Плен

Весеннее солнце наполнило комнату мягкими жёлтыми лучами. Они подсветили полки, заваленные книгами и настольными играми, скользнули по приоткрытой двери, протянули дорожку тепла в коридор, мазнули по краю кровати и захламлённому письменному столу. Питер просыпался медленно, ворочаясь с боку на бок. Матрас тихо поскрипывал, когда он вздрагивал от кошмара. Его сознание колебалось между забытьём и явью: запахи, звуки, свет становились всё отчётливее, пока он наконец не открыл глаза и не сфокусировался на знакомом потолке. Темно-серая краска, белая полоса потолочного плинтуса, круглая стеклянная люстра под толстым слоем пыли. Такое с ним уже случалось. В плену, когда сон ещё держал на грани с реальностью, он вглядывался в каменный потолок, и воображение на мгновение подсовывало ту же картину — привычную и безопасную. Но как только иллюзия рушилась, он вновь чувствовал лишь холодное дыхание заточения. Это утро оказалось пугающе похожим. Он несколько раз моргнул, стараясь удержать зыбкость первых секунд. В солнечных лучах плыла пыль, мерцая, словно крошечные звёзды. Свет скользнул по потолку и блеснул на металлических гранях люстры. Питер повернул голову на подушке и окинул взглядом комнату: рабочий стол, мусорное ведро со смятыми листами, приоткрытое окно, впускавшее прохладный ветерок. Лёгкая штора колыхалась, будто живая. Взгляд зацепился за стул. На спинке висел синий пиджак. Он резко сел на кровати и метнул взгляд к дверному проёму — туда, где недавно стоял Тони. Это был не сон. Питер шумно втянул воздух, провёл ладонями по простыне, цепляясь за шероховатость застиранной ткани. Пальцы скользнули к краю кровати и зависли в воздухе. Он замер, прислушиваясь к ощущениям. Он снова был дома. И здесь по-прежнему царила тишина. С улицы ворвался порыв прохлады и принёс запах свежей выпечки из кофейни под домом. Питер поднялся, ощущая деревянность ног после долгого сна, подошёл к столу и нажал кнопку включения системного блока. Монотонное жужжание наполнило комнату. Пузатый монитор ожил, на рабочем столе вспыхнула пиксельная фотография: он, Нед и Мишель, скорчившие дурацкие рожи на фоне огней Нью-Йорка и Статуи Свободы. Горло сжалось. Питер сглотнул и перевёл взгляд в угол экрана.

14:24

10.04.2008

Он проспал больше шестнадцати часов. Питер потер лицо, задержал ладони на глазах, дыша неровно. Несколько секунд сидел так, потом резко отдёрнул руки и развернулся к шкафу. Почти автоматически достал одежду и направился в душ. Запотевшее зеркало отразило чужое лицо: глаза казались ещё больше на фоне впалых щёк и заострившегося подбородка. Скулы горели от горячей воды, по мокрым волосам стекали капли, струйками скользя по плоскому торсу. Он провёл ладонью по стеклу, стирая влагу, чтобы рассмотреть себя лучше. Недавние ссадины исчезли, только шрам на виске от удара прикладом упорно напоминал: всё было взаправду. Натянул песочного цвета штаны — те сели свободнее, чем прежде. Пришлось утянуть ремнём. Под ладонями чувствовался костлявый силуэт, словно тело стало чужим. Сверху — футболка с логотипом «Мидтауна», выданная пару лет назад к юбилею школы. В кармане неожиданно нашлась пачка сигарет — сухая, будто ждавшая его всё это время. Он выбрался через окно на пожарную лестницу. Щёлкнула зажигалка, вспыхнул оранжевый огонёк. Лёгкие болезненно обожгло — первая затяжка после долгого перерыва. — Твою мать… — выдохнул он в прохладный весенний воздух. — Чёрт. Затылок глухо ударился о кирпичную стену. Питер прикрыл глаза, позволяя никотину пробиться сквозь пустоту в голове. Сигарета тлела медленно, осыпая пепел на красную решётку под ногами. Несколько прохожих внизу подняли головы, но тут же равнодушно отвернулись. Двор жил в привычном ритме: пар клубился из люка, извиваясь серыми клочьями. Город продолжал жить, будто ничего не изменилось. Докурив, он щелчком сбросил окурок вниз и вернулся внутрь, нервным движением растрепав волосы. Сел за компьютер. Пальцы привычно и точно застучали по клавиатуре, хотя голова слегка кружилась — то ли от никотина, то ли от пустого желудка. Впрочем, причин было достаточно. Системник гудел приветливо, экран сиял ярко-белым светом. Стоило открыть мессенджер — и море уведомлений захлестнуло его, едва не выбив из лёгких весь кислород. Сообщения от Неда, Мишель, одноклассников и учителей. Даже Флэш два месяца назад написал: «Ты там жив, Пенис Паркер?». Питер щёлкнул на календарь в углу. Два учебных месяца — мимо. Плюс почти месяц весенних каникул. Срок казался внушительным, особенно для выпускного класса, но в груди не шевельнулось ничего. После всего пережитого пропуск пары месяцев выглядел смешной мелочью. Он открыл общий чат с друзьями. Последнее сообщение было этим утром. Пролистав к началу, Питер увидел, что чат завален ссылками на статьи — и сразу понял, что содержание ему не понравится. Страница медленно прогрузилась, и первым, что он увидел, оказалась собственная фотография. Размытая, снятая наспех: он рядом с Тони в дверях главного офиса «Stark Industries». Помимо сенсации, брошенной Тони как бомба — о закрытии производства оружия, — Питер выудил и несколько строк о себе: «Сенсация: вместе с Тони Старком на американскую землю вернулся подросток, личность которого пока не раскрывается. Источники утверждают, что юноша находился в плену вместе со Старком и мог разделить его судьбу». Он нажал на следующую статью. «Появление неизвестного подростка в сопровождении миллиардера вызвало вопросы. Кто он? Строятся десятки догадок». И снова, и снова: «Подросток-пленник: что скрывает Тони Старк? По нашим данным, юноша провёл не меньше трёх месяцев в плену. Очевидцы утверждают, что именно он был рядом со Старком в момент эвакуации. Возможно, именно он помог миллиардеру выжить». «Кто этот мальчишка, шагавший рядом со Старком? На снимках он выглядит истощённым, но держится рядом с миллиардером так, будто они прошли вместе сквозь ад. Какую роль он сыграл в побеге? И почему Старк до сих пор не даёт комментариев?». Питер поджал губы. Всё, что они пережили, превратилось в подкладку для кричащего заголовка. Под статьёй кипел чат. М: «ПИЗДЕЦ!» Н: «Ты статьи читала?» М: «Это полный пиздец!» Н: «Он во всех новостях! Предки уткнулись в телек, по всем каналам Питер и Старк…» М: «Знаю. На ютубе та же фигня. Все стоят на ушах». Н: «Как думаешь, он уже дома? Он… ну, позвонит нам?» М: «После всего этого кошмара он, скорее всего, в больнице. Сомневаюсь, что его телефон уцелел. Господи, он выглядит как призрак. Поверить не могу…» Н: «Поедем к нему завтра? Я откопаю, где он есть, даже если он не выйдет на связь». М: «Если ты это читаешь, напиши нам, Питер. Чёрт, напиши!» Питер замер, пробегая переписку с самого начала. Казалось бы — всего два слова: я здесь. Вот и всё, что от него требовалось. Но пальцы не слушались, дрожали над клавиатурой. Между ним и этими словами всё ещё стояла та пещера. Каждый день, каждая ночь, проведённые там. Для друзей он оставался тем же Питером — тем, кто опаздывал на уроки, но всегда старательно учился; кто терпел издёвки Флэша про бедность и ориентацию; кто носился с фотоаппаратом и участвовал в декатлоне, играл в школьном хоре… Но того Питера больше не существовало. Его стерли одиночество, тоска, бессмысленность жизни, а потом — три месяца в аду. Что он мог сказать им? Что теперь боялся шприцов и запаха медикаментов? Что собственная кровь перестала пугать? Что он… убивал? Он закрыл лицо руками, но ком в горле не исчез. Курсор мигал внизу экрана, нетерпеливо. Питер поднял руки. Пальцы всё ещё дрожали над клавишами. Он написал: П: «Привет…» Посмотрел на эти пять букв, как на приговор. Сердце колотилось, ладони стали липкими, в ушах зазвенело. Он добавил: П: «…я здесь». — Я здесь, — прошептал он сам себе в пустую комнату. Квартира ответила холодной тишиной. Ни причитаний тёти Мэй, ни тихого шума телевизора, который любил дядя Бен. Ничего. Как и весь последний год — одна гулкая, безжизненная тишина. Он нажал Enter. Сообщение вспыхнуло в чате, и мир вокруг взорвался от непрерывного звона уведомлений. Н: «ПИТЕР! ТЫ ЖИВОЙ!!! ЧУВАК, Я БОЯЛСЯ, ЧТО БОЛЬШЕ ТЕБЯ НЕ УСЛЫШУ!» М: «Я чуть ноут в окно не выкинула! Господи, Питер, надеюсь, ты в порядке!» Н: «Я заорал так, что предки прибежали!» М: «Как ты? Где ты?» Питер тяжело сглотнул, глядя на появляющиеся строки. Они были настоящие, заливали его эмоциями, будто не было этих месяцев пустоты. Боялись, ждали, надеялись… Он чувствовал себя обманщиком. Этот Питер был недостоин их счастья. Он был для них незнакомцем. Курсор всё ещё ждал ответа. М: «Скажи хоть что-то! Ты нас сведёшь с ума!» Н: «Пиши. Хоть букву. Давай, чувак, ты можешь. Мы рядом». Глаза защипало, стало трудно дышать. Медленно он набрал: П: «Я дома. Правда». Эти слова уставились на него с экрана, и ответы рванули мгновенно. М: «Слава богу!» Н: «Сегодня будем у тебя. Без вариантов». М: «И никакого «нет». Я уже пакуюсь». Питер откинулся на спинку стула. Н: «Мои предки предлагают кучу еды. Надеюсь, ты голоден, потому что там прям до хрена жрачки, чувак…» П: «Очень голоден». М: «Кто бы сомневался! У тебя в квартире, наверное, хаос. Мы можем прибраться, пока ты будешь набивать пустой желудок». Н: «Точняк». П: «Я буду счастлив просто увидеть вас, ребят». М: «Ладно, просто сиди на месте, договорились?» П: «Обещаю». Н: «Чувак, тут реально до хрена еды…» Питер глухо рассмеялся, уткнувшись лбом в ладонь. Смех вырвался скорее нервный, надломленный, и быстро иссяк, оборвавшись в тишине. На экране всё ещё мелькали фразы: друзья делились бурей эмоций, событиями, фото. Заплаканное лицо Мишель, которое она отправила, Питер знал — запомнит надолго. Буквы на экране складывались в знакомые шутки, привычную когда-то суету. Сердце отзывалось теплом, но его быстро поглощала пустота. Они оставались там, на прежней линии времени — словно в кадрах любимого светлого фильма, который хочется пересматривать в тяжёлые вечера. Там, где всё ещё имела значение домашка, глупые подколы Флэша и опоздания на уроки. Но правда была в том, что часть души Питера осталась в той пустыне: там, где песок хрустел на зубах, где запах крови и ржавчины въедался под кожу, где чужие голоса звучали ночью ближе, чем его собственные мысли. А вторая часть — выжжена событиями прошлого года, изранена, покрыта белыми рубцами на сердце. Не осознавая, он провёл пальцами по запястью — под тканью толстовки скрывались линии, проведённые им самим между жизнью «до» и «после». Они радовались призраку. Тени того, кем он был когда-то. Взгляд снова пробежался по переписке, и слова Неда о телефоне привели его в чувства. Взгляд метнулся к брошенным у кровати армейским штанам. Он вскочил, схватил их и вывернул карманы. На ладонь упал мобильник, подаренный Тони. Экран ожил. Разблокировка, тихий щелчок — и список контактов. Всего два имени: «Не мистер Старк». «Хэппи». Питер сжал телефон в ладони и сел на край кровати. Металл быстро нагрелся в его руке. Тони… Наверное, Питер был не до конца честен с собой, считая, что его душа разделена на две части. Она была разделена на три, и этот маленький, единственно живой кусок был отдан Тони Старку. Он зародился три месяца назад — маленький лучик света, пробившийся сквозь каменную оболочку. Тони пришёл к нему не с громкими словами и патетикой, а тихо и расчётливо. Он написал уравнение — и оно сработало; как иначе? Изо дня в день, в том аду, он подкатывал к его ногам мяч — не требуя ничего взамен, терпеливо, с той настойчивостью, которая характерна людям, не умеющим проходить мимо. И пусть статьи до скончания дней будут выставлять Тони эгоистом и нарциссом, Питер больше никогда не усомнится в том, что Тони Старк — человек с большой душой. Он до конца не понимал, как это произошло. Ему казалось, он уже смирился с мыслью о лучшем исходе: умереть где-нибудь в песках, отдав жизнь за невиновных. В этой жертве была, как ему казалось, и логика, и красота — никто не пострадает, кроме него. Честный, справедливый финал. Но то, что он называл каменной оболочкой, оказалось решетом. Стоило Тони лишь протянуть руку в зиявшую дыру — терпеливую, тёплую — и Питер ощутил это прикосновение прямо на сердце. Он был оголённым нервом, и именно Тони помог ему нарастить защиту. Он был саркастичным, острым, словно скальпель, а порой — тёплым и ласковым, обволакивающим заботой. Его взгляд оставался внимательным и понимающим, даже когда с губ срывались страшные, пустые слова. Он не осуждал, не поучал — просто поддерживал и понимал. Чувство было похоже на возвращённое право — право быть слабым, бояться, ошибаться, падать и при этом не исчезать навсегда в беспроглядной темноте. Доверие росло плавно, почти незаметно: в тёплых фразах, в заботе о мелочах, в умении увидеть усталость, напомнить про еду или разбудить от кошмара. И вот маленькая, загнанная в угол часть его души стала расправлять плечи, расти в нём, бороться с темнотой. Она не стерла вину и не перечеркнула утрату. Но позволила снова глотнуть жизни — яркой и насыщенной. Вернуться к простым радостям — солнечному свету, скользящему по стенам и пыли в лучах, искренней радости друзей, мягкой простыне под ладонями. Он всё ещё был кучкой склеенных осколков, но теперь исход больше не казался столь мрачным. Он мог прожить так ещё какое-то время. Точно мог. Питер шумно втянул воздух, палец застрял над контактом, и даже через экран ему мерещились знакомые карие глаза, сиявшие насмешкой, и фирменная ухмылка. — У тебя сейчас очень много работы, да? — прошептал он в тишину, медленно отводя палец от экрана. — Ну ещё бы — столько шума. Он сунул телефон глубже в карман толстовки и прижал ладони к глазам. Страх, рванувшийся к горлу, едва не придушил его. Что если они больше не увидятся? Что если это — конец, и слова о совместной работе — пустое обещание, в которое тот вложил лишь сочувствие к его сломанной судьбе? Чтобы не раскис. Чтобы жил дальше, как это было до его появления. Вот только Питер не знал, как жить дальше, если именно Тони снова научил его дышать. Мысль казалась нечеловечески тяжёлой; он даже не мог довести её до конца. Они расстались всего полдня назад, а Питер едва сдерживал желание набрать номер прямо сейчас. Сердце колотилось так, что перед глазами вспыхивали пятна; он боялся снова заглянуть в пропасть, из которой могли не вытащить чужие руки.

***

Через три часа в дверь громко застучали — нетерпеливо, в такт сердцу. — Питер! Открывай, мы знаем, что ты дома! — голос Мишель звенел так, что соседи наверняка подпрыгнули. — Чувак, не заставляй нас ломать дверь! — добавил Нед. Он распахнул её и тут же оказался в ловушке объятий. Нед пах пиццей и тащил пакет с едой; Мишель вцепилась в плечо так крепко, словно хотела вытрясти из него последние сомнения о том, что он жив. — Боже, Паркер, — прошептала она с наигранным недовольством. — Если ещё раз решишь исчезнуть на три месяца, я лично тебя придушу! — Не его вина, что так случилось, — возмутился Нед, не отпуская объятий. — Всё равно, — фыркнула она, но хватка ослабла. — Я… — голос Питера дрогнул. — Я скучал по вам. Привет, ребята. Нед засопел и пихнул ему в грудь пакет: — Держи. Там столько еды, что твой холодильник взорвётся! По кухне разлился аромат. Нед раскладывал контейнеры, будто готовил пир на сотню человек: бургеры, домашняя еда, запотевшие бутылки с газировкой — всё оказалось на столе разом. Он болтал о школе, перескакивал с темы на тему. Мишель ехидно вставляла комментарии, смеялась и спорила о том, кто первый начал ссору на перемене. Их голоса наполняли комнату тёплым, почти забытым шумом — настоящим домашним фоном. Питер сидел среди них, пил газировку и улыбался; видел, как Нед размахивает руками, изображая сердитого учителя, как Мишель закатывает глаза. Он знал: должен смеяться вместе с ними. Но улыбка не доходила до глаз. В знакомых стенах, среди близких людей, он всё равно ощущал себя не здесь. Между ним и друзьями пролегла тонкая, но непреодолимая грань. Их жизнь текла дальше, как прежде. Его же — унесло в чужой, невозвратный мир. Они не давили — наоборот, пытались отвлечь, поднять настроение глупыми спорами. Не было вопросов, только поток любви и тепла. Они смогли на время отвлечь его от нарастающей паники, но убрать страх и тревогу никто не мог. Никто, кроме… Телефон в кармане напоминал о себе тяжестью. Маленький прямоугольник, тёплый от тела, звал прикоснуться. Питер провёл по ткани пальцами — и сердце дёрнулось. Он думал о Тони. Даже сидя напротив друзей, он не переставал думать о нём. Представлял его — в полумраке салона — смотревшего тепло и одновременно насмешливо. Представлял, как голубое свечение реактора выделяло линию шеи, низ аккуратной бородки, играло в его чёрных глазах. Представлял, как он, рассевшись по-хозяйски почти на весь салон, не вздрагивает от лёгкого прикосновения к колену, от едва заметного трения, и как тембр его голоса слегка надламывается, когда он отвечает, не убирая ногу. Как что-то тёмное, хищное скользило в его взгляде в следующий момент, когда он смотрел прямо на Питера — и кадык нервно дергался, а кровь приливала к низу живота, растекаясь жаром. Каждая реплика Неда, каждый саркастичный выпад Мишель тонули где-то на периферии. Питер кивал, но был не с ними — с другим, конкретным человеком. С тем, из-за кого дрожали кончики пальцев, когда касались корпуса телефона через ткань. Он чувствовал вину. Нед и Мишель были рядом — смеялись, старались вернуть его в жизнь. Они не заслуживали обмана, и Питер знал: однажды ему придётся показать им себя настоящего — изломанного, больного, — поставить перед выбором: остаться или уйти навсегда. Но он был слишком малодушен для этого сейчас; оставалось надеяться, что колледж разделит их раньше, чем придётся резать по сердцу. На кухне повисла короткая тишина. Газировка тихо шипела в банке. Нед кашлянул и хлопнул в ладони: — Ладно. Еда — это круто, но пора заняться великим сражением с твоим бардаком, чувак. — Сражением? — он чуть дернул уголками губ. — Да. «Операция: Уборка Паркер». Начнём с того, что твоя гостиная — катастрофа уровня вторжения инопланетян, — фыркнула Мишель. И они взялись за дело: Нед сгребал в пакеты мусор, раскиданный по углам, Мишель безжалостно орудовала тряпкой, Питер разбирал вещи в комнате. Только спальня Мэй и Бена так и осталась нетронутой. Квартира оживала: окна распахнулись, и весенний воздух смыл запах застоя и пыли. Когда последняя коробка оказалась на месте, а мусор вынесен, они втроём с грохотом рухнули на пол в гостиной — уставшие, растрёпанные, но довольные. — Ну что, — Нед вытянул ноги и щёлкнул банкой, — миссия «Уборка Паркер» официально завершена. — Редкий случай, когда ты довёл что-то до конца, — ехидно заметила Мишель. — Не мешай моменту триумфа, — проворчал Нед. Питер глухо рассмеялся вместе с ними. — Кстати, — Мишель взглянула в телефон и прищурилась, — в школьном чате тебя уже окрестили героем. «Паркер — герой, который пережил ад и вернулся». Даже учителя подключились. Нед оживлённо закивал: — Слышал, тебе оформили академический отпуск. Официально — «по состоянию здоровья». Тебя не отчислят, всё зачтут. Учителя сказали: дадут время восстановиться, а потом можешь вернуться и закончить год. — Ты же вернёшься? — спросила Мишель, нервно накручивая прядь на палец. — Думаю, через пару дней, — отозвался Питер, протирая влажные ладони о штаны. — Нужно наверстать программу…

***

К ночи они снова собрались в прихожей. Нед, сонный, натягивал кроссовки; Мишель поправляла шарф. — Мы будем рядом, — сказал Нед и хлопнул его по спине. — И никаких исчезновений без объяснений, Паркер, — добавила Мишель. — Обещаешь? Питер кивнул, в груди разлилось тепло. — Обещаю. Он был благодарен им за то, что они не задавали вопросов, на которые он не смог бы ответить честно. Возможно, когда-нибудь он расскажет — не всё, но часть. Сейчас у него не было сил даже мысленно возвращаться туда. Дверь захлопнулась — и квартира снова погрузилась в тишину. Смех ушёл, и пустота захватила пространство. Кислый ком подкатил к горлу — уже, наверное, в десятый раз за день. Питер вернулся в спальню. Сердце пропустило удар. Он слишком хорошо знал это состояние: воронка тянула вниз, сопротивляться было бесполезно. Ладони вспотели, в висках застучало, мысли налетали одна на другую. Комната будто сжалась, стены придвинулись ближе. Он схватился за стул, оттащил его в центр комнаты и вцепился пальцами в пиджак. Резко сдёрнул его и прижал к лицу, надеясь унять нарастающую панику. Пиджак не пах парфюмом — Тони некогда было его использовать; почти ничем не пахло. Но сознание Питера дорисовало: запах металла и масла мастерской, кофе, впитанный в ткань, и что-то тёплое, интимное, от кожи. То, что давало чувство защищённости. Пиджак не пах Тони. Его рядом не было. Тепло оказалось фантомом, и искать его было ошибкой. Питеру стало только хуже. — Боже, Мэй… почему тебя нет рядом, — прошептал он хрипло. Квартира ответила мёртвой тишиной. Паника прокатилась по телу: колени дрожали, руки сводило, глаза наполнились слезами. Он ещё сильнее прижал пиджак, надеясь, что воображаемый запах станет мостиком к реальности. Но тоска лишь расползалась, как трещина на стекле. Он откинул его, дрожащей рукой достал пачку сигарет и вышел через окно на лестницу. Ночь была холодной. Город гудел: сирены вдали, смех компаний на тротуаре, рокот автобуса. В окнах напротив горели золотые квадраты чужих жизней, к которым у него не было доступа. Дрожащий огонёк зажигалки на миг осветил бледное лицо. Дым медленно потянулся вверх, растворяясь в ночи. Питер достал телефон и сжал его в пальцах до хруста. — Может, просто написать?.. — прошептал он; зубы застучали. В чёрном стекле отразилось испуганное, потерянное лицо — остро нуждающееся в том, чтобы кто-то оказался рядом. Одному было невыносимо. День за днём, ночь за ночью… Он больше не мог жить так, как последний год. Не после того, как доверился кому-то единственный раз со времени мутации. — Коротко, — пробормотал он. — Всего лишь сообщение. Он открыл чат. Написал несколько слов — стёр. Написал снова. Сердце колотилось так, будто было готово пробить рёбра. П: «Привет. Просто хотел узнать, как ты после конференции. Всё в порядке?» Он застыл, глядя на текст. Горло пересохло. — Господи, я жалок, — прошептал он и, зажмурившись, ткнул по экрану. Сообщение ушло. Питер нервно выдохнул дым; пальцы дрожали. Только теперь он заметил часы в углу экрана — и сердце ухнуло.

02:07

— Блять, — он выкинул окурок вниз. — Какого чёрта, Питер… Он уже собирался удалить сообщение и написать утром, но экран вспыхнул. Не сообщение. Входящий вызов: «Не мистер Старк». Питер едва не выронил телефон. Вибрация не стихала, торопя: «бери, бери, бери…». Он провёл дрожащим пальцем по экрану. — Паркер, — раздался хрипловатый голос. — Смотри-ка, ты умеешь пользоваться телефоном. Ну, почти умеешь. Знаешь, там в углу есть такие цифры… Они означают время. Боже, он и близко не был готов к тому, как сильно за сутки успел соскучиться по его голосу. Воздух застрял в горле. — Чёрт, Тони, я… прости, — слова смешались, мысли сбились, голос дрожал на грани всхлипа. — Я не подумал, — едва слышно. В трубке повисла тишина. Город перед глазами расплылся. Питер судорожно вдохнул, но воздух не дошёл до лёгких. — Я… я не могу… — он сжал горло ледяными пальцами, пытаясь протолкнуть кислород. На том конце раздался резкий скрип ножек по полу. — Я здесь, — тихо сказал Тони, и голос прозвучал испуганно. — Дыши, Пит. Всё нормально. Всё нормально? — повторил он нервно. — Где ты сейчас? Питера тряхнуло, слёзы упали на металлическую решётку под ногами. Он был жалок. Действительно жалок. Последнее, чего он хотел, — напугать Тони своей истерикой. Но парадокс был в том, что Тони оставался единственным лекарством. Грудь болезненно дёрнулась, но воздух всё же вошёл чуть глубже. — Я… дома. Всё… всё нормально. — Хорошо. Слушай мой голос, ладно? — на том конце послышались шаги и далёкий шум океана, едва уловимый, но Питер всё равно услышал его. — Я тоже здесь. Дома. В порядке. Сижу, не сплю, читаю идиотские новости про самого себя. Ты там тоже мелькаешь, кстати. Видел статью: какая-то полоумная бабушка уверяет, что ты — наш с ней ребёнок, рождённый в глубочайшей тайне, и на самом деле тебя зовут Джон? Тони тихо усмехнулся и замолчал, прислушиваясь. Питер дёрнул уголками губ; смешок вышел дрожащим, но лёгкие слегка расправились. — Нет. — Вот, уже лучше, — заметил Тони. — Я слышу, как ты дышишь. Так держать. Вдохни ещё раз. Видишь? Лёгкие работают, всё под контролем. Питер подчинился. Вдох. Выдох… — Знаешь, я собирался провести вечер в мастерской, — продолжил Тони. — Но Пеппер устроила генеральную уборку, пока меня не было. Я до сих пор не могу найти инструменты. Попросил Дубину принести защитные очки, а он свалил мне на колени кучу смятых чертежей. Пришлось отчитывать. Представляешь? Доказывать свой авторитет даже собственной технике. Питер прикусил губу, но улыбка прорезалась сама собой. Он выдохнул смешок, прикрыв рот ладонью. Мир перед глазами стал чуть яснее. — Какая глупость… — хрипло рассмеялся он. — Я знал, что тебе хватит одной шутки про роботов, — отозвался Тони. Голос стал громче, саркастичнее. — Ты неисправим, — прошептал Питер. — Порядок? — мягко. Питер представил Тони на балконе с видом на океан: ветер играет в его волосах, он щурится и вдыхает солёный воздух. Тьма под веками больше не давила. Телефон согревал ладонь, дыхание стало ровнее. — Да. Прости за это. Я целый день сам не свой. — Эй, — голос Тони стал тише. — Не извиняйся. Если чувствовал, что накатывает, почему не написал? Питер сглотнул. — А… я могу? Пауза. Затем Тони вздохнул: — Пит. Я три месяца просидел в пещере с тобой. Думаешь, после этого для меня важнее акции и протоколы? Нет уж. Так что можешь расслабиться: в моём расписании время для тебя есть всегда. Кроме того, разве не я дал тебе телефон со своим номером? Не заставляй меня скатываться в сентиментальную чушь. Питер стёр остатки влаги с лица и тихо фыркнул. — Как прошёл твой день? — спросил он, выпуская напряжение с тихим вздохом. — Получал нагоняй, — отшутился Тони, но усталость в голосе его выдала. — Мне велели залечь на дно и не отсвечивать, пока скандал с прессой не уляжется. Решил, что это повод засесть в мастерской. Питер ощутил тепло в животе: Тони говорил с ним так же, как всегда — открыто, на равных. Будто они знали друг друга всю жизнь. — Ты всё ещё работаешь? — Работой это трудно назвать. Привожу мысли в порядок, — отозвался Тони его же словами. — Бессонница? — тихо спросил Питер, глядя на влажный асфальт под ногами. Тони промолчал. Но в паузе слышалось всё: обоим было тяжело. Спать одному, даже дома, оказалось невыносимо. — Как ты сам? — вместо ответа спросил он. — Почему день не задался? «Потому что не было тебя», — хотелось ответить Питеру. — Это глупо, — выдохнул он. — Я вернулся домой. Друзья, улицы, привычные вещи — всё как раньше. Но… от меня будто осталась оболочка, а всё содержимое — там, в тех песках. Повисла тишина, потрескивала связь. — Ты не оболочка, — сказал наконец Тони. — Поверь, я видел пустых людей. Ты не такой. В тебе… целая смесь. Ну вот, — он фыркнул. — Всё же вынудил меня на сентиментальную чушь. Губы Питера дрогнули в слабой улыбке. — Просто дай себе время, — продолжил Тони. — Мир снова станет твоим. А пока считай, что ты турист на родной земле. И команда поддержки рядом. Слова прошли сквозь него тёплой волной. Шум в ушах, давивший весь день, отступил. — Ладно? — уточнил Тони. Питер кивнул, зная, что тот не видит. — Ладно, — прошептал он. — Хорошо, малыш, — выдохнул Тони почти неслышно, будто случайно. Питера пробило током. В этом мягком, чуть хриплом тоне была забота, которая не спрашивала разрешения — просто накрывала его с головой. От затылка до пят пробежали мурашки. Горло сжалось — на этот раз не от паники. В груди болезненно-сладко защемило, и воздух сорвался шумным, неровным выдохом. Хотелось спрятать лицо, уткнуться в ладони и раствориться в этих словах. Слушать Тони бесконечно. Он знал. Прекрасно знал: это зависимость. И хуже всего — или, может, лучше всего — то, что он хотел её. Хотел, чтобы Тони держал его на поверхности. Чтобы его голос всегда звал обратно из темноты. Хотел быть ему нужен — так же остервенело, без остатка. — Ладно, Паркер, — голос обрёл привычную усмешку. — Если ты не заметил, ты уже вляпался в мою жизнь. А это штука липкая. У меня гора идей насчёт нового костюма, а, как я уже упомянул, совет директоров дал отгул на неопределённый срок — грех не воспользоваться. И так как за это время я привык, что кто-то вечно задаёт вопросы про каждый болт, я был бы не прочь работать в команде. Вот моё деловое предложение. Хочешь? — голос Тони дрогнул, будто он не был уверен в ответе. — Боже, конечно, хочу, — простонал Питер, крепче стискивая телефон. — Когда я могу приехать? — щёки тут же вспыхнули. — Завтра? То есть… уже сегодня? На том конце раздался глухой смех. — Вообще-то я хотел дать тебе чуть больше времени на акклиматизацию, — признался Тони с улыбкой. — Но приезжай, когда захочешь. Двери для тебя всегда открыты. Сердце Питера подпрыгнуло к горлу. Он хотел выпалить «прямо сейчас», но понял — это перебор. — Ты там? — голос Тони выдернул его обратно. — Круглосуточная линия доверия Тони Старка вызывает Питера Паркера. Питер не сдержал смешок, прикрыл глаза ладонью, качая головой. — Прости, я просто… — он сглотнул. — Я приеду. Сегодня. Не терпится поработать над твоим новым костюмом. У меня уже есть пара идей. Тони хмыкнул. — Не сомневаюсь, умник. У меня на счёт твоего — тоже, — ответил он приглушённо. — А теперь — марш в постель. Мне не нужен напарник, накачанный кофеином. — Мы работали и в худшем состоянии, — вырвалось у Питера, и он тут же пожалел. — Чёрт… я не хотел снова об этом. Просто в голове… будто не осталось ничего, кроме этих трёх месяцев, — выдохнул он сквозь зубы. — Это пройдёт, — мягко сказал Тони. — Я тоже там был. И ты всегда можешь позвонить. Особенно если станет хуже. — Хуже — в смысле, если я снова схвачусь за лезвие? — Безрадостно отозвался Питер, прижав свободную ладонь к животу. На том конце повисла многозначительная тишина. — Я не болен, Тони. У меня нет тяги к… Это была ошибка. Не о чем говорить. В динамике раздался приглушённый вздох. — Правда? — Боже, — выдохнул Питер, машинально потянувшись к пачке в кармане. — Честное слово, я не собираюсь. Я просто… — «ужасно по тебе скучаю» — пытаюсь привыкнуть жить со всем этим дерьмом в голове. — Ладно, — сказал Тони с чуть более бодрой интонацией, давая понять, что тяжёлый разговор закончен. — Адрес знаешь? — Особняк Старка? — Питер усмехнулся. — Огромная вилла в Малибу? Я кое-что слышал о ней. Хозяин строго ограничил доступ к координатам. — А ты искал? — подловил Тони. Питер открыл рот и тут же закрыл его. В трубке послышался смешок. — Не боишься, что я разболтаю? — хмыкнул Питер, облокачиваясь на ограждение. — Я ведь знаю, где ты живёшь, — тут же парировал Тони. — Кстати, в моём особняке водятся привидения. Одно особенно вредное — рыжее, в юбке-карандаш. Зовут Пеппер. А теперь спать, Питер. Я серьёзен. — Интонация Тони прозвучала почти как приказ. — Окей, — выдохнул Питер, не узнав свой голос: хриплый, податливый. — Спасибо. — Завязывай меня благодарить, — усмехнулся Тони. — Поверь, я всегда всё делаю с выгодой для себя. — И я не помешаю тебе? — вырвалось у Питера. — В дальнейшем. То есть… — он беззвучно выругался. Шум волн слегка усилился. Либо голос Тони стал тише, когда он ответил: — Ты — это то, что мешает мне окончательно свихнуться. Так что считай, ты мне помогаешь. Сердце Питера ухнуло. Он раскрыл рот, но так и не нашёл слов. — И попробуй уснуть без драматичных кошмаров, — добавил Тони. — Мы не в артхаусе. Щёлк. Линия оборвалась…

***

Питер рухнул на кровать и уставился в темноту. Сердце всё ещё колотилось, будто Тони не повесил трубку, а сидел рядом, наклонившись к самому уху. Голос звучал на подкорке — низкий, хриплый. «Ты — это то, что мешает мне окончательно свихнуться». Он уткнулся лицом в пиджак, вдыхая ткань так жадно, словно там действительно остался его запах. Кожа покрылась мурашками от одного воспоминания: как Тони смотрел на него в машине, как в полумраке сверкало голубое сияние реактора, подчеркивая острую линию челюсти и изгиб шеи. Он был вымотан до предела. Первый день дома, встреча с друзьями, паническая атака, звонок Тони — слишком много для одного вечера. Бёдра сами двинулись в матрас. Питер не выдержал — ладонь скользнула под штаны, сжала твёрдый член. От резкого толчка в кулак из груди вырвался стон, и он заглушил его в подушку. «Хорошо, малыш». Жар разливался от живота к паху, мышцы дрожали, каждая клетка требовала прикосновения. В воображении ладонь была не его — тяжелее, грубее. Он представлял, как Тони мог держать его: крепко, не давая спрятаться, не оставляя выхода. — Твою мать, — простонал Питер, толкаясь. — Тони… Он прогнулся в пояснице, зубы зацепили край подушки, дыхание рвалось прерывистыми толчками. Его трясло от напряжения. Перед внутренним взором чужие пальцы двигались по его коже: мозолистые, тёплые, пахнущие металлом и кофе. От одной мысли тело отзывалось дрожью, в паху вспыхивало мучительное наслаждение. Он стянул ткань ниже, раздвинул и прижал колени к матрасу. Смазка липла к пальцам, скользила по коже. В голове снова и снова звучал один и тот же голос: низкий, мягкий. Питер приподнял таз, чтобы кисть не затекала. Когда он начал думать о нём так? В тот день, когда Тони подтащил табуретку, чтобы обсудить реактор? Когда осторожно касался его во время работы? Или когда вытащил его из огня? А может, в той чёртовой машине? Питер не знал. Он двигался быстрее, грубее, будто хотел выжечь напряжение изнутри. Лицо горело, во рту стоял солёный привкус крови — он прикусил губу, и это только усилило наслаждение. Взгляд Тони в памяти становился ярче, темнее, опаснее. Питер застонал, двигаясь всё быстрее. …чувствовать на себе эти долгие взгляды было пыткой. Он не знал, о чём думал Тони, и это сводило с ума. Он рывком сбросил одеяло, стянул штаны до конца и скользнул рукой назад, мазнув влажными пальцами между ягодиц. Скулы и шея горели, дыхание сбивалось в хаотичные рывки. Едва касаясь себя, он представлял чужую ладонь — мозолистую, тяжёлую. Член дёргался, вплотную прижатый к животу. «Малыш»… Питер зарычал в подушку, сжал себя сильнее, перевернулся на спину. Разряд накрыл резко. Он выгнулся, издал рваный стон и кончил, дрожа, разрываясь между облегчением и стыдом. Ткань пиджака под щекой оказалась мокрой и смятой. На миг кольнуло чувство вины, но оно тут же растворилось в усталости. Он лежал, ловя сбившееся дыхание, и сил рефлексировать уже не осталось. Приняв душ, Питер аккуратно повесил пиджак обратно на стул и рухнул в постель — изнурённый, с единственной мыслью: завтра они снова увидятся.