Ведь мне терять уже нечего

Мягко… Тело невесомое, будто набито ватой. Такое же чувство было после анестезии, когда зашивали пустую глазницу. Холодно… Яркий свет впивался в сетчатку, слепил, будто солнце прилипло к лицу. Рука медленно поднялась. Но пальцы не слушались. Что… это? Что-то хрустнуло в шее, когда он повернул голову. Щека утонула в ледяном порошке. Снег. Бескрайняя поляна, засыпанная белизной. Вокруг лишь великаны-сосны, чьи чёрные стволы впивались в небо, словно иглы, прошивающие облака. Тишина. Пустота. И никого. Лишь ветер. Он что-то шептал, запутываясь в ветвях. Он медленно приподнялся на локтях, ощущая каждую частичку тела, будто собирал себя по частям. Что за чёрт? Где он? В голове только последний образ: ослепительная фара, резкий скрежет тормозов… А потом пустота. — Ад? — хрипло рассмеялся, оскаливаясь в белизну. Ну конечно. Атеисту лишь только вечная мерзлота. В рай с его-то послужным списком? Или же розыгрыш? Ведь с самого начала все было не так. Парень знал, что его, инвалида, навряд ли примут даже грузчиком, чтобы в случае чего не нести ответственность. Однако ему не только не отказали, но и дали заполнить анкету для официального трудоустройства. А после.. А после оставили совершенно одного в той каморке, усыпили, показав фару, и вывезли сюда... Черт, он уже сходит с ума. Слепящий белый снег отражал яркие лучи солнца, отчего глаза начинали жечь, словно от пламени. Хочется закрыться чем-то тёмным, а самому спрятаться в глубокой пещере. Интернат был в городе, в окружении разных заводов и фабрик, а потому снег всегда был темным. Юноша протер глаза, чувствуя, как свет приносит не только физическую, но и ментальную боль. От такого света и ослепнуть ведь можно. Погодите… Его отсутствующий глаз... Видит!? Видит так же отлично, как и второй. Вопросов становилось еще больше. Что за бред? Что за чудеса? Почему вернулось не только зрение, но и сам глаз? Неужто он действительно умер, а это предсмертные галлюцинации? Не могли же над ним провести сложную и дорогую операцию по возращению зрения? Юноша начал быстро осматриваться по сторонам, пытаясь найти хоть что-нибудь, похожее на ответ или подсказку. Но кроме красоты природы не было ничего: вот птицы перелетают с одной ветки на другую. Вот белый заяц пытается слиться со снегом, испугавшись этих же птиц. А вот к большой каменной стене подбежала лиса, а после помчалась обратно.. Крепость. Юноша замер. Стены этой крепости, казалось, были самыми крепкой в мире. Даже стены интерната казались не такими. Он прекрасно помнит, как в своей комнате пытался расколупать дыру наружу. Отвертки и ложки ломались одна за другой, а руки дрожали, яро требуя отдыха, но стена всё равно оставалась цела. Не было даже царапин... Вот и ответ на его детский вопрос: все же есть нечто крепче, чем те стены, хоть сейчас совсем не место для этого. Оставаться здесь значило сдаться. Либо холоду, либо безумию, всё ещё цепляющемуся за его сознание. Он всегда лучше других переносил мороз, но даже его запаса прочности хватит ненадолго, если продолжать сидеть в этом ослепительно-белом аду. Что делать? Лес манил возможностью согреться в движении, но разум прямо так и говорил, что в этом месте, где глаза исчезают по волшебству, звери вряд ли подчиняются обычным инстинктам. Что, если они не убегут, а сольются с тенями между деревьями, чтобы напасть позже? Раз уж здесь волшебным образом исцеляется зрение, то может быть что угодно. Оставалась лишь крепость. Громадная, с тёмными силуэтами стражей на вышках. Может, они уже навели на него арбалеты? Может, за этими стенами его ждёт не помощь, но хотя бы быстрая смерть? Всё, что у него есть это грубая рубаха, словно сошедшая со страниц учебников о Средневековье. После воскрешения слепого глаза даже это казалось мелкой странностью. Ворота оказались не каменными, как стены, а массивными, с тёмными, будто впитавшими века дождей и крови пятнами. Он вспомнил случайно прочитанное когда-то: такой дуб не гниёт, лишь чернеет от времени, становясь твёрже железа. Эти створки были огромны, словно предназначены для великанов или повозок, которых ещё не изобрели. Рядом лишь скромная калитка, человеческого роста, с железными засовами. Но больше всего шокировала люди. Легионеры? Шлемы с продольными гребнями, кожаные «юбки»-птериги, меховые обмотки на ногах, точь-в-точь как в учебниках. На поясах короткие гладиусы, на стенах лучники с арбалетами, которые, кажется, ещё не должны были существовать в Древнем Риме. — Это что, снимают кино? — прошептал он, но ни камер, ни проводов не увидел. Мысль о путешествии в прошлое казалась менее безумной, чем признать, что его умирающий мозг так детально воссоздал Рим, не сильно интересовался. Стража напряглась, увидев одинокую фигуру. Хотя, казалось бы, почему? Каждый день в город прибывают купцы, паломники, наёмники, сегодня правда их было меньше обычного, но этот... Высокий, широкоплечий, грубой рубахе, промокшей от снега. Не грабительская жертва. У ограбленных не бывает таких недовольных глаз. Таких, словно это они покинули свои посты и пошли его грабить. — Шпион? — в лицо спросил капитан, не дожидаясь пока тот полностью подойдёт. — Капитан, ну какие шпионы так выглядят? — засмеялся новобранец Марк, ещё не научившийся сдерживать язык. Его рука легла на плечо юноши с показной дружелюбностью, но пальцы второй уже обхватили рукоять меча. — Ты чего глаза пялишь, а? Будь проще. — Новичок, отошел от него! — басом отдал приказ капитан. По голосу было ясно, что он не потерпит никаких отлагательств. И когда приказ был исполнен, он достал из-за пазухи свиток и продолжил: — Твое имя и цель прибытия. Юноша медленно поднял глаза на лучников. Лучники смотрели на него, как голодные звери. А что, если и вправду выстрелят? Если это бред умирающего мозга, то, возможно, это шанс проснуться. Если постановка, то будет ли боль настоящей? Или же это вовсе не стрелы, а муляжи. — Что это за место? — перевёл он взгляд на капитана. Его пальцы незаметно сжались. Броня стража была грубой кованой работой, без намёка на технологии. Ни микрофонов, ни скрытых камер. Капитан замер на секунду, изучая его лицо. — Хэлген, — прозвучал наконец ответ, но в голосе появилась тревожная нотка. Неужели этот парень серьёзно не знает, где находится? Контузия? Опьянение? Или… — Я задал тебе вопрос, — но все же голос капитана стал твёрже. — Твоё имя. И цель прибытия Пальцы непроизвольно сжались, на миг, но достаточно, чтобы решение уже было принято. Стоит ли? Стоит ли рискнуть? — Я не знаю. Фраза ещё висела в воздухе, когда его кулак пошёл вперёд. К черту все. К черту все пустые разговоры и бессмысленные догадки. Он рискнёт! Удар пришёлся точно. Нижняя челюсть капитана сместилась с мокрым щелчком. Раздался хруст. Капитан отошел назад. На зубах выступила бордовая кровь. Но стражники уже рванули вперёд. Острый локоть в спину и колени подкосились. Груз брони вдавил в снег. — С*ка! Сапог врезался в бок. Ребра заныли. Второй удар был по почкам. Третий по затылку. Он сжался, руки сделал щитом для головы. Осталось лишь терпеть. Однако с каждым новым синяком на теле он быстро понимал, что никакой помощи не будет, а с каждым треском ребер приходило осознание, что это не шоу или фильм. Навряд ли какая-нибудь компания готова так нарушать права человека без его согласия. Стражники продолжали со всех сил лупить его, стараясь причинить как можно больше боли, пока уже поднявшийся командир молча смотрел на это, держась за больную челюсть. — В здоровом теле здоровый дух?— попытался пошутить командир, надеясь приглушить боль. Он был готов к чему-то похожему, однако все равно не сумел среагировать. Стареет. — Наденьте на него кандалы и за мной. Пусть погниет пару дней в темнице. — Давай, урод, вставай! — прошипел молодой стражник, надевая на юношу холодные кандалы, когда же второй уже открыл дверь в воротах. Голова раскалывалась, каждый удар сердца отдавался горячей волной в висках. Кровь, тёплая и липкая, стекала по шее, окрашивая ворот рубахи. Его волокли двое стражников: один держал за руки, другой за ноги, и от каждого их шага тело болезненно подпрыгивало на булыжниках. Хэлген встретил его запахом сосновых брёвен и прелой соломы. Крыши были аккуратные, слоёные, будто испечённые из золотистого хлеба. Одна искра и пожар не оставить. Но гидрантов нигде не было видно, только массивные башни, нависающие над городом, как каменные стражи. Впереди пронёсся мальчишка с гоготом, гоняясь за полосатым котом. Женщина в дверях дома крикнула что-то, и тот моментально исчез в переулке. — Опять кого-то намяли? — хихикнул бородатый мужчина. — Говорил же, пора закрывать таверну. — Не-а, — сосед прищурился. — Чужака. Да ещё со стороны ворот… — Командир, это хто буде? — обратился низкий старик к стражнику. Однако тот не ответил, лишь ускорив шаг. — А може это очередной вор? Помните как тогда Идох, сволочь этакая, с месяц жил у меня в подвале и жрал мои запасы? — Да никому больше не всрался твой подвал, уже две зимы прошли! Сколько можно то?! Стражники шагали, не обращая внимания на перешёптывания толпы. Их сапоги мерно стучали по камням, будто отсчитывая последние минуты перед приговором. А он всё рассматривал флаги. Чёрное полотно, алый дракон. Нет, не дракон. Полуящерица, полуптица.. Такого точно не было в учебниках о Риме… Резкий поворот и перед ними открылся плац. Здесь пахло потом, металлом и конским навозом. Солдаты в одинаковых кирасах отрабатывали удары по соломенным чучелам. У коновязи три жеребца, лениво потягивающих воду из деревянного корыта. Значит, вода есть. Но главное — низкая каменная крепость с железными дверями. Туда его и вели Стражники, стоящие у входа, кивнули, приветствуя сослуживцев. — До Него? — спросили они. До пленника им дела не было. Раз в кандалах, значит сам виноват. Они беспокоились, что им вновь придется убирать труп после встречи с дознавателем. Ну и вид там был. А запах.. — Нет, в темницу, — ответил командир. — Посидит пару дней, а там уже видно будет. Но вдруг дверь открылась с протяжным скрипом, будто нехотя выпуская кого-то изнутри. — Легат! Солдаты чётко отдали честь, но руки, сжимающие пленника, не дрогнули. Леггат Галлиус, облачённый в тяжёлую серебристую броню, тяжелым взглядом смотрел на всех сверху вниз. Слишком высок. Его взгляд скользнул по окровавленному лицу юноши, по перекошенным от боли губам. — Причина? — Подозреваем в бегстве из лагеря, — доложил старший. — Или просто хмельной ублюдок. Не назвался. При задержании атаковал. Легат медленно спустился на уровень юноши. — Имя? Молчание. Стражник воткнул кулак юноше под рёбра. Тот захрипел. — Имя, — повторил Галлиус, не повышая голоса. — У меня… нет имени, — прошептал юноша. — Тогда расскажи, кто ты. — Не помню. Легат задержал взгляд на юноше на секунду дольше и отвернулся. — Вниз, — прозвучало как приговор. — Пусть старик разберётся. Обычный гражданский? Беглец? Знать? Не его обязанность стоять и гадать. Солдаты почти бросились к лестнице, торопясь исчезнуть до того, как у легата созреет новое распоряжение. Подвал встретил их запахом медной крови, потом и чем-то кислым. Пространство было просторным, даже богатым в своём роде: разные клетки с заржавленными прутьями, дыба с новыми верёвками, трипалий мокрый, будто недавно использованный И он. Палач. Пожилой мужчина в кожаном фартуке, заляпанном тёмными пятнами. Капюшон скрывал лицо. Он осмотрел пленника с любопытством мясника, выбирающего лучший нож. — Очередной кандидат в жмурики? — постучал пальцем по зубам. — Вы еще прошлых не убрали. Имперец фыркнул: — Это ты должен выяснить. Говорит только «не знаю». Легат приказал выяснить всё. Но будь осторожен — бьётся, как дикий кот. Старик рассмеялся, проводя языком по жёлтым зубам. — О, тем интереснее! Давненько старику не доводилось пытать знатных персон. Почему неизвестный именно знатный? Вояка или шпион так не выглядит. Вот например что у него с волосами? Это не Солитьюд, чтобы носить такую причёску. А глаза? Один обычный карий, как у нормальных людей, а второй ярко голубой, словно луна. Необычная гетерохромия. — И кого наш гость поддерживает в этой войне? — и старик усмехнулся сам себе. Какой глупый вопрос. Конечно, он скажет про Империю, чтобы его не пытали, а отпустили. Так уж устроен человек. Он будет делать и говорить все, что угодно, лишь бы его не трогали. Война? С кем Рим воевал? Ганнибал? Спартак? Пирр? По этому сценарию жители Рима разделились? — Я не знаю… — Ох, конечно, Импе… Что? — старик так вгляделся ему в глаза, что, кажется, хотел прожечь. — Хахаха, да, нам определённо будет интересно