот не вздрогнул от столба пламени. Подхватил его поперёк туловища, прижав так крепко, что тот хрипло выдохнул. Реактивные ботинки загудели, и Марк рванул в небо. Внизу пылала смерть, а в его руках оставалось единственное, что он мог спасти. Когда топливо кончилось, костюм рухнул в песок. Удар был жестоким. Металл ушёл в землю по колено, Тони застонал — плечо вывихнуло, боль пронзила тело. Но он всё ещё держал Питера и только убедившись, что тот цел, разжал руки. Они выбрались из обломков. Солнце било в лицо, лагерь позади пылал и взрывался. Питер лежал на боку, плечи его подрагивали. Тони откинул шлем, опустился рядом, с трудом протянул руку. — Подъём, стажёр, — хрипло сказал он. — Мы ещё не закончили. Питер встал, взгляд пустой. — Чёрт… — Тони застонал, пытаясь подняться. Левое плечо горело, ноги не слушались, и он снова осел на колени. — Тони! — голос Питера сорвался. Он подбежал, ухватил его за здоровую руку, заглянул в лицо. — Нет-нет, ты не имеешь права! Я… я один не справлюсь. Прошу… Тони сжал его пальцы, с трудом втянул воздух. — Эй… спокойно. Смотри-ка, стажёр перестал «мистер Старкать». Так даже лучше. Мне нравится. Он попытался улыбнуться — криво, но достаточно, чтобы Питер вдохнул глубже. Тони скользнул взглядом по нему с головы до ног. — Ты цел? Не задело? Питер покачал головой. Кожа на лице и руках была в синяках и ссадинах, но ничего серьёзного. — Повезло, — пробормотал Тони. — Значит, твоя паутина действительно работает. — Плевать мне на себя, — резко бросил Питер. — Я… я подумал, ты не встанешь. До смерти испугался. Твою мать… Тони задержал на нём взгляд. В животе всё стянулось в тугой узел — странное, непривычное ощущение. Он мягко тронул его плечо. — Я ещё здесь, — тихо сказал он. — И не собираюсь никуда деваться. Уж прости, но тебе придётся терпеть мою компанию. Питер нервно усмехнулся, но кивнул, утирая запылённое лицо рукавом. Тони, скрипнув зубами, поднялся с его помощью и набросил рубашку ему на голову, прикрыв от солнца. Сам остался в одной майке, тут же почувствовав, как плечи жжёт палящее небо. — Ещё не конец. Держись рядом, — сказал он уже твёрже. — Буквально рядом. Чтобы я чувствовал твоё плечо. Нам нельзя падать. Питер так и сделал. Шёл, всё время касаясь его рукой или боком. Так они двигались через пустыню — медленно, теряя силы с каждым шагом, но не отпуская друг друга. Днём их жгло солнце, к ночи пробирал до костей холод. Когда адреналин окончательно ушёл, его место заняла тупая боль: тело Тони отзывалось на каждый шаг, плечо горело вывихом, ноги налились свинцом. Питер держался лучше — то ли помогала сверхвыносливость, то ли чувство долга, то ли страх снова потерять кого-то. На открытом плато небо заволокло глухой чернотой. Ветер гнал песок по барханам, и казалось, что впереди нет ничего, кроме пустоты. Тони хрипло выдохнул, поднимая мутный взгляд в звёздное небо. Пальцы Питера осторожно нашли его — очередная проверка: «Всё в порядке?». — Там… огни, — прохрипел Тони, щурясь. Сначала он подумал, что это галлюцинация от усталости. Потом услышал рёв лопастей. Вертолёты. — Контакт! — пронеслось над ними. Яркие лучи фонарей разорвали темноту. Тени людей метнулись по песку. Первым подбежал человек в камуфляже. — Тони? — голос был таким знакомым, что Тони невольно усмехнулся, хоть сил почти не осталось. — Роуди, — сипло выдавил он. — Ты, мать твою, всегда опаздываешь. — А ты, мать твою, всегда вляпываешься, — рявкнул Роудс, но глаза светились облегчением. Он шагнул ближе — и замер, заметив подростка, вцепившегося в его руку. Солдаты обступили их. Тони почувствовал, как пальцы Питера сжали его ладонь до боли. Даже вымотанный, он не смел отпустить. — Не трогайте, — хрипло приказал Тони. — Мы сами. Он сорвал с рук одного из солдат термоплащ и набросил на Питера. Потом сжал его за плечи и повёл вперёд, к вертолёту. Роудс шёл рядом, с удивлением поглядывая на них, но Тони не обращал внимания. Всё, что имело значение, он держал в своих ладонях. Вертолёт гудел так, что слова тонули в вибрации. Один из солдат протянул бутылку воды. Тони первым взял её, сделал глоток и тут же сунул Питеру. — Медленно. Маленькими глотками. Иначе вывернет. Питер послушно кивнул и пил осторожно, как велел Тони. Несколько глотков — и его плечи заметно расслабились. Лишь тогда он позволил себе откинуться затылком на металл. — Вот так, — пробормотал Тони, укутывая его плащом. — Молодец. Военный медик уже тянулся к ним с аптечкой, но Тони остановил его жестом. — Потом. Всё потом. Сейчас — сон. Он выдохнул и притянул Питера ближе. Тот ещё несколько минут держался, будто боялся отпустить контроль, но усталость взяла верх. Веки опустились, дыхание стало ровным. Он уснул, уткнувшись в плечо Тони. — Ну и вид у тебя, — хмыкнул знакомый голос. Тони поднял взгляд от обожжённого лица Питера. Перед ним сел Роудс, такой же усталый, но до боли родной. — Джеймс, — выдохнул он и позволил себе настоящую, пусть и усталую улыбку. — Никогда ещё не был так рад твоей физиономии. — А я-то думал, ты будешь скучать по своей яхте, — усмехнулся Роудс, но в глазах мелькнуло облегчение. Он кивнул на Питера. — Кто это? Тони машинально поправил плащ на его плечах. — Тот, кто помог мне выбраться. Без него я бы сейчас тут не сидел. — Он ещё школьник. — Не напоминай, — Тони устало потер лоб. — Я и сам всё время об этом думаю. Они замолчали. Вертолёт качнуло, свет приборов отразился в стёклах узких иллюминаторов. — Спасибо, что пришёл, — тихо сказал он. Без сарказма, без масок. — Не уверен, что выдержал бы ещё день там, внизу. Роудс посмотрел внимательнее и серьёзно кивнул. — Я всегда прикрою тебя, Тони. Ты это знаешь. Тони кивнул и склонил голову, уткнувшись виском в волосы Питера. Тот спал безмятежно, и это казалось почти чудом. — Как только мы вернёмся, на него обрушится лавина вопросов, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Он ведь ещё пацан, Роуди. А ему придётся держать удар так, будто он давно в моей весовой категории. Роудс вскинул брови, чуть усмехнулся. — Забавно слышать это от тебя. Обычно ты первым делом думаешь о компании, прессе, акциях. На тебя это не похоже. — Ну, прости, что выбился из образа, — Тони криво усмехнулся. — Хочешь, для проформы могу пожаловаться на падающий курс? — Нет уж, — фыркнул Роудс. — Но признаю, это непривычно. Тони хотел ответить шуткой, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Питера: лицо бледное, но спокойное, дыхание ровное. Совсем юный — и уже пережил больше, чем многие солдаты. — Может, пора меняться, — тихо сказал Тони, скорее себе, чем другу. Роудс нахмурился, хотел что-то спросить, но передумал. Лишь коротко кивнул и отвернулся к иллюминатору, оставив его с мыслями. Тони продолжал удерживать Питера, чувствуя его лёгкое тёплое дыхание у себя на груди. Питер спал крепко и даже во сне не отпускал ткань его майки. Вибрация винтов и ровный гул двигателя убаюкивали, с каждой минутой делая веки Тони тяжелее. Роудс заговорил тише, глядя поверх папки с какими-то бумагами: — Мы летим на ближайшую военную базу. Врачи вас осмотрят, дадут поесть, одежду найдём. А дальше — домой. В Америку. Тони кивнул, но отвечать уже не было сил. Он откинулся затылком к холодному борту, крепче прижал Питера и позволил глазам закрыться. Дом… Последняя мысль, мелькнувшая в голове. Впервые за долгие месяцы она казалась настоящей.