Плен

Тони проснулся от непривычной тишины. Не гул ламп, не треск пламени, не сиплые крики боевиков — только ровный писк мониторов и запах антисептика. Он моргнул, чувствуя под собой кровать — слишком мягкую после кованой койки с просевшим матрасом. Белые стены, чистые простыни, лампа дневного света над головой. Даже торшер в углу и прозрачная ваза с цветами на тумбочке — госпиталь, американская база. Воспоминания всплывали обрывками: раскалённый металл Марка, пустыня, гул вертолёта, приятная тяжесть на плече… Тони резко повернул голову. Справа — пусто. Он дёрнулся и зашипел: грудь стянута бинтами, каждый вдох отдавался болью. Рука безвольно лежала в бандаже, пальцы затекли и не слушались. На плечах — пластыри, под ними саднили ожоги. В воздухе стоял терпкий запах йода, на губах — сухость, по коже липко тянулся пот. Дежавю. — Доброе утро, спящая красавица, — раздался знакомый голос. В палату вошёл Роудс. Форма чуть помята, в руке — стаканчик с кофе, под глазами — синяки от недосыпа. Но взгляд тёплый, живой. — Где он? — хрипло спросил Тони — пустыня выжгла не только кожу, но и горло. — Успокойся. С ним всё в порядке. Решил пройтись по базе, пока ты храпел на всю палату. Я его не виню. — Роудс усмехнулся. — Кофе? Чёрный, без сахара. Как ты любишь. Тони пару секунд вглядывался в лицо друга, потом тряхнул головой и протянул руку. — Вроде не пещера, но сервис всё равно на троечку, — хрипло сказал он, принимая стакан. — Где мой завтрак в постель? — Обойдёшься столовой и душем медблока, — парировал Роудс. — Кстати, мои ребята нашли тебе костюм, как ты просил. Хоть это и не входит ни в чьи обязанности, — добавил он с явным акцентом на «ни в чьи». Тони сделал первый глоток. — Порошковый американо? — поморщился, но отпил ещё. — Лучший из нашего автомата, — Роудс присел на стул. — Ну? Как себя чувствуешь? — Просто прекрасно, — фыркнул Тони. — Прекрасно? — Роудс вскинул брови, поднял медицинскую папку с тумбочки и заглянул в неё. — У тебя вывих плеча, трещины рёбер, перегрев, ожоги, ссадины и, возможно, сотрясение. И сутки сна в довесок. Тони скривился, пошевелив рукой, стянутой к груди. — Ну, почти прекрасно, — усмехнулся он. — Как Питер? — его взгляд тут же посерьёзнел. Роудс отложил папку и откинулся на спинку стула, скрестив руки. Его взгляд стал тяжелее, и обычно это означало, что сейчас последуют вопросы. — Если не считать того, что он подросток, прошедший через ад, то на удивление — в полном порядке, — сказал он с лёгким напряжением. — Врачи не могут объяснить, как за сутки у него сошли ожоги и рассосались швы, — он сделал паузу. — Затянувшееся пулевое ранение — тоже. — Пулевое ранение? — помрачнел Тони. — По касательной. Но ты не удивлён, — подловил его Роудс, не отводя пристального взгляда. Тони хмыкнул и отвёл глаза к телевизору, где беззвучно мелькали новости. — Ничего не хочешь рассказать? — приподнял бровь Роудс. — Как школьник оказался в плену у «Десяти колец»? Почему его не убили? — А почему меня не убили, тебя не интересует? — Тони дёрнул уголком губ. — Дай-ка подумать, — Роудс картинно наморщил лоб. — Твоя семья поколениями клепала оружие и военную технику. Что им могло понадобиться? И главное — на что они могли клюнуть? Хм… да вроде ничего… Ах да! Ты же взорвал ракету посреди пустыни. Такой гриб в небо ушёл, что его, наверное, за десятки километров видно было. Тони закатил глаза. Роудс покачал головой, затем наклонился вперёд и сжал его колено поверх одеяла. — Слушай… — У них было всё: автоматы, гранаты, ящики с боеприпасами, даже ракетные установки… Моё оружие, — перебил Тони, горько скривившись. — Знаю, — вздохнул Роудс. — И ещё знаю, что ты ничего им не продавал. Мы выясним, откуда утечка. — Ты связывался с Оби? С Пеппер? — Сказал только, что ты жив. Для Америки ты пока пропавший без вести. Но ненадолго. Всех солдат я удержать не смогу — не моя юрисдикция. Тони понимающе хмыкнул. — Что ж, не впервой становиться сенсацией. Он сделал последний глоток, отставил стакан и подтянулся, чтобы сесть ровнее. Боль пронзила тело, будто по нервам прошёлся ток. Лопатки свело, рёбра заскрипели, мышцы отозвались ноющей тяжестью. Горло сдавило, дыхание сбилось на короткий хрип, но он упрямо сжал зубы и удержал стон. — Ты… что-то накопал на них? — хрипло. — Есть другие базы? Предводитель? — Тони, тебе сейчас нужно… — Они обратили моё оружие против мирных, — голос Тони сорвался, в глазах вспыхнул злой огонь. — Я должен знать, с кем имею дело. Ты поможешь? Роудс вздохнул. — Это дело международного уровня. Не моя лига. Но я попробую узнать, что смогу. — Спасибо, — выдохнул Тони, чувствуя, как тяжесть в груди становится чуть легче. Он мазнул взглядом по окну. На плацу строились ряды самолётов, небо уже окрашивалось в вечерние тона. — Питер Паркер, — произнёс Роудс, вмиг возвращая внимание Тони к себе. — Кто он, Тони? Почему они не убили его? — повторил он свой вопрос — жёстче. — Родился в рубашке, — пробормотал Тони, встретив его напряжённым взглядом. — Тони, — в голосе прорезались стальные ноты. — Я серьёзен. Если хочешь, чтобы я прикрыл вас, мне нужно знать, что именно прикрывать. Вижу — ты к нему привязался, но министру плевать на твои личные симпатии. Ему нужны ответы. Тони напрягся. Взгляд метнулся в сторону, затем к лицу друга. Роудс вопросительно поднял брови. — Серьёзно? Они будут тебя допрашивать? — А что ты ожидал? — устало усмехнулся. — «Десять колец» получили оружие, которого мы им не продавали. Дело уже у министра обороны на столе. Мне придётся давать показания. И если хочешь, чтобы я не вывернул вашу историю наизнанку, помоги мне. Тони закрыл глаза, втянул воздух глубже. Мысли роем заметались. Он не мог раскрыть тайну: «Десять колец» были не единственными, кто охотился бы за Питером. И дело не ограничилось бы террористами — правительства, учёные, фанатики раздербанили бы его на куски. Тони знал это. История Роджерса была тому доказательством. — Он спас мне жизнь, — сказал Тони, осторожно обходя углы. — Помог собрать оружие, которое дало нам шанс сбежать. Не «Иерихон», новое, экспериментальное, — он вздохнул, виски сдавило. — Его не убили, потому что вдвоём мы работали быстрее. Роудс задержал на нём долгий взгляд, будто взвешивая каждое слово. — Талантливый парень. Олимпиады, медали, кубки по механике, робототехнике, биоинженерии… Но это не объясняет главного, — он выдержал паузу. — Как семнадцатилетний пацан оказался в Афганистане? — Ты нарыл его досье, — констатация, не вопрос. — А что мне ещё оставалось? — раздраженно фыркнул Роудс. — Ты — отрубился, а он — никого к себе не подпускает. Медсестра вколола витамины со скандалом — чудо, что парень не разнёс весь медблок. Тони перевёл взгляд на пустующую койку и шумно вздохнул. — Тони, его тело регене… — Стой! — он предупреждающе вскинул здоровую руку. — Ни слова. Это не должно всплыть. Тем более — на военной базе. Он мальчишка, — Тони подался вперёд и понизил голос до шёпота. — Вот что важно. Не впутывай его. Роудс молчал долго. Так долго, что сердце Тони предательски заколотилось, и датчики на мониторах выдали его напряжение. Наконец Роудс прикрыл глаза, медленно провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул в сторону. — Скажи мне правду. Только так я смогу помочь. — Я не могу, — жёстко отрезал Тони, во взгляде мелькнуло искреннее сожаление. — Никто не должен знать. И ты — молчи. Богом клянусь, Роуди, если разболтаешь министру… — Да не собирался я болтать, — перебил тот устало. — Но у них будут вопросы. Как минимум — о том, как вам удалось сбежать. Что за «экспериментальное оружие»? Или и про это ты промолчишь? — он кивнул на голубое свечение под больничным халатом. Тони цокнул языком и опустил взгляд на реактор. — Про это расскажу. Но пообещай, что парня не тронут. — Боже, Тони, — Роуди возвел глаза к потолку. — Если он не опасен, мне нет дела. Ты можешь гарантировать, что это так? Ни один мускул на лице Тони не дрогнул, когда он ответил: — Клянусь. Роудс задержал на нём взгляд. В его глазах мелькнула тень сомнения: он слишком хорошо его знал. Но годы дружбы научили доверять друг другу. Если они не договаривали — на то были причины. Он покачал головой, тяжело выдохнул, но спорить не стал. — Ладно. Оставим Паркера в покое. Что мне можно знать? — Реактор. На базе холодного термояда, — без колебаний ответил Тони и распахнул края больничного халата на груди, открывая вид на устройство. Глаза Роудса расширились. — Ты хочешь сказать, что смог его стабилизировать? — он поднялся со стула и шагнул ближе. — Да этим можно перекрыть все остальные вопросы, Тони. На фоне такого прорыва про мальчишку никто и не вспомнит, — его глаза блеснули восхищённым огнем. — Я не хочу превращать это в оружие, — сразу же добавил Тони, закрываясь. — Ты бредишь, — фыркнул Роудс, его голос задрожал — то ли нервно, то ли раздражённо. — Холодный термояд в компактной форме — это отбросит другие страны на десятилетия! Ты понимаешь, какой это шаг? Дорога к прогрессу, Тони. Новая эпоха! — Пока что этот «шаг» только держит осколки шрапнели подальше от моего сердца. Роудс замер, переводя взгляд с его лица на грудь. — Чёрт, стоило догадаться, что штуковина там не для красоты, — выдохнул он. — Прости. Но, — он возбуждённо заметался по нему взглядом. — ты сможешь повторить это? — Не будь эгоистом, — усмехнулся Тони, бросив на него взгляд. — Я всё ещё ходячий труп, — маленькая ложь, чтобы отсрочить вопросы. — Сначала бы дожить до нормальной еды и душа, а уж потом думать о новых чудесах техники. Роудс понял намёк сразу. Кивнул, хлопнул по больному плечу — и тут же вызвал вспышку боли и шипение. Он точно сделал это специально, Тони знал, что заслужил. — Ладно. Хоть что-то. Но не думай, что я оставлю тебя в покое. Он шагнул к двери. — Когда такое было? — вяло дёрнул уголком губ Тони. — Эй, спасибо, Роуди. За то, что спас. И за остальное. Тот хмыкнул, обернувшись: — Столько благодарности за один день — рекорд. Похоже, этот парень нашёл к тебе ключ. — Усмехнулся Роудс беззлобно. — Он торчит на крыше медблока уже пару часов, если интересно. Пройдешь повторный медосмотр — и свободен. Кстати, не приставай к медсестрам: у всех военная подготовка. Заломают быстрее, чем ты дотянешься до халата. — Так точно, полковник, — хмыкнул Тони, шутливо отдавая честь здоровой рукой. Роудс махнул и ушёл, плотно прикрыв за собой дверь.

***

Вода ударила по плечам, и Тони едва не застонал от непривычного удовольствия. Три месяца он знал только холодный таз и серое мыло. Теперь тёплые струи стекали по коже, приносили облегчение напряжённым мышцам, смывая грязь и усталость. Он провёл рукой по груди, остановился на плече и дёрнул за край пластыря. Боль вспыхнула, Тони стиснул зубы и сорвал остальные — один за другим. Выкрутил кран, и холодная вода ударила в раны, постепенно принося облегчение. Перед зеркалом его встретил чужак: осунувшееся лицо, заросшая щетина. Он взял бритву. Медленно, с точностью начал выводить форму бороды — не сбривая полностью, а возвращая аккуратную линию, которую в закопчённом железе вместо зеркала он так и не смог повторить. Новый костюм, принесенный Роуди, приятно лег на освежённую кожу. В отражении снова стоял Тони Старк. Глянцевый, ухоженный, готовый к свету и камерам. Маска вернулась на место. Но он знал: внутри всё изменилось. Он накинул пиджак и вышел. В палате его ждала медсестра. Конечно же, он отхватил свою порцию упрёков. Медик, молодая женщина, старательно, долго и методично объясняла, что отрывать пластыри с ожогов самому — идиотизм, что бинты нужно менять только под наблюдением и что Старку, с его неусидчивостью, вообще стоило бы обмазать обе руки гипсом. — Да-да, доктор, учту, — лениво отвечал Тони, морщась, когда плечо фиксировали заново. — Долго ещё? У меня свидание на крыше. В конце концов его отпустили. Коридор встретил запахом антисептика и ровным гулом вентиляции. Каждый шаг отзывался болью, но спина оставалась выпрямленной. Лифт поднимался мучительно медленно, и Тони, как всегда, терял терпение, барабанил пальцами по поручню. Дверь на крышу с тихим скрипом отворилась, и в лицо ударил поток прохладного воздуха, живого, не стерильного. Запах топлива и горячего металла. С ВПП тянуло гарью, керосином, слышался далёкий рокот двигателей. Питер сидел на парапете над плацем: одна нога свисала вниз, вторая была поджата к груди. Он уткнулся подбородком в колено и смотрел на закат. На нём была простая армейская «униформа для своих»: серая майка с длинным рукавом, широкая в плечах, тёмные штаны, перехваченные ремнём. На ногах — потертые кеды, давно просившиеся в мусорку. Но даже в таком комплекте он выглядел так, словно только что сошёл со съёмочной площадки боевика: черты лица слишком тонкие, точёные, чтобы не притягивать взгляд. — Привет, — обронил Питер, не оборачиваясь. Тони слегка вздрогнул — он и забыл, что пацан его за километр слышит. — Привет, — эхом отозвался Тони, подходя и облокачиваясь рядом на парапет. — Внезапный приступ меланхолии? — Люблю крыши, — пояснил Питер, чуть дёрнув уголками губ. — С тех пор, как получил способности, успел поймать закаты на всех высотках Нью-Йорка. Но этот… — он повёл взглядом по горизонту, где небо переливалось сиренью и золотом, — этот закат не сравнится ни с одним. Тони хмыкнул, подставляя лицо ветру. Закат и правда был потрясающим. По многим причинам. Молчание между ними заполнилось тихим шумом самолётов вдали. Тони молчаливо наблюдал за ним, не спеша наполнять её словами. Гул едва ли стих в их головах. Взгляд Питера был отрешённым: усталым, почти пустым. Ресницы дрожали от ветра, горло сжималось каждый раз, когда он сглатывал — будто давил в себе что-то. Чем дольше тянулось молчание, тем явственнее становилось напряжение: плечи застыли, пальцы, сцепленные в замок под коленом, дрожали. Казалось, он удерживал в себе целую бурю. — Знаешь, я… — выдох сорвался у него через нос. — Куда бы я ни посмотрел, везде вижу его лицо. Как он говорил, как улыбался, зная, чем всё кончится… — Питер сглотнул, пальцы вцепились в край парапета. — Я благодарен ему. Боже, он же спас мне жизнь. Нам обоим… Но я ненавижу его за то, что он сделал. Это вообще имеет смысл? — он резко взглянул на Тони; глаза блеснули слезами. Тони выдержал его взгляд. По телу прошла мелкая дрожь. Ему хотелось коснуться Питера, притянуть ближе, успокоить. Боль была всё ещё свежа, и если самому Тони едва хватало сил с ней справляться, то представить, что творилось в этом израненном пацане, казалось невозможным. — Пит… — И… — Питер сглотнул, давя всхлип. — Скольких мы убили? — прошептал он едва слышно. — Я знаю, они были чудовищами, но разве мы теперь чем-то от них отличаемся? Я не могу перестать думать об этом. Это просто… чересчур. Настала очередь Тони шумно выдохнуть в воздух. — Это разные вещи. Они бы не стали оплакивать нас, — сказал он, стараясь придать голосу твёрдость — Питеру она сейчас была нужна. Губы Питера скривились в мрачной усмешке. Он отвел взгляд. — Я вижу их лица: обожжённые, искаженные страхом. И стены, запятнанные кровью, вывернутые конечности, дыры в их телах, — он задохнулся, резко распахивая глаза, глядя на алое солнце. — Боже… — Тони протянул руку, но не решился коснуться. — Пит, мы сделали это, чтобы выжить. Чтобы не оказаться на их месте. Они пытали нас, они… — он подавил желание оскалиться. — ставили на тебе опыты. Питер вздрогнул, как от хлёсткого удара, дрожь пробежала по всему его телу. Слёзы блеснули и скатились по щекам. — Столько крови… — Питер смотрел на свои ладони, будто на чужие. Пальцы дрожали, лицо побелело. — Сколько бы я ни мыл руки, я всё равно её вижу. — Он сглотнул, и голос сорвался на шёпот. — Тони, я… я не могу её смыть. Взгляд — прямой, испуганный, обнажённый до последнего нерва. Мольба, которую невозможно было отвергнуть. И Тони сдался. — Ну всё, — выдохнул он, протягивая руку. — Слезай. Иди ко мне, малыш. Питер будто ждал этих слов. Его тело рванулось вперёд с такой жадностью, что Тони едва удержал равновесие. Он прижался, спрятав лицо на груди, сжал ткань пиджака. Плечи тряслись, дыхание сбивалось — короткие всхлипы рвались наружу, пока он зарывался всё глубже в ткань рубашки, как будто хотел исчезнуть в ней насовсем. Тони чувствовал его как вибрацию прямо через собственное тело. Боль от швов вокруг реактора резала, но ему было плевать. Он крепче обнял его, здоровой рукой поглаживая по спине, давя ладонью на острые лопатки, стараясь вложить в прикосновение уверенность, опору. Пальцы скользили медленно, вдумчиво: от затёкших каменных мышц спины к шее, осторожно разжимая узлы напряжения. Задержались на затылке, перебирая волосы, мягко массируя кожу головы — и каждый жест говорил то, чего нельзя было выразить словами. Питер дрожал, выдыхал коротко и резко, будто задыхался. Его хватало только на то, чтобы шумно втягивать воздух в грудь, затем он снова цеплялся за ткань, терся лицом о рубашку. Тони чувствовал, как горячее дыхание прожигает сквозь воротник, как мягкие пряди цепляются за пуговицы. Он поймал себя на том, что слушает, как учащённо стучит сердце Питера, и мысль сформировалась в нем сама собой, естественно: он давно не позволял себе быть так близко к кому-либо. Питер всхлипывал, пока не иссякли слёзы, но не отпустил — остался прижатым, тяжело дыша, будто впитывая каждую частицу тепла. — Я знаю, — прошептал Тони, едва коснувшись его виска губами. — Всё будет хорошо. Питер кивнул почти незаметно. Его волосы, мягкие после душа, скользнули Тони по щеке. Он чуть отклонил голову, чтобы поймать его взгляд. Карие глаза сияли в закатном свете — огромные, глубокие. Он смотрел сквозь лоск, сквозь маску, прямо в душу. И в этом взгляде не было ни страха, ни осуждения — только абсолютное доверие. У Тони внутри всё болезненно сжалось. Солнце плавило горизонт густым алым светом. На сером металле крыши он дробился мягкими бликами, а на лице Питера горел огнём. Его ресницы дрожали от ветра, влага на них ловила последние искры дня. Питер приоткрыл губы и вздрогнул, и Тони вдруг подумал, что ветер и правда был холодным — особенно на фоне того жара, что шёл от тела в его руках. Он выдохнул, и взгляд Тони сорвался вниз — на губы, влажные от слёз, наверняка солёные. Время застыло. Шум базы ушёл куда-то далеко, остались только закат, бетон крыши и эти карие глаза, ищущие в нём то, что могло бы удержать, согреть. И Тони понял: он готов дать это. Всё. Всё, что тот попросит. Мысль пронзила его как ток. Не просто мысль — тяга. Сильная, опасная. Настолько, что он испугался самого себя. Пальцы дрогнули. Хотелось стереть солёные следы с лица. Хотелось прижать сильнее, пока между ними не останется воздуха. Хотелось — слишком многого. Тони моргнул, отдёрнул себя назад. Отпустил его. Сердце колотилось, будто он снова оказался под огнём в костюме. Он заставил себя отвернуться — на горизонт, на пылающее солнце, на что угодно, лишь бы не утонуть в этих глазах. Питер опустил взгляд, мазнул им по бетону между ними, выдохнул неровно. — Какой план? — спросил он, торопливо стирая слёзы рукавом. Тони посмотрел вниз, на плац. Взлётная полоса вспыхнула огнями, как оживший город в миниатюре. — Через час вертолёт готовится к вылету, — сказал он глухо. — Хорошо, — откликнулся Питер, взгляд по-прежнему был прикован к земле. Напряжение между ними не исчезло. Оно осталось, электрическое, — в воздухе, в огне заката, в дрожи, которую Тони всё ещё ощущал в пальцах.

***

Вертолёт доставил их на военную базу в Кувейт. На прибрежной ВПП их уже поджидал организованный транспортник — большой серый военный самолёт, который должен был переправить их в США с технической остановкой в Европе для дозаправки. Их завели внутрь через рампу, посадили между группой солдат, направлявшихся в командировку. Внутри всё было утилитарно: металлические перегородки, сетки для крепежа, жёсткие сиденья с ремнями. Никакого комфорта, большой «летающий ангар». Им предстояла тряска продолжительностью около восемнадцати часов. Металлический салон тянул холодом. Несколько рядов кресел, жёсткие ремни, тусклые лампы. Солдаты расселись ближе к носу, а им с Питером выделили два места в хвосте, чуть в стороне. Гул двигателей был ровным, но едва ли его можно было назвать убаюкивающим. Тони откинулся назад, привычно устроившись так, будто даже эта жестянка — его личный джет. Он прикрыл глаза, но мысли не давали отключиться. Всё сводилось к трём пунктам. Первый: конференция. Он знал, что после возвращения начнётся буря — журналисты, камеры, вопросы. Но решение созрело: «Stark Industries» перестанет делать оружие. Впервые за всю свою жизнь Тони ясно увидел разницу между «можно» и «нужно». Можно строить оружие. Можно обогащаться, купаться во внимании, получать контракты и аплодисменты. Но нужно — остановиться. Да, он понимал цену: потери контрактов, падение акций, ярость совета директоров. Тони прекрасно знал, что после конференции его разорвут на части. Это обрушит «Stark Industries» на годы вперёд. Но впервые в жизни ему было плевать. Он слишком отчётливо видел кровь на собственных руках, чтобы и дальше убеждать себя, что это «только бизнес». Второй пункт: Роуди был прав. Тони потёр центр груди, ощущая уже почти привычное гудение реактора. Раньше он казался приговором. Но теперь — это был шанс. Его гений никогда не рождал ничего более прорывного. Холодный термояд в карманном формате. Энергия, которая может питать целый город — и при этом уместилась в его ладони. И если он смог создать его, будучи пленником, из подручных материалов, — то что он сможет построить в мастерской со всеми доступными ресурсами? Марк I был жестянкой, костылём. Но теперь Тони видел больше. Внутренний проектор в сознании уже прокручивал детали: тонкие линии, лёгкие сплавы, новые возможности. Марк II. Быстрый, изящный, маневренный. Не оружие разрушения — скафандр будущего. Не ракета, что падает на чужую крышу, а щит, настоящий, способный справиться с любой военной угрозой. Пункт третий: Питер. На нём Тони неизменно застревал. Три месяца рядом изменили всё. Они делили хлеб и воду, боль и страх, крошечные надежды и одну общую тайну, с которой Тони до сих пор не знал, что делать. И теперь сама мысль о том, что они могут разъехаться по разным дорогам, казалась пугающей. Он тянулся к нему так, как не мог объяснить самому себе. Или, скорее, не хотел. Потому что в глубине души знал причину — и она была неправильной. Чёрт возьми, на той крыше… На ней Тони увидел это и в его глазах. Ту же болезненную привязанность, доверие, эту необъяснимую тягу, от которой у него внутри всё переворачивалось. Он совершенно точно видел это, читал в его взгляде так же ясно, как строки на чертеже. И это пугало до усрачки. Потому что противиться в одиночку он был готов, но, если это было взаимно — у них намечались проблемы. Тони сглотнул, силой отталкивая вектор, в который слишком легко уносили его мысли. Существовала и более безопасная грань этого вопроса: он хотел работать с Питером. Не в темнице, под дулом автоматов, а по-настоящему — над большими проектами, над тем, что могло бы изменить мир… Он бросил взгляд налево. Питер не спал — сидел, уставившись в иллюминатор, будто пытался рассмотреть что-то во тьме за окном. Плечи его были напряжены, пальцы сжимались в кулаки на бёдрах. Внизу проплывали россыпи жёлтых огней — чужие города, далёкие, не имеющие к ним отношения. Тони поймал себя на том, что уже несколько минут изучает его профиль. — Эй, — тихо позвал он. — О чём задумался? Питер моргнул, медленно повернул голову. — Я просто… — голос был глухой, тихий. — Пытаюсь представить, что почувствую, вернувшись домой. — Питер чуть заметно дёрнул уголком губ, но улыбкой это назвать было нельзя. — Последний год жизнь у меня был не лучше, чем в плену. Не уверен, что готов вернуться, — он нервно сглотнул. — Школа, друзья, домашка — всё это как будто из другого мира. И раньше так казалось, но теперь… Ты думаешь, сможешь жить, как раньше? Глаза Питера метнулись к нему, жадно выискивая ответ, испуганные где-то глубоко на дне. Так сильно, что Тони передёрнуло. — Пит, — он понизил голос ещё сильнее, так, что слышать его слова мог только Питер. — Как раньше — не смогу. Но стоит попытаться. Прикинуться, чтобы адаптироваться, хотя бы на первое время. У меня это всегда хорошо выходило. Питер тихо хмыкнул и отвернулся, вновь уставившись в иллюминатор напротив. Тони откинулся затылком на холодную стену и закрыл глаза, намереваясь отрубиться, несмотря на грохочущий шум турбин. Он задышал ровнее, спокойнее, представляя свой дом, вид на океан, шум волн… Он еле заметно вздрогнул, когда ощутил, как ладонь Питера случайно — или совсем не случайно — коснулась его руки на общей подлокотной панели. Тони почувствовал разряд — будто через руку прошёл лёгкий ток, от пальцев до самой груди. На долю секунды показалось, что даже реактор отозвался коротким толчком. Он осторожно перевернул ладонь, не открывая глаз, и рука Питера тут же скользнула в неё. Тони знал, что надо отдёрнуть руку. Саркастически хмыкнуть, бросить что-то в шутку и вернуть дистанцию. Но он так и не пошевелился несколько следующих часов… Да, они были в полной жопе.

***

—… поэтому я закрываю производство оружия «Stark Industries». До тех пор, пока не найду новое направление. Направление, которое будет защищать граждан нашей страны. Слова упали, как бомба. Толпа взорвалась шумом, вопросы посыпались со всех сторон. Журналисты вставали, перекрикивали друг друга. Обадая вскочил, протиснулся к трибуне и, отталкивая Тони, заговорил поверх гама хрипловатым басом: — Что мы должны вынести из этого? Что Тони вернулся. И в прекрасной форме. Его идеи мы обсудим в узком кругу и позже вернёмся с решением. Всем спасибо! Тони сошёл со сцены ледоколом, прорубая себе путь сквозь толпу, отказываясь давать какие-либо комментарии. Он подхватил застывшего каменным изваянием Питера под руку и потащил за собой, как на буксире, не обращая внимания ни на возгласы репортёров, ни на абсолютно шокированный взгляд Пеппер, которым она проводила его до выхода из конференц-зала. Машина тронулась с места мягко, почти бесшумно, но за тёмными стёклами, позади, всё ещё бушевала стихия: репортёры толпой вывалились на улицу следом за ним и теперь толпились, кричали, тянули микрофоны к машине. Белые вспышки отражались в лакированном корпусе, но внутри салона царили лишь полумрак, мягкий свет панели управления, запах дорогой кожи и приглушённый гул мотора. Тони откинулся на спинку кресла, выдохнув, словно с плеч только что сбросили бетонную плиту. Галстук, дёрнутый за узел, ослаб, расслабленно повис на шее, ворот рубашки разошёлся, открывая полоску кожи и тусклый отблеск реактора под тканью. Питер сидел рядом — неподвижный, растерянный, явно пребывая в полном замешательстве после всего, через что Тони его протащил после приземления на американскую землю и того, что услышал пару минут назад. Тони развалился на полтора сиденья, широко расставив ноги, с лёгкой улыбкой встретив его полный неверия взгляд. Питер заморгал, словно врубив перезагрузку. Его глаза всё ещё слепило фантомными вспышками, ресницы дрожали, рот приоткрылся. Он быстро облизал пересохшие губы, и Тони не стал останавливать себя от того, чтобы проследить за кончиком розового языка. — Очевидно, я произвёл впечатление, — хмыкнул он, глядя на него с лёгким прищуром. Питер потрясённо помотал головой. — Ты закрываешь военное производство? — его голос сорвался, и ему пришлось откашляться, прежде чем продолжить: — То есть… Сколько лет компания производит оружие? Сто? — он запустил руку в волосы и растрепал их суетливым движением. — Ты закрываешь компанию? — Хэппи, сидевший за рулём, чуть не свернул себе шею, обернувшись в салон и тут же теряя всю серьёзность, которую обычно напускал на себя при незнакомых людях в машине. Тони закатил глаза. — Не закрываю, а меняю курс — разные вещи, — уточнил он с улыбкой, которая никак не сходила с лица. — Не волнуйся, Хэппи, на твою зарплату это не повлияет. И, стоп, сто, Питер? Серьёзно? Сколько мне, по-твоему, лет? — Не знаю, семьдесят? — Питер нагло вздёрнул брови, давя улыбку. — Эй! Я в отличной форме, — тут же попался Тони на удочку, уязвлённо стрельнув в него глазами. — Боже, — Питер растерянно помотал головой. — Когда ты решил? — Окончательно — сидя под трибуной. А вообще, мысль зародилась в момент, когда я узнал, что мои разработки скупаются на чёрном рынке. Ещё сыграло, что ими тыкали маленьким засранцам в спину. Питер стукнулся затылком о подголовник и нервно усмехнулся. — Ты чёртов врун, — выдохнул он, не глядя на него. Хэппи на переднем сиденье незаметно убавил громкость в машине, прислушиваясь. — Ты сказал, что попробуешь жить, как раньше, там, в самолёте. «Прикинуться». И первое, что делаешь — меняешь ход чёртовой истории в первые два часа в Америке! Поверить не могу, — Питер глухо рассмеялся. — Боже, это какой-то безумный сон… Питер перекатился затылком по изголовью и посмотрел на Тони, продолжая посмеиваться. Тони перехватил его светившийся весельем взгляд, и что-то глубоко в груди заурчало, как приласканный кот, при мысли, что он вызвал столь бурную счастливую реакцию у этого сверхсерьёзного парня. — Немного растянул интригу, — сказал он, мягко улыбаясь в лицо искрящегося Питера. — Жаль только, не все будут радоваться этому, как ты. Это ведь радость на твоём лице? Потому что я её ещё не видел, не могу понять. Питер фыркнул и отвернулся к окну, но Тони видел, как тот продолжал улыбаться. — Охренеть можно, — прошептал Питер самому себе, глядя на проплывающие огни. — Это стоило того, чтобы лететь сюда через полпланеты. — И ты не хочешь спросить, что я собираюсь делать вместо оружия? Уверен, тебе это крышу снесёт, — кинул Тони, как бы между прочим, намеренно лениво глядя в лобовое стекло. Питер тут же развернулся к нему лицом, и Тони не нужно было видеть, чтобы знать, как засияли в полумраке салона его глаза жадным любопытством. — Что? — выдохнул он нетерпеливо, ёрзая на кресле. — Дам подсказку, — хмыкнул Тони, поворачивая к нему голову и понижая голос, придавая себе больше таинственности. — Связано с этой голубой штуковиной у меня в груди. Ты даже приложил руку к прототипу. Хочу сделать чистовой вариант. Питер несколько секунд смотрел на его лицо, чуть хмурясь, но Тони видел, как постепенно в его глазах складывался пазл. И когда последняя деталь с щелчком встала на место, Питер поражённо выдохнул, глядя то на него, то на лёгкое свечение реактора у Тони под рубашкой. — Дыши, Паркер, я не планировал заезжать по пути в больницу, — довольно усмехнулся Тони. Повисла тишина, нарушаемая возбуждённым дыханием. — Только никому не рассказывай. Это секретная информация, — добавил Тони, скорее для проформы, будучи абсолютно уверенным, что Питер не станет трепаться. — Но почему?.. — выдохнул Питер наконец. — Почему сейчас — с места в карьер? — Кое-кто верил в то, что я всё ещё могу искупить все грехи, — отозвался Тони тихо, отводя взгляд к боковому стеклу. — Может быть, и правда не поздно, — прошептал он. Питер ничего не ответил. За стеклом проносился город, с неба посыпались первые капли дождя. — Куда мы едем? — спросил он. Тони откинулся глубже в кресло, изобразив удивление: — К тебе, конечно. Где ты там у нас обитаешь? — В Квинсе, — отозвался Питер почти машинально. — Точно, — хмыкнул Тони. — Слышал, Хэппи? — Да, босс. Питер снова повернулся к нему, и их колени случайно соприкоснулись. Лёгкое касание сквозь ткань, почти невесомое — но Тони почувствовал это отчётливо. Он ждал, что парень тут же отдёрнет ногу, но этого не произошло, а Тони — не стал двигать свою. Его губы приоткрылись, дыхание стало чуть чаще — разница в ритме едва уловимая, но Тони читал её слишком легко. — Тебе не обязательно… — наконец выдохнул Питер, голос дрогнул, и фраза повисла в воздухе, обрываясь. — Я знаю, как это выглядит: сирота с набором не самых лучших привычек. Но я в порядке. Во всяком случае, в состоянии найти автобус до дома. — Не сомневаюсь, — ответил Тони, не отпуская его взгляд. — Но я хочу лично убедиться, что ты добрался. И то, что ты упомянул, тут ни при чём. Кадык Питера дёрнулся, он опустил взгляд. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, делая лицо ещё моложе, ещё уязвимее. Он кивнул коротко, будто признал поражение. Его колено прижалось к Тони чуть плотнее. Не толчок от неровности дороги, не случайность — осознанное движение, слишком мягкое и осторожное, чтобы быть ошибкой. Тони знал: он не должен позволять. Следовало бы отстраниться, обозначить границу. Но он не двинулся. Сделал вид, что ничего не произошло. И Питер тоже не убрал ногу. Воздух в салоне стал плотнее. Мотор тихо гудел, где-то снаружи скрипели тормоза автобуса, вдалеке прозвучал гудок. Но всё это заглохло — осталось только тепло, тихий ток между ними и лёгкий розовый оттенок, проступивший на шее Питера, заметный даже в полумраке. Движение выглядело случайным, но не ощущалось таким. Тепло проступило сквозь ткань, вибрация пробежала выше колена, поднимаясь по бедру, оставляя за собой пульсирующий след. — Совсем забыл, — сказал Тони тихо, голос стал ниже, глубже. Он выудил из кармана брошенного на сиденье пиджака тонкий корпус телефона. — Держи. Он твой. Уже вбил туда номер Хэппи и свой. Питер растерянно посмотрел на чёрный прямоугольник. — Ты же не думал избавиться от меня так просто? — усмехнулся Тони, укладывая мобильник на протянутую ладонь Питера. Его голос звучал непринуждённо, но в глазах мелькнула серьёзность. — Колледж, помнишь? — Точно, — отозвался Питер, принимая телефон. Его пальцы задержались на корпусе чуть дольше, чем требовалось, и затем он сунул его в карман джинсов, снова проведя коленом по ноге Тони. — Я хочу, чтобы у тебя был выбор, — тихо произнес Тони, глядя на дорогу за окном, — Настоящий. Не тот, что диктует жизнь. Питер улыбнулся краем губ, чуть устало, но искренне. — Обычно я тот, кто вытаскивает других из передряг. Тони скосил взгляд на него. — Ну, все бывает впервые. — Да… — отозвался Питер, и его губы изогнулись — слегка нервно. Он быстро отвернулся. Тони отвёл взгляд, доставая из кармана собственный мобильный, вручённый Пеппер. Экран вспыхнул лавиной писем, уведомлений и новостей. Сухая, холодная реальность обрушилась на него, возвращая в мир, где всё просто и логично. Когда он снова поднял глаза, Питер уже отвернулся к окну. Лоб его почти касался стекла. Он сонно следил за каплями дождя, медленно стекавшими вниз, сливаясь в кривые дорожки. Свет фар и уличных фонарей выхватывал его профиль: бледный, усталый, с резкими тенями на скулах. На этом лице проступала хрупкость — и странная красота, от которой у Тони внутри всё снова сжалось. — Сколько ещё ехать, Хэппи? — спросил он, вновь погружаясь в голубое свечение экрана. — Час, — отозвался тот, взглянув на него в зеркало заднего вида. — Попали в пробку. На первых полосах уже красовалось его фото. «Тони Старк вернулся из Афганистана с громким заявлением». «Stark Industries стремительно теряет акции». «Конец наследия великого Говарда Старка». «Сенсация прямо на полу конференц-зала: что задумал Тони Старк? Пропажа на три месяца — спланированная акция, чтобы подогреть интерес к смене курса корпорации?». Тони фыркнул, уголки губ скривились. Пеппер его убьёт… — Тони? — негромко окликнул Хэппи, не отрывая взгляда от дороги. Тони отозвался тихим, рассеянным мычанием — мысли всё ещё вертелись вокруг происходившего. — Какие будут указания? — уточнил Хэппи после короткой паузы. — Относительно парня. Ты дал ему мой номер. Тони медленно перевёл взгляд на Питера. Тот сидел, привалившись виском к стеклу, дыхание его стало ровным и глубоким. Свет от фонарей скользил по лицу, выхватывая резкие тени под глазами и мягкие блики на губах. — Первый уровень, — коротко сказал Тони, почти шёпотом. Хэппи приподнял брови. В салоне на секунду стало ещё тише, только дождь шуршал по стеклу и гул мотора заполнял паузу. «Первый уровень» не был пустыми словами. Он означал круглосуточную охрану, приоритетный доступ ко всем ресурсам — медицине, технике, информации. Любая просьба исполнялась без промедлений. Это был невидимый щит, который поднимался вокруг человека, делая его фактически неприкосновенным. Таким уровнем пользовались единицы. Пеппер. Роудс. Оби. Сам Тони, разумеется. Но никто больше. — Понял, — сказал Хэппи негромко, без привычной иронии. Его едва заметный кивок был признанием того, что спорить тут не о чем. Через час машина мягко замедлилась, остановилась у кирпичного дома в не самом благополучном районе. Тусклый свет фонарей обнажал облупившиеся стены. В углу мелькнула худощавая фигура подростка в худи, шмыгнувшая в переулок. Из бака впереди, перегнувшись на полкорпуса, выглядывал бродяга. Воздух тянул сыростью и запахом дешёвых сигарет. — Приехали, — сообщил Хэппи, притормаживая у тротуара. Тони перевёл взгляд на Питера. Голова того съехала с подголовника и почти легла ему на плечо. Приближение к прощанию было сродни маленькой утрате. Привязанность — слово, которого он всегда сторонился, как от прямой угрозы, — подкралась незаметно. И вот она уже сидела рядом, сопела и выпускала во сне едва слышные вздохи. — Проснись, Пит, приехали, — тихо сказал Тони, осторожно тронув его за плечо. Питер нахмурился, моргнул, возвращаясь в реальность. Веки дрогнули, глаза распахнулись — мутные ото сна, удивлённые. — Я уснул? — пробормотал он, морщась и потирая висок. — Едва слюней на мою рубашку не напускал, — усмехнулся Тони. Питер дёрнулся, провёл ладонью по щеке и быстро стёр влагу с уголка губ. — Уже приехали? — спросил он, глянув через плечо Тони на мокрую улицу за стеклом. — Нет, я телепортировал тебя в будущее. Добро пожаловать в 2030-й, — лениво бросил Тони. Питер моргнул ещё пару раз, затем закатил глаза. — И ты всё ещё жив? — Паркер, — Тони прищурился и поднял палец, словно угрожая: «последнее предупреждение». На переднем сиденье Хэппи тихо хрюкнул и тут же закашлялся, пряча смешок. Момент был слишком лёгким для того, что творилось внутри. — Ладно, вылезай, — коротко сказал Тони, и тут же Хэппи: — Мотор не глуши. Питер выбрался из машины и замер, подняв голову к ближайшему кирпичному дому. Тони обогнул машину и остановился напротив. По улице пробегали редкие прохожие, прятались под зонтами. Несколько пар глаз задержались на машине — в этом районе она смотрелась пришельцем из другого мира. — Я поднимусь, — сказал Тони, сунув руки в карманы. — На чай не напрашиваюсь. К его удивлению, Питер не возразил. Только натянул рукава кофты до пальцев и кивнул. Они поднялись на четвёртый этаж. Ступени с трещинами, пахло мокрым бетоном и ржавыми трубами, где-то наверху хлопнула дверь. Под потолком мигали лампочки, разливая по стенам болезненно-бледный свет. Питер возился с металлической коробкой у стены, вытаскивая запасной ключ. Тони стоял чуть в стороне, разглядывая подъезд: облупившаяся краска, тёмные потёки по стенам. Слишком убого для гения, способного решать уравнения, которые выбили бы почву из-под ног лучших профессоров MIT. Дверь наконец поддалась. Квартира встретила их тишиной и неподвижным воздухом. Питер застыл на пороге, задержав дыхание — будто боялся сделать шаг. Тони заметил, как напряглись его плечи. Но вот щёлкнул выключатель — и тёплый свет ламп залил узкий коридор. — Скромно, но уютно, — пробормотал Тони, проходя следом. Пальцы сами скользнули к полке, где стояла фотография в рамке. На ней Питер с тётей и дядей: ещё ребёнок, улыбка широкая, простая, светлая. Лицо без тени того груза, что давил на него теперь. У Тони неприятно кольнуло под рёбрами. — Хочешь… чего-нибудь? — голос Питера вернул его. Он остановился посреди комнаты, обернулся — в глазах сквозило неловкое ожидание. — Предложения? — Тони приподнял бровь, возвращая рамку на место. — Могу показать свою комнату, — Питер ткнул большим пальцем через плечо. Дверь приоткрылась. Питер пропустил его вперёд. Комната оказалась небольшой — всего несколько шагов от стены до стены, но наполненной деталями, которые сразу выдавали хозяина. Воздух пах пылью и чем-то сладковатым — будто застарелыми шоколадными батончиками, забытыми в ящиках. На столе громоздились тетради, раскрытые на разных страницах, вперемешку с проводами и мелкими деталями — винтиками, отвёрткой, крошечным фонариком. На стенах висели обрывки постеров — среди них торчали яркие куски супергеройских комиксов и схемы, явно нарисованные от руки. У изголовья кровати — стопка книг: от учебников по физике до фантастики с потрёпанными корешками. Кровать была заправлена небрежно, покрывало смято, на подушке сохранилась глубокая вмятина, как от только что оставленного сна. Рядом валялась скомканная толстовка. На тумбочке — кружка с засохшими разводами кофе и зажёванная ручка. На полке у окна стояли несколько фотографий в рамках, просто прислонённые к стене: тётя Мэй, дядя Бен, какие-то школьные снимки. — Ну… вот. Добро пожаловать. Тони сделал шаг. Казалось, он попал в центре маленькой вселенной — Как решил вопрос с квартирой? — спросил Тони, скользя взглядом по комнате. — Опека докучает? — У родителей Неда есть знакомые в полиции, — отозвался Питер, оглядывая комнату примерно с тем же выражением, что и Тони — как будто впервые. — Те убедили службы, что за мной присматривает дальняя родственница. До восемнадцати дотяну. Через четыре месяца официально вступлю в наследство. Тони кивнул, подошёл к столу и привычным движением скинул на стул пиджак. Старый пузатый монитор стоял неровно, упрямо держался за жизнь. — Настоящий винтаж, — хмыкнул он. — Сам собрал из хлама? — Да, — просто ответил Питер, открывая форточку. В комнату ворвался прохладный воздух с запахом мокрого асфальта и ржавых труб. Тони пошарил по столу и выудил из-под тетрадей знакомый металлический корпус. — Первый бластер? — спросил он, вертя его в руках. — Ага, — Питер усмехнулся, присев на подоконник. Тони двигался по комнате, как кот в новом месте: щёлкал пальцами по книжным корешкам, переставлял фигурки, листал записи. — Мог бы помочь их улучшить, — пробормотал он, скользнув взглядом на верхнюю полку, где стояла небольшая коллекция LEGO. Питер кивнул, закусив губу. Глаза блеснули, и Тони хмыкнул: спрашивать не было нужды — у мальчишки всё лицо светилось восторгом. И тут взгляд зацепился за лист бумаги. Аккуратные линии, цветные карандаши, дотошная прорисовка. Он поднял его, разглядывая внимательно. — Эй! — Питер рванулся вперёд, но Тони, предугадывая, легко поднял руку выше. — Ай-ай, что тут у нас? — в голосе зазвенела привычная насмешка. — Это просто набросок, — пробормотал Питер, вставая прямо перед ним. — Весьма подробный для наброска, — хмыкнул Тони, прищурившись. — Правда хочешь бегать по городу в красно-синем спандексе? Питер закатил глаза, скрестив руки на груди, и выдохнул почти страдальчески. — Это не спандекс, — сказал он с видом оскорблённого. — Это специальный материал. Эластичный, чтобы не мешал движениям. Я ещё размышляю над ним. Тони опустил рисунок чуть ниже, позволив свету лампы упасть на аккуратные линии костюма. Дотошность, внимание к каждой детали — даже к тому, где должны располагаться швы, чтобы не натирали. Не просто набросок — мечта, тщательно выращенная в голове и на бумаге. — Ну надо же… линии ровные, пропорции выверены. Даже вентиляцию продумал. — Он приподнял бровь, бросая на Питера взгляд поверх бумаги. — Не просто набросок, а почти ТЗ для серьёзного проекта. Питер напрягся, губы сжались в тонкую линию: — Я же сказал… это просто идея. — Ага, «просто идея», — усмехнулся Тони, складывая рисунок пополам и постукивая им по ладони. — У тебя «просто идея» выглядит лучше, чем у некоторых моих инженеров готовые прототипы. Питер замер. Взгляд скользнул в сторону, губы едва заметно дрогнули в улыбке. Тони хмыкнул себе под нос: — Не расслабляйся, Паркер. Если хочешь, чтобы твой костюм выдержал хоть один полёт между небоскрёбами, придётся довести всё до ума. И угадай, кто этим займётся? Карие глаза распахнулись чуть шире. Питер попытался скрыть восторг, но уголки губ предательски дрогнули. — Ты?.. Серьёзно? — Поправочка — «мы», — хмыкнул Тони. — И, нет, я пришёл сюда, чтобы украсть у тебя дизайнерскую карьеру. Конечно, серьёзно. Сыро пока что, но в этом есть потенциал. Он протянул лист обратно. Питер осторожно взял его и быстро спрятал за спину. — Когда будешь свободен? — спросил Тони деловым тоном. — Даже не знаю, у меня куча дел, — съязвил Питер, вскинув на него взгляд. — Нужно наверстать программу за три месяца нашего «корпоративного тимбилдинга». Тони фыркнул. — Худший тимбилдинг в истории, — сказал он, пряча улыбку. — В школу ближайшую неделю я точно не вернусь, — уже серьёзнее добавил Питер. — Нужно… привести мысли в порядок. Да и квартиру тоже. — Разумно, — кивнул Тони. — Позвони Хэппи, как только отоспишь заслуженные три месяца. Но не затягивай: у тебя запланировано собеседование. Питер моргнул, удивлённо приподняв брови. — Ты… это серьёзно? Про бластеры и костюм, — уточнил он, и в голосе явственно слышалось не только сомнение, но и осторожная надежда. — Приедешь — узнаешь, — отозвался Тони с лёгкой улыбкой. Сделать шаг к выходу оказалось неожиданно трудно. Воздух между ними натянулся, как струна. В комнате пахло пылью, влагой от дождя и тем особенным домашним теплом, которое Тони уже начал ассоциировать с Питером. — Тони, — негромко окликнул тот. Он обернулся. — Спасибо. Тони застыл, вглядываясь в карие глаза. Они цепляли его все так же, как на крыше: слишком честные, слишком живые. В них был страх разлуки — не произнесённый, но очевидный. Чёрт, он не хотел уезжать. Не сейчас, когда связь между ними стала почти осязаемой, когда каждое слово и взгляд тянули их ближе. И Питер, смотревший на него так, будто пытался удержать его в комнате одной только силой мысли, не делал ситуацию проще. Тони сглотнул, заставляя себя отвести взгляд. — Звони Хэппи, ладно? — только и смог произнести он, разворачиваясь к двери. За спиной послышалось тихое шарканье кед по полу.

***

Тони опустился на заднее сиденье и шумно выдохнул. Воздух в салоне был прохладнее, чем в квартире Питера, но пробравший его холод шёл не от дождя. Хэппи молча тронулся с места. Дворники лениво смахивали с лобового стекла дорожки воды, огни улиц расплывались в них акварельными пятнами. Шины шуршали по мокрому асфальту, ритм дороги убаюкивал. — Рад тебя видеть, — негромко сказал Хэппи, поймав его взгляд в зеркале. В голосе звучала хрипловатая теплинка. — Не успел сказать. — И я, — Тони попытался улыбнуться, но улыбка получилась усталой, почти болезненной. — Отвези меня домой, Хэппи. Если вырублюсь — не буди. — Тебе сон только на пользу, — буркнул Хэппи, переключая передачу. — Доложу, когда приедем. — Он снова скосил глаза в зеркало и, чуть тише, добавил: — Пиджак-то где потерял? — Да-да, отлично… — пробормотал Тони, закрывая глаза. — Спасибо, Хэппи… За окном дождь смывал город, размывал линии домов и фонарей, стирал границы. А внутри Тони всё, напротив, вырезалось с пугающей резкостью. Мысли, чувства, желания — всё, что он привык держать в тени, внезапно проявилось, словно под негативом — ясно и бесповоротно.