Плен

Питер вынырнул из сна — короткого и беспокойного, как оборванная мысль. Сквозь панорамные окна просачивался свет раннего калифорнийского утра — не слепящий, густой, словно расплавленное золото. Он скользил по металлу, оживляя грани, бликуя и отражаясь, делая воздух прозрачным до звона. Питер лениво пошевелился, приподняв голову со сложенных на столе рук. На мгновение застыл, разглядывая складки ткани, наброшенной на плечи. Тёплая шерсть пахла пылью, железом и чем-то домашним — неуместным в стерильном пространстве мастерской. Мысль пришла сама собой: Тони укрыл его. Простой жест — но по груди тут же разлилось тепло. Он аккуратно снял плед, положил его на стол и поднял взгляд. Тони стоял у проекционного стола. Его фигура вычерчивалась на фоне солнечного сияния: прямые плечи, скрещённые руки, взгляд, прикованный к голограмме. Фигура, зависшая перед ним, была узнаваема, хоть Питер и видел её лишь однажды. — Так нельзя, Оби, — голос Тони прозвучал твёрдо, без привычной иронии. — Горы трупов не должны лежать на нашей совести. — Тони, — Стейн вздохнул, будто объяснял ребёнку, почему садится солнце. — Без оружия мир давно бы утонул в хаосе. Мы куём мечи, чтобы люди могли защищаться. — Я видел иное. — Слушай… — начал Стейн, но Тони поднял руку, пресекая его. — Оружие — не венец технологий. Мы можем создать нечто лучшее, совершеннее. Что-то, что изменит саму основу, перевернёт правила игры. — Например? — с кривой улыбкой протянул Стейн. — Пуленепробиваемые подгузники? — Энергетику на основе холодного термоядерного синтеза, — спокойно ответил Тони, разводя руками. Питер скользнул взглядом к его груди. Под тканью футболки мягко пульсировал голубой круг реактора — не просто источник энергии — живая точка света, поддерживавшая сердце, решившее не сдаваться. — Перестань, — отмахнулся Стейн. — Этот твой «бублик» никогда не принесёт прибыли. С самого начала было ясно: это уловка, чтобы задобрить зелёных активистов. — Но он работает. — Как игрушка, — в голосе Стейна прозвучало снисходительное заискивание. — Говорят, в этой области не было открытий лет тридцать. — Говорят? — Тони сощурился. — Ты плохой игрок в покер, Оби. От кого ты узнал? — Тони… — Стейн отвёл взгляд. — Роуди? — уточнил Тони. — Или Пеппер? Его взгляд, будто случайно, скользнул к Питеру. Свет голограммы мазнул по их лицам, соединяя одним оттенком — холодным и прозрачным. Питер едва заметно улыбнулся, признаваясь, что не спит уже несколько минут. Взгляд Тони дрогнул: холодная сталь растаяла, уступая место теплу. — Ты покажешь? — голос Стейна разорвал хрупкий момент. Тони с глухим звуком положил на стол деталь, которую держал всё это время, — металл зазвенел о металл. Потом ухватился за край футболки и сорвал её одним движением. Лицо на миг дрогнуло — от боли в руке. Реактор на груди вспыхнул. Свет скользнул по коже — тёплой, чуть загорелой — и расчертил её холодным контуром. Контраст всё ещё заставлял Питера вздрагивать: человек и машина, сплавленные в одно целое, — завораживающе и страшно одновременно. Свет реактора высветил рельефный пресс, линии рёбер, тонкие тени на ключицах. Взгляд Питера скользнул ниже — по тонкой дорожке тёмных волос, уходящей от пупка под пояс джинсов. Он сглотнул и заставил себя отвести взгляд. Но хватило пары секунд — и он снова украдкой посмотрел, проверяя, не сон ли всё это. — Доволен? — бросил Тони. Питер вздрогнул — на миг ему показалось, что вопрос адресован ему. — Мм… да, — протянул Стейн. — Мы команда, Тони. Главное — держаться вместе. Как твой отец и я. Тони выдохнул, коротко кивнул и натянул футболку обратно. — Прости, что не предупредил о конференции. — Нельзя сначала стрелять, а потом целиться, — в голосе Стейна зазвучало что-то отеческое. — Нас ждёт жаркая игра. Пообещай, что не полезешь на рожон. И никаких секретов. — Да, — слишком быстро согласился Тони. Связь оборвалась. Голограмма рассыпалась. Несколько секунд в мастерской стояла гулкая тишина. Тони выдохнул — свободно, почти с облегчением. — Оби? — осторожно спросил Питер. Это имя уже звучало раньше, и не раз. — Кто он? — Обадая Стейн, — отмахнулся Тони, не глядя на него. — Бизнес-динозавр. Работал с моим отцом. После его смерти временно сел в кресло директора. Пока я не вырос и не забрал игрушки обратно. Он поднял взгляд. По лицу скользнула тень улыбки. — Знаешь, у меня наверху полно комнат. В следующий раз, когда решишь вырубиться, попробуй кровать — она, говорят, тоже ничего. Со столом, конечно, не сравнится, но… Питер хмыкнул и потёр глаза — в них будто насыпали песка. Он не понимал, как Тони после бессонных суток умудрялся выглядеть так свежо и бодро, будто усталость обходила его стороной. Тони взглянул на него бегло, оценивающе, словно проверял, не выбивается ли он из интерьера, — и, видимо решив, что нет, подтянул к себе кресло. Сел, прокатился к столу с мониторами, и голубое сияние снова ожило на его лице. — Джарвис, на связи? — Всегда, сэр, — спокойно отозвался голос. — Отлично. Открой файл нового проекта. На мониторе вспыхнула схема. Одним движением Тони перенёс её на голографический стол — пространство ожило, в воздухе снова засияла объёмная модель. — Перемести сохранение на личный сервер. С рабочего сотри всё подчистую. — Мы ведём секретный проект, сэр? — Да. И он не должен попасть в чужие руки. Питер сполз со стула и встал рядом, наблюдая, как Тони ловко отрывает ненужные элементы конструкции и швыряет их в виртуальное ведро. — «И никаких секретов», — с усмешкой процитировал он. — Оби не отстал бы, если бы я не пообещал, — бросил Тони, не поднимая глаз. — Но ведь он твой партнёр, — осторожно сказал Питер. — Ты не доверяешь ему? Тони повернулся в кресле. — Вот тебе и три месяца шахмат, — усмехнулся он. — Так в чём дело? — Питер выгнул бровь, присаживаясь на край стола. Стилус перекатывался между пальцами Тони, издавая тихие щелчки. На секунду привычная бравада спала, открывая под собой что-то живое, почти уязвимое. — Этот проект не для совета директоров. И не для продажи. — Тогда зачем? — спросил Питер, замирая. Тони не сразу ответил. Ладонь прошла по воздуху — костюм ожил, мерцая, будто дышал. Голубое сияние скользнуло по его лицу, подчёркивая тени под глазами, едва заметные морщинки. Он вдруг показался Питеру старше своих лет. — Я строил то, что убивало, — наконец тихо произнёс он. — Теперь хочу создать то, что будет спасать. Питер едва заметно кивнул, опуская взгляд. Он понимал: Тони создавал не броню — искупление. Проект был не просто изобретением, а обетом, попыткой переписать собственную историю. Питеру это желание было знакомо. Когда-то он тоже поклялся быть сильнее, умнее, лучше — чтобы больше никого не потерять. И, может быть, именно это их так легко объединило: стремление исправить прошлое, начиная с себя. Он подошёл ближе, коснулся ладонью напряжённого плеча. Без слов. Тони выдохнул. — Присоединишься? — он кивнул на модель. — Или пойдёшь досыпать? — Из нас двоих — это ты не спал уже двое суток, — ответил Питер, ловко выхватывая стилус из его пальцев. — Ещё пара часов в запасе, — усмехнулся Тони, легко отдавая управление. Питер взялся за проекцию: снял с модели шлем, повернул, увеличил, уменьшил. Металл — если бы он был настоящим — звенел бы от манипуляций. Он поправил линии суставов, изменил пропорции, расширил крепления ботинок — движения были быстрыми, точными, почти интуитивными. — Неплохо, Паркер, — негромко сказал Тони, наблюдая. — Для парня, который чинил тостеры за двадцатку. — Я не чинил тостеры, — усмехнулся Питер. — Только ноутбуки и холодильник у миссис Ривз. Один раз. — Холодильник, значит? — Тони прищурился. — Собирался зарыть талант в ремонте барахлящей техники в Квинсе? Повезло, что я вовремя тебя перехватил. Он вернул себе стилус, и работа продолжилась. Питер поймал себя на мысли, что мастерская будто пульсировала в такт Тони. Свет, гул машин, линии голограмм — всё реагировало на него, на его темп, дыхание, настроение. Каждое движение, каждый короткий приказ Джарвису несли искру, делавшую хаос живым. Всё вращалось вокруг него, подчиняясь невидимому центру. Тони двигался быстро — резкими, точными движениями. Питер держал темп, подхватывал команды на лету, встраивался в процесс, как продолжение мысли. Иногда незаметно поправлял мелкие неточности, которых Тони в потоке не замечал. И только когда воздух тихо треснул, а Тони отдёрнул руку с глухим выдохом боли, Питер понял, что день кончился. За окнами сгущались сумерки, золотой свет полудня давно растаял. Искра пробежала по краю металлической панели, запахло гарью. Тони чертыхнулся, потер глаза, и этот жест показался Питеру до боли человеческим. — Всё, хватит, — спокойно сказал он, перехватывая его руку. Кожа была горячей, но ожог — лёгким. — Пустяки, — буркнул Тони. — Забыл, что линия не заземлена. — Это не забывчивость, — мягко ответил Питер, разжимая пальцы. — Это усталость. Ты не моргал уже минут тридцать. Тони усмехнулся, уголок губ дрогнул. — Смотри-ка, умник-паук ещё и доктор наук, — сказал он в рифму, но всё же выключил паяльник и поставил его на подставку. Питер покачал головой, невольно улыбнувшись. — Может, всё-таки перерыв? Тони посмотрел на пальцы — длинные, подрагивающие от перенапряжения. Потом нехотя выдохнул и встал, разминая шею. — Ладно. Сдаюсь. Часок сна не убьёт. — Часов восемь — минимум, — отозвался Питер, следя, как тот направляется к двери. Тони обернулся на полпути, усмехнулся с привычным вызовом: — Два. Только потому, что у меня в запасе ещё пара твоих расчётов. — Договорились, — ответил Питер. Тони задержался в дверях, будто хотел что-то добавить, но не стал. Просто махнул рукой, и дверь за ним мягко закрылась. Тишина опустилась плавно, словно тёплое покрывало. В ней слышалось дыхание океана за стеклом и слабый запах кофе, застывший в воздухе. На столе — кружка, коробочки из-под еды, смятая салфетка. Тони ушёл, но пространство ещё не успело этого заметить. Через несколько минут тишина изменилась. Начала давить на уши, потом стала почти осязаемой, плотной. В ней поселился отзвук — дыхание пещеры, глухой лязг металла, далёкие взрывы, шорох песка. Питер замер. Пальцы сжались. Он снова был там. Темнота, жара, звон собственного сердца в ушах. Металл, который он гнул до судорог, собирая броню из ничего. Каждая искра — как шаг к спасению и к смерти одновременно. Пот выступил на лбу. Он потер шею, пытаясь стереть наваждение, и пробормотал: — Джарвис, включи телевизор. — Уже сделано, сэр, — откликнулся ровный голос. На стене вспыхнул экран. Голос диктора заполнил воздух, разрушая пустоту. Питер почувствовал, как вместе с шумом в тело вернулось дыхание. Он снова сел за работу — проверял строчки кода, вносил правки, слушал новости, не вникая в смысл. — …мы продолжаем получать кадры из региона Гильменд. Около трёх часов назад на позиции местного гарнизона был совершён налёт. По неподтверждённым данным, ответственность лежит на группировке «Десять колец» — той самой, что недавно удерживала в плену миллиардера Тони Старка. Пальцы Питера застыли над клавиатурой. Он резко поднял голову. На экране мелькали кадры — обугленные машины, клубы пыли, дым. Мужчина в бронежилете говорил на фоне выжженных строений. Питер поднялся и, не глядя, опустился на край стола. — Джарвис, громче. Звук усилился, заглушив гудение серверов. — …атака произошла на рассвете. Боевики прорвались через восточный перевал и обстреляли несколько населённых пунктов. Среди пострадавших — сотрудники гуманитарных организаций, инженеры восстановительных объектов и местные жители. Картинка дёрнулась: вертолёт завис в пыльном небе, под ним — раненые, носилки, крики. Женщины прижимали к себе детей. Пыль стлалась, как дым пожарища. — После разрушения деревни жители пытались укрыться возле позиции местного гарнизона, куда направлялась гуманитарная помощь, — продолжал диктор. — Именно там боевики атаковали колонну с продовольствием и медикаментами. Питер не мог оторвать взгляд. Пальцы сжали край стола до белых пятен. — Нападение стало крупнейшим за последние месяцы. Местные власти просят международной поддержки. Он выдохнул коротко, почти рывком. В груди что-то сжалось, захотелось ударить по столу, чтобы вернуть ощущение реальности. Разумеется, «Десять колец» не исчезли. Он знал это с того дня в госпитале, когда стоял на крыше и смотрел, как солнце тонет в красном горизонте над взлётной полосой. Хотел верить, что лагерь, где они были пленниками, сгорел вместе с монстрами внутри. Что огонь отсёк прошлое. Но где-то глубоко жило другое знание — тяжёлое, холодное: такие сети не умирают. Они затаиваются, чтобы расползтись дальше из теней. Он просто не ожидал, что всё начнётся так скоро. — …по данным источников в Пентагоне, боевики могли получить доступ к тайным оружейным поставкам «Stark Industries»… Слова ударили током. Питер не заметил, как оказался у телевизора. Сердце стучало в висках, будто пыталось вырваться наружу. — …оперативная группа подорвала транспортные машины, использовавшиеся для перевозки… Камера дёрнулась. В кадре — кузов грузовика, обгорелый, изломанный. И среди обломков — металлический ящик с выжженной надписью: «Stark Industries». Питер замер. В животе стало холодно. — …подлинность находки не подтверждена, но очевидцы сообщают, что таких ящиков было несколько… — Джарвис, — произнёс он почти шёпотом. — Слушаю вас, мистер Паркер. — Найди всё, что есть о «Десяти кольцах». — Согласно собранным данным, — безупречно ровно ответил ИИ, — «Десять колец» действуют в Афганистане, Пакистане и соседних регионах. Название связано с древним символом власти. Структура — разрозненные ячейки, способные действовать автономно. Используют наёмников и вооружение разных систем, включая… — …включая технологии «Stark Industries», — глухо произнёс Питер. — Верно, сэр. Последние подтверждённые случаи — месяц назад. С тех пор активность не фиксировалась — до сегодняшнего утра по времени Афганистана. Питер вернулся к столу, опёрся ладонями о гладкий металл. В окнах отражались голубые вспышки экранов. Сонливость исчезла. В голове щёлкнуло — точно, хладнокровно. Нужно было что-то сделать. — Джарвис, карту региона. Все инциденты за последние три месяца. Голограмму — сюда. Воздух перед ним ожил. В пространстве вспыхнула карта — десятки точек. Сначала казалось, что они разбросаны хаотично. Но чем дольше Питер смотрел, тем яснее видел: это не случайность. Это маршрут — линия, проведённая невидимой рукой, отрезающая регион за регионом. Он увеличил одну из меток. Свет дрогнул на его лице, и Питер почувствовал: что-то приближается. Не абстрактная угроза, а реальная волна. — Афганистан, провинция Гильменд… — тихо произнёс он. — Им было выгодно атаковать гарнизон, потому что там сходились маршруты снабжения: гуманитарные конвои, военные грузы и техника, которую они могли перехватить или уничтожить, чтобы дестабилизировать регион, — подсказал Джарвис. Питер перелистнул на следующую метку: — Склад с топливом. Ещё одна — военный блокпост. — Классика, — пробормотал Питер. — Перерезают снабжение, бьют по опорным точкам. — Сэр, — мягко вмешался Джарвис, — могу я уточнить цель анализа? — Простое любопытство, — отозвался он рассеянно. — Выведи кадр из репортажа, ту коробку с маркировкой. — Разумеется. Голограмма сменилась: металлический ящик, покрытый пылью и копотью. Питер приблизил изображение пальцами, пока картинка не распалась на зерно, и он не увидел цифры: SI–08–W15–R2. — Расшифруй код. Формат стандартный? — Да, сэр. Первая часть — производитель. Далее год, неделя выпуска, номер ревизии. Питер нахмурился. — Две тысячи восьмой, пятнадцатая неделя… — он прикинул в уме. — После пресс-конференции. После того, как Тони прекратил поставки. — Совершенно верно, сэр. — А пломба? Серо-оранжевая, у замка. Что она значит? — Внутренний маркер «Stark Industries»: «Internal audit hold». Продукция на проверке соответствия. Такие ящики не выходят за пределы завода до завершения аудита. Питер медленно выдохнул. — То есть они вообще не должны были покинуть склад? — Именно так. Питер застыл, глядя на зависшую в воздухе проекцию. Это была не случайность и не контрабанда. Кто-то с прямым доступом вывел оружие наружу. — Покажи логистику за последние два месяца — всё, что связано с серией W15. — Доступ ограничен, сэр. Необходима авторизация пользователя «Тони Старк». Питер прикусил губу. Конечно. Он и не собирался лезть в закрытые базы Тони. Никаких взломов StarkNet — это граница доверия, которую он не перейдёт. Пальцы скользнули по столу. Кто мог иметь такой уровень допуска? Отдел аудита, поставки, внутренний контроль? Или кто-то, кто стоял выше системы? Мысли складывались в тревожный узор. Кто-то в самой компании играл против Тони. Он провёл ладонью по лицу, стирая остатки сонливости. Верить не хотелось, но логика не оставляла лазеек. Питер выключил телевизор. Голограмма погасла. В мастерской стало тихо — гул машин сменился вязким полумраком. Он поднял с пола рюкзак и отсоединил один из ноутбуков. Свет в мастерской погас окончательно. В окнах теперь отражалась луна, на полу лежали холодные серебряные блики. Он завернул на кухню. Прижимая к груди ноутбук, открыл холодильник, взял батончик и бутылку воды и, стараясь не шуметь, поднялся на второй этаж. Путь к нужной комнате услужливо подсветил Джарвис. Гостевая спальня встретила безупречным интерьером: идеальная симметрия, декоративные подушки, ни одной складки на покрывале. Он остановился в дверях — неловкое ощущение. Будто вошёл в картинку из журнала, где никто никогда не спал. Комната дышала морем, забредшим через приоткрытое окно. Под ногами расстилался плотный светлый ковёр — шаги Питера тут же утонули в нём. Он поставил бутылку на тумбочку, бросил рюкзак и сел на край идеально заправленной постели. Матрас плавно прогнулся, приглашая остаться. Питер развернул батончик, откусил, жуя, вслепую глядя в тёмное окно: отражения огней побережья скользили по стеклу — далёкие и чужие. Ноутбук на коленях зажёгся холодным голубым светом, растёкся по комнате прозрачной плёнкой. Где-то наверху тихо шуршала вентиляция — ровный, едва слышный ритм: дыхание дома. Он вышел в открытые источники: публичные реестры портов Нью-Йорка и Нью-Джерси, грузовые декларации, данные о фрахтах и кодах контейнеров. Законно, почти скучно. Ввёл код с фото: SI–08–W15–R2. Результат всплыл быстрее, чем он ожидал: контейнер значился как «утилизация», маршрут — через частного фрахтовщика. Питер нахмурился, выделил строку курсором. Название компании-перевозчика отозвалось дежавю: он видел его в одной из старых презентаций «Stark Industries». Брокерская контора, работающая с крупными контрактами. Дата оформления — пятнадцатая неделя 2008 года. Тот самый период. — Кто-то продолжает отгружать детали, будто ничего не случилось, — пробормотал он. Документы выглядели аккуратно подчищенными: груз не шёл через обычную утилизацию. Значит, бумажная волокита была прикрытием — формально «утилизация», фактически реэкспорт. Он пролистал ещё одну накладную — та же схема, та же подпись посредника. Совпадение? Питер в этом сильно сомневался. Лёжа на кровати с ноутбуком на животе, он ощущал, как внутри разгорается волнение — смесь азарта и холодной тревоги. Пальцы открыли новую вкладку. — Ладно. Посмотрим, куда это приведёт, — сказал он тихо и стукнул по тачпаду.

***

Питер проснулся от того, что солнечный свет безжалостно лупил в глаза. Голова гудела, ноутбук лежал рядом с погасшим экраном — батарея сдохла. Он потянулся, протёр глаза, нащупал телефон: половина десятого. Спустил ноги на ковёр, машинально поправил смятую футболку и направился в душ. Мраморный пол встретил прохладой. Тёплые струи воды мягко стекали по коже, стирая сонливость. Вода обнимала тело так же настойчиво, как мысли, от которых он пытался уйти, игнорируя утреннюю эрекцию. Он прислонил лоб к стене, чувствуя, как тяжелеет дыхание. Вспомнил, как вчера Тони сидел у стола — полурассеянный, играя стилусом в пальцах. Плечи, движения, голос — всё это, всплывая в памяти, вызывало тихую, почти болезненную дрожь. Питер выдохнул и позволил воде закрыть лицо, надеясь, что поток смоет мысли, но те вцепились только крепче. Каждый раз, когда он ловил на себе взгляд Тони, тот прожигал кожу изнутри. Он выпрямился, провёл рукой по шее, по груди — просто чтобы вернуть ощущение тела и реальности. Дышать стало чуть легче. Он закрыл воду, взял полотенце и какое-то время стоял, глядя на своё отражение в зеркале. Мокрые волосы прилипли к вискам, глаза блестели, кожа покраснела от пара. Взгляд в зеркале не был наивным. В нём жила жажда, от которой он стыдливо отвёл глаза. Следующим испытанием утра оказался выбор одежды. Не то чтобы Питер взял с собой много вещей: пара футболок, спортивные штаны и джинсы — вот и весь гардероб. Казалось бы, надень хоть что — всё равно, но руки почему-то метались. На дне рюкзака он обнаружил пиджак Тони. Пару секунд поколебавшись, решил вернуть — хотя соблазн оставить себе был чертовски велик. По пути вниз Питер достал телефон и, спускаясь по лестнице, щёлкнул пару кадров: холл, стеклянные стены, безумный вид на океан. Через секунду фотографии улетели в общий чат с подписью: «Я реально переночевал у Старка. Просто охренеть». Ответы посыпались мгновенно: от Неда — восторженные эмодзи, от Мишель — поток саркастичных комментариев. М: «Не забудь прихватить автограф и пару миллиардов на память!» М: «И если он предложит поселиться у него навсегда — даже не вздумай отказываться!» Н: «Сфоткай кухню, чувак. Хочу увидеть, где гении жарят яичницу.» Питер хмыкнул, чувствуя себя преступником, шагая тише — на случай, если из-за угла внезапно появится Хэппи. На середине лестницы в мастерскую он замер: снизу доносились голоса — один низкий, чуть хрипловатый; другой — ровный, уверенный, с оттенком военной отточенности. Питер узнал его — полковник Роудс. Он остановился на второй ступеньке: отсюда была видна часть мастерской. Тони стоял у голографического стола — босиком, в растянутых штанах и выцветшей майке, с растрёпанными волосами, торчащими так, будто он только что вылез из постели. Следы сна держались в каждой мелочи, и в этой небрежности было что-то пугающе притягательное. — Погоди-погоди, — голос Роудса доносился из динамиков, — ты спал? Чёрт, не припомню, когда в последний раз ты признавался в подобном, — он глухо рассмеялся. — Из всего, что я тебе только что рассказал, тебя удивляет именно это? — хрипло пробормотал Тони, взъерошив волосы. — А не то, что десять минут назад меня выдёрнул из постели протокол Джарвиса с пометкой «утечка данных «Stark Industries»? — Это уже вчерашние новости, — фыркнул Роудс. — Не для меня, — Тони скрестил на груди руки. — Это поражает меня больше всего. — Меня выгнали из собственной мастерской, — отозвался Тони, отпивая из вчерашней кружки. Он моментально сморщился. — Кофе подал в отставку. — Так, значит, Пеппер наконец смогла заставить тебя поспать? — Нет, она в Лондоне, — вздохнул Тони, опускаясь в кресло перед мониторами. — Умасливает совет, пока я тут с юным гением проектирую светлое будущее. — Питер с тобой? В особняке? — голос Роудса прозвучал удивлённо. Тони промычал что-то утвердительное, не поднимая глаз от панели. — И над чем вы там работаете? — он всё ещё звучал удивлённо. — Новое оружие? — Объявление на весь мир, что я больше этим не занимаюсь, прошло мимо тебя? — Тони выгнул бровь. — Нет, но, зная тебя, я предпочитаю уточнять. Тони хмыкнул. — Ты всё ещё не собираешься раскрывать карты, да? — вздохнул Роудс, и Питер увидел, как тот устало потёр глаза. Голограмма дрогнула. — Прости, дружище, ты узнаешь первым. Обещаю. — Ты же знаешь, я ненавижу сюрпризы, — он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Есть догадки, кто играет против тебя? — Пока нет, — тихо ответил Тони. — Кое-кто отлично умеет подчищать следы. Во всяком случае, Джарвис не нашёл ни одного подозрительного действия в системе, — Тони коснулся пальцами реактора на груди и поморщился, словно он всё ещё причинял ему боль. — Утро только началось, а меня уже обвиняют в пособничестве террористам. Прекрасно. — Никто тебя не обвиняет, — возразил Роудс. — Просто пытаются понять, как твоё оружие снова всплыло в Афганистане. — «Пытаются понять», — повторил Тони, усмехнувшись. — В переводе на обычный язык: «ищут козла отпущения». Удобно, что моя фамилия написана на том ящике — экономит время. Роудс покачал головой. — Слушай, я попробую помочь, поспрашиваю нужных людей. У меня есть связи в разведке, парни толковые. — Лучше не привлекай к себе внимание, Роуди. Ты и так запятнан нашей дружбой. Начнёшь разнюхивать — попадёшься на глаза ребятам из «другой команды», — отшутился Тони, но по его взгляду было видно, что он беспокоится. — Ладно. Но тогда и ты не лезь в это в одиночку. Пусть разбираются Минюст, ФБР и Госдеп: распутывать международные цепочки поставок и утечки на чёрный рынок — их работа, не твоя личная война. Тони потёр переносицу. — У меня внутри фирмы — предатель. Жирная крыса, — сказал он. — Я должен вычислить её. И не забывай: это моё детище — оружие, которым сейчас убивают невинных людей. Мне некуда отступать. На другом конце повисла тишина. Только ровное дыхание Роудса пробивалось сквозь треск связи. — Я свяжусь с проверенными ребятами, — наконец со вздохом сказал он. — Нарушу пару протоколов — не впервой. Тони усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Не ожидал, что услышу это от полковника ВВС. — Я ведь твой друг, — усмехнулся Роудс. — И, кстати, в твою новую «миротворческую философию» я всё ещё не верю. Ситуация накалилась, но повторю: этот хаос — не твоя вина. Необязательно прикрывать производство. Подумай над этим ещё раз. Или несколько. Он сделал короткую паузу, потом добавил с лёгкой усмешкой: — Хотя ты, как всегда, не из тех, кто способен смотреть на хаос со стороны. А парень, которого ты втянул во всё это, — Паркер, — ему ведь даже нет восемнадцати. Я, конечно, рад, что у тебя наконец появился живой помощник, но, если честно, у меня плохое предчувствие. Я не знаю, что вы там задумали, и, наверное, не хочу знать. Но ты уверен, что хочешь тащить его в это? Потому что, зная тебя, тихо это точно не кончится. А у парня и так жизнь — не сахар. Тони отвёл взгляд. Питер жадно наблюдал за ним. Рука Тони снова потянулась к реактору. — Рад, что ты, как всегда, оптимистичен, — пробормотал он. — Свяжемся позже. — Тони… Он отключил связь. Секунду Тони сидел неподвижно, касаясь реактора кончиками пальцев, потом выдохнул — коротко, будто сбросил с себя груз. И повернулся как раз в тот момент, когда Питер сделал шаг. Их взгляды встретились. Тепло, едва заметное, смягчило черты Тони — будто вместе с появлением Питера из него выветрилось всё раздражение. Питер спустился, стараясь держаться спокойно, хотя сердце отчаянно колотилось. Тони первым нарушил тишину: — А вот и мой домашний следопыт. Выглядишь подозрительно бодро для человека, который вчера заснул лицом в ноутбуке, — Тони скрестил руки на груди, глядя исподлобья с явной усмешкой. Питер застыл в дверях. — Что?.. — Кое-кто, — Тони навёл на него палец, — прошерстил последние новости, базы портов и половину логистических реестров Восточного побережья. «Простое любопытство» — так ты это объяснил Джарвису? — Он… сдал меня? — Питер моргнул растерянно. — Скажем так, он не обучен врать своему создателю, — усмехнулся Тони. Питер опустил взгляд. Свободная рука машинально вцепилась в мягкую ткань пиджака Тони — он прихватил его с собой. — Я не мог просто лечь спать после того, что услышал, — Питер нахмурился. — Знаю, — коротко отозвался Тони. — Вряд ли я смог бы сделать что-то, чего не сделал ты, но в следующий раз лучше разбуди меня. Питер тихо выдохнул через нос, на мгновение представив, как пробирается к Тони в спальню. — Ладно. Он взглянул на него — на тёмную майку, на след сна в растрепавшихся волосах — и почувствовал, как к щекам поднимается жар. — Мы можем узнать больше, — осторожно произнёс он. — Я мог бы действовать в Нью-Йорке: проверять поставщиков, брокеров, складские декларации… Тони улыбнулся. — Уже строишь шпионскую сеть? Осторожнее, а то подумаю, что пригрел агента ФБР. — Я серьёзно, — возразил Питер, делая несколько шагов навстречу. — Мы не можем просто сидеть здесь. Утечка может повториться. Тони посмотрел на него — долго, задумчиво. — Мы? — наконец переспросил он, приподняв бровь. Питер опустился на край стола, нахохлился, скрестив руки на груди. — Они охотились за мной. Что, если начнут снова? Тони шумно вздохнул. — Зачем, думаешь, я сделал тебе костюм? — спросил он, подаваясь вперёд. Питер смотрел прямо, почти пристально — пытался уловить намёк на то, что Тони считает его неготовым, слабым. Но Тони смотрел абсолютно искренне. В его взгляде смешались иные эмоции, которым Питер не мог дать названия. — Мы не сидим, — с нажимом продолжил Тони. — Мы работаем. Нужно закончить броню — всё держится на ней. Твой костюм прекрасен, но стоит одной пуле… — он запнулся, не отводя взгляд. — Нам нужно что-то прочнее. Понимаешь? Без защиты мы к этим ребятам не пойдём. К счастью или сожалению, я прекрасно знаю, от чего именно предстоит защищаться. Питер хотел возразить, но взгляд Тони — твёрдый, спокойный, настойчивый — не оставил пространства для спора. — Ты хочешь действовать, — продолжил Тони. — Я тоже. Но если полезем в это сейчас — получим повтор Афганистана. А я не собираюсь снова через это проходить. Не так. И уж тем более не хочу, чтобы ты проходил. Питер отвёл глаза, и тишина между ними уплотнилась. Тони поднялся с кресла. Подошёл ближе — настолько, что Питер почувствовал тепло его тела. Он сидел на краю стола, ноги не касались пола. Ему пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд. Мышцы невольно напряглись. Горло сжалось, кадык дрогнул вверх-вниз. Рука Тони легла ему на плечо. Тёплая, тяжёлая. — Не кисни, — тихо сказал он. — Наш звёздный час ещё придёт. Тони чуть склонил голову, глядя вниз, и его пальцы с лёгкой задержкой скользнули с плеча вверх — в волосы. Движение казалось небрежным, будто между делом, но по позвоночнику Питера прошёл разряд. Под кожей откликнулся каждый нерв. — Интересный артефакт, — выдохнул Тони, скользнув взглядом на пиджак у него на коленях. Питер не заметил, что всё это время сжимал ткань. — Ты… забыл у меня, — голос дрогнул. Он откашлялся, стараясь вернуть контроль. — Вот. Привёз, чтобы вернуть. — А я подумал, — усмехнулся Тони, — что ты хочешь пригласить его на свидание. Пальцы всё ещё оставались в его волосах — мягкие, но с ощутимой, почти собственнической интонацией. Питер едва не вздрогнул, когда они сжались чуть сильнее. Он чувствовал, как бедро Тони почти касается его колена — всего несколько сантиметров, и ткань штанов заденет джинсу. Взгляд сам скользнул вниз, и Питер поймал себя на мысли: стоит Тони сделать всего шаг — и он окажется между его ног. Он раздвинул колени чуть шире, притворяясь, будто просто устраивается поудобнее. Язык быстро скользнул по сухим губам. Тони заметил. Зрачки расширились. Он качнулся вперёд — едва, на миллиметр, но Питер почувствовал, как в животе всё рванулось. — Скажи, — голос Тони прозвучал низко, с хрипотцой, — если бы ноут не вырубился, ты бы наутро принёс мне список подозреваемых с досье? Между ними оставалось всего несколько дюймов. Питер видел отражение света в его глазах, как шевельнулась жилка на шеи, как медленно опустились ресницы. Питер смотрел — и в его взгляде не было растерянности. Он знал, что в нём плескалось — нечто иное, тёмное. — Мне понадобилось бы ещё полдня, — произнёс он. Голос звучал чужим. Пальцы ещё секунду задержались в волосах, потом скользнули вниз, вдоль щеки, к подбородку. Питер сглотнул. Воздуха не хватало. Он машинально опустил глаза — туда, где ткань домашних штанов Тони почти касалась его коленей. Сделай кто-то из них малейшее движение вперёд — и между ними не останется ничего. — Можешь не набивать цену, — выдохнул Тони почти шёпотом. — Она и так зашкаливает. Пальцы скользнули прочь. Тони направился к кофемашине, оставив Питера с болезненно твёрдой эрекцией, скрытой лишь чёртовым пиджаком на коленях.

***

День выдался солнечным. Сквозь стеклянные стены мастерской свет ложился на пол широкими золотыми полосами, разливаясь по металлу и стеклу. Внизу лениво перекатывался океан — ровный, мерный, как дыхание. Тони двигался быстро, будто боялся, что идеи рассыплются, если не воплотить их прямо сейчас. Он вращал голограмму, вносил изменения, менял конфигурацию двигательных сегментов. Питер сидел рядом, сосредоточенно просматривая подсистемы, сверяя расчёты, поправляя оптику. Его вклад был не просто ощутим — значим: Тони позволял ему работать не как ученику, а как равному. — Мы уже ближе, — сказал Тони, прокручивая модель. — Ещё пара доработок — и можно собирать прототип. Смотри-ка, мы отлично сработались. Вечер опустился незаметно. Солнце утонуло за горизонтом, и панорамные окна теперь отражали не небо, а внутренний свет — голубое свечение голограммы, тёплые отблески ламп, мягкое сияние экрана старого музыкального автомата. Питер устроился на полюбившемся высоком стуле. Глаза горели, пальцы почти не отрывались от управления — движения уверенные, выверенные. Тони, склонившись над терминалом, тихо печатал, иногда бросая короткие реплики, когда Питер пробуксовывал. — Слишком большая нагрузка на стабилизаторы, — пробормотал он, не поднимая головы. — Уберём четверть массы — и проверь балансировку, — отозвался Тони мгновенно. К полуночи Тони сдался. Он замер, опёршись ладонями о стол, вглядываясь в голограмму так, будто видел собственное творение впервые. Потом откинулся на спинку стула и устало выдохнул: — Всё. На сегодня хватит. Питер поднял голову, удивлённо выгнул бровь: — Что, серьёзно? — Более чем. Только что спутал слой стабилизации с контуром подачи топлива. Джарвис, запиши: я устал, — Тони потер лицо — к слову, посвежевшее после того, как он уделил полчаса утренним процедурам, сразу после разговора с Роудсом. — Поздравляю, сэр, — сухо сообщил ИИ. — Впервые за шестьдесят четыре часа. Питер встретил озадаченный взгляд Тони тихим смехом. — Не могу поверить — ты обычный человек! — И голодный, — ответил Тони, потянувшись и хрустнув шеей. — Джарвис, закажи что-нибудь съедобное. Что ещё открыто? — Несколько ресторанов работают круглосуточно, сэр. Что предпочитаете? — Пицца или суши? — взгляд Тони скользнул к нему. — Обед сигаретой не в счёт, так что не отнекивайся. — Пицца. Без ананасов, — ответил Питер, откидываясь на стуле. Тони вскинул брови. — Без ананасов? Господи, кто тебя воспитывал? — Люди со вкусом? — Ладно, — вздохнул Тони, поднимая руки в жесте капитуляции. — Пусть будет без ананасов. Пиццу привезли через сорок минут: две огромные коробки, тонкое тесто; сыр и томаты пахли так, будто мастерская на миг превратилась в лучшую пиццерию Нью-Йорка. Тони вытащил из холодильника две банки колы, кинул одну ему. Они устроились прямо на полу, среди хаоса чертежей. Голограммы погасли, жёлтый свет мягко наполнял мастерскую. Они чокнулись банками и начали есть, продолжая вполголоса обсуждать схемы и датчики. На пятом кусочке Питер исчерпал запас вдохновения на сегодня. Его взгляд скользнул к сверкающему автопарку. Металл поблёскивал в мягком свете ламп — Ferrari, Lamborghini, Audi, Aston Martin. Ряды блестели, как стая хищников, затаившихся в полумраке. — Это правда всё твоё? — голос Питера прозвучал с плохо скрытым благоговением. — Нет, — предельно серьёзно ответил Тони, полулёжа на локтях. — Это музей редких экспонатов. Я пробираюсь сюда по ночам, чтобы полировать их. Питер фыркнул, вытер руки и пружинисто поднялся. Прошёл вглубь автопарка. Машины красиво отражали свет. Он нагнулся, рассматривая диски ярко-жёлтого Camaro, и невольно улыбнулся: был уверен — глаза сияют, как у ребёнка в магазине игрушек. Тони поднялся, сунул руки в карманы и лениво двинулся за ним. — Они даже пахнут по-разному, — заметил Питер. — Это не запах, это характер, — поправил Тони. — Какая любимая? — Питер обернулся через плечо. — Сегодня? — Тони прищурился, ткнув пальцем в сторону чёрного Aston Martin. — Вчера был Lambo, завтра, может, снова Ferrari. Но сейчас я настроен на классику с претензией. Он щёлкнул брелком из кармана. Кабриолет мигнул фарами. — Поехали? Питер ошеломлённо открыл рот, переводя взгляд на машину. — Серьёзно? — Это слово стоит удалить из твоего словаря, — отозвался Тони, открывая дверь в провокационно красный кожаный салон. — Лезь. Сегодня ты мой штурман. Завтра, может быть, дам поводить.

***

Ночная дорога вдоль побережья горела огнями. Асфальт блестел, как мокрый шёлк, фары вырезали из темноты узкий, бешеный тоннель света. Ветер хлестал волосы, пах солью и бензином, справа перекатывался океан — тяжёлый, живой, отражавший серебряную полосу луны. Музыка ревела на весь берег — конечно же AC/DC, и Питер чувствовал, как бас отдаётся в груди. Тони вёл одной рукой, другой отбивал ритм по двери. Уголок рта тронут привычной дерзкой усмешкой. — Ну? Это тебе не школьный автобус в Квинсе, да? Питер рассмеялся — громко, свободно, с хрипотцой. — Это… это как будто впервые дышишь полной грудью! — выкрикнул он, вскидывая руки, словно на американских горках. Он обернулся — и поймал на себе взгляд Тони: тёплый, чуть ленивый. Не нужно было ничего говорить, чтобы понять — он доволен. Им. Этим моментом. Жизнью, хоть на секунду снова обретшей лёгкость. Они свернули на грунтовку. Колёса хрустнули по камням, кабриолет выкатился на площадку у обрыва. Теперь океан ревел под ними: волны с грохотом били в скалы, рвались белой пеной. Вдалеке мерцал особняк — серебристый в лунном свете, будто зависший над морем корабль. — Идеальное место, — сказал Тони, не заглушая двигатель. — Если бы я был поэтом, написал бы сонет. Он достал из багажника бутылку виски, присел на капот, сделал глоток из горла. Питер замешкался, выуживая из рюкзака фотоаппарат. Он тихо обошёл машину и сел рядом на капот. Он поднял камеру. Щёлкнул затвор. Свет фар, отражённая луна на безупречном чёрном глянце, очертания плеч, стекло в руке, блики на коже и улыбка Тони сложились в кадр, который Питер, возможно, будет хранить дольше, чем осмелится признаться. — Эй, — Тони скосил взгляд на объектив. — Решил устроить мне фотосессию? — Оно само попросилось, — отозвался Питер, разглядывая снимок на маленьком экране. Он быстро поднял взгляд — убедиться, что Тони не злится. Тони приподнял бровь и усмехнулся — чуть в сторону, с той ленивой уверенностью, что шла у него в комплекте с интеллектом. Питер спрятался за камерой. Щелчок, ещё один: свет фар, океан, отражение луны в бликах воды… и снова Тони, вырезанный вспышкой из темноты. Камера поймала тень, скользнувшую по изгибу его шеи, по рукам, где под кожей чётко проступали вены. В пальцах — бутылка виски, стекло блестело, отражая слабый лунный свет. Профиль — точёный, будто вырезанный из мрамора; у глаз — тонкие морщинки, не старящие, а живые, от привычки смеяться. Губы чуть блестели от виски. Спокойный, усталый, красивый до невозможности. Питер медленно опустил камеру и отложил её позади себя, на капот. Поднял взгляд к луне. — Я скучал по таким ночам, — признался он, глубоко вдыхая солёный воздух. — Раньше они были моим любимым временем суток. Пока не пришли кошмары. — Пауки ведь активнее по ночам, да? — Тони чуть повернул к нему голову. Питер фыркнул, быстро взглянув на него. — Как бы ты назвал себя? «Паук-Альтруист»? — Тони выгнул бровь. — «Сосед-Паук»? Может, «Суперпаук»? — Человек-паук, — ответил Питер, дёрнув уголками губ. — Лаконично, — хмыкнул Тони. — Легко запомнить. — Что насчёт тебя? Ты ведь собираешься вступить в клуб, значит, тебе тоже нужно прозвище, — Питер прищурился. — Хм, не знаю, — Тони задумчиво постучал пальцем по губе. — Нужно что-нибудь грандиозное. — Железный человек, — предложил Питер. — Звучит, будто мы команда. Как в комиксах про супергероев. — Слишком просто, — усмехнулся Тони. — Подожду, пока снизойдёт вдохновение. Он сделал глоток. Ветер усилился — холодный, пахнущий морской солью. Внизу гремел океан — огромный и живой, как дыхание колосса. — А что, если я на другой стороне? — выдохнул вдруг Тони, не отводя взгляд от тьмы под их ногами. — Стороне злодеев, а не героев? Питер недоумевающе нахмурился. — Иронично, — Тони усмехнулся, но у этой усмешки был горький привкус. — Я прекратил делать оружие, но оно всё равно продолжает убивать людей. — Это не твоя вина, — тихо сказал Питер. — Ты не продавал им его. Тони коротко рассмеялся — сухо, зло. От этого смеха по коже Питера побежали мурашки. — Их смерти — на моей совести, Пит. Только на моей. Он потянулся к бутылке, сделал глоток и стёр влагу с губ тыльной стороной ладони. — Помнишь, ты спрашивал, считаю ли я тебя чудовищем? Так вот — монстр и правда существует. Только это не ты. — Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Семнадцатилетний пацан, который не испугался жить дальше после всего… мне бы хоть часть твоей смелости. Питер молчал. Ветер шевелил одежду, звёзды отражались в глянце машины. — Тони… — выдохнул он. Тот поднял взгляд. В его глазах не было защиты — лишь чистая, обнажённая вина. — И знаешь, что злит меня сильнее всего? — голос Тони стал низким, рокочущим. — Что ты тоже прошёл через это. Ты не заслужил того ада. — А ты — заслужил? — спросил Питер тихо, с трудом удерживая голос от дрожи. — Да, — короткий глоток, смешок без радости. — Ещё как. Он опустил голову, и Питер почувствовал, как в груди стало тесно, будто воздух перестал доходить до лёгких. Он придвинулся ближе, коленом коснувшись его ноги. Рука сама нашла его ладонь. Кожа — прохладная, живая. Пульс — быстрый, сбивчивый. Тони посмотрел вниз — на их руки. Взгляд был до боли безоружным. Он сжал пальцы Питера в ответ. Ветер ударил в спину, запах солёного моря обжёг лёгкие. Луна растекалась по воде серебряным светом. Питер достал сигарету, прикурил. Огонёк на миг высветил лицо Тони, отразился в его глазах. Дым растворился в темноте. — Думаешь, это делает тебя круче? — хрипло усмехнулся Тони, наклоняя голову. — Поверь, проверял лет двадцать назад. Не работает. Питер улыбнулся краем губ — коротко, упрямо, почти вызывающе. — Как тебе золото с красным? — спросил он. Тони чуть нахмурился, поднимая взгляд с его губ к глазам. — Что? — Цвет «Марка». Мы обсуждали. — Немного красок не повредит, — ответил Тони. Питер медленно выдохнул дым. Запах сигареты смешался с виски и солью. Жар поднялся от груди к горлу, а потом — к губам. Их взгляды зацепились. Между ними щёлкнуло напряжение — тонкое, ощутимое, как статический разряд. Они были слишком близко. Бёдра разделяли лишь сцепленные пальцы. — Дашь? — Тони кивнул на сигарету. — Да, конечно, — Питер протянул её, не задумываясь. Просто потому, что делал так раньше с Мишель. Щелчок — и сигарета полетела в океан. Питер не успел даже удивиться, как Тони поднял руку и кончиками пальцев коснулся его лица. — У тебя здесь, — большой палец провёл по губам — чуть влажным, обожжённым дымом. — Пепельное пятно. Касание лёгкое, как дыхание, но тело Питера отозвалось мгновенно. Лёгкие обдало жаром, воздух стал вязким. Палец задержался у подбородка, потом мягко скользнул назад, вдоль челюсти, задел серёжку в ухе, мазнул вниз — по шее, оставляя за собой след мурашек. — Хватит травиться, малыш, — прошептал Тони. Голос низкий, с хрипотцой. У Питера вырвался тихий звук — опасно близкий к стону. Палец Тони ещё миг оставался у подбородка, потом медленно соскользнул, словно с усилием. Время растянулось. Сердце билось где-то в горле. Дышать было трудно. Холодный порыв ветра ударил с моря, солёные брызги коснулись щёк. — Ты весь дрожишь, — тихо сказал Тони. Он поднялся, достал из багажника плед и накинул Питеру на плечи, задержавшись, чтобы поправить край у шеи. Ткань была тёплой, но от прикосновений Тони было жарко. — Вот так, — усмехнулся он, садясь рядом. — Два ветерана инженерного фронта. Осталось только шахматы достать. Тёплый запах ткани, соли, запах Тони — дымные ноты, виски, карамель — всё смешалось. И дрожал Питер вовсе не от холода. Они проговорили до рассвета — вполголоса, иногда смеясь, иногда молча. Когда небо посветлело, океан стал серебристым, как расплавленная сталь. Луч рассвета скользнул по лицу Тони, высветив каждую черту, каждую линию. И Питер увидел в его глазах то, что прежде чувствовал только инстинктом — ясное, живое, не названное. То, чему они оба ещё не решались дать имя.