Ведь мне терять уже нечего

Деревянный стул с жёсткой красной сидушкой, потрёпанный временем и скрипящий стол с белым листом, а на нём лишь одна строчка. Парень мечется. Пытается зацепиться глазами хоть за что-нибудь. Рассмотреть цветы на окне. Красивые, свежие ромашки. Словно сегодня утром сорвали. Или кожаную куртку с черным пятном на вешалке. Может, это огнём проверяли, настоящая ли кожа. Но строка не уходит. Кажется, она наоборот стала ещё больше. Ещё сильнее вцепилась в лист. «Пожалуйста, расскажите о себе». Парень откинул голову назад, всматриваясь в лампочку на потолке. Она была похожа на мандарин. Такая же жёлтая и круглая. Рассказать о себе… Кто бы мог подумать, что в подобном месте нужно писать собственную характеристику. Местное начальство хочет заранее знать, кого нанимает? Парень прокрутил ручку между пальцев. Красивая, тёмная, кажется, алюминий, с золотыми полосками. Эта ручка не подходит для подобного места. Он бы предпочёл карандаш, его не так жалко. Рассказать о себе. От такого простого словосочетания перед глазами появляется дыра, а перед ней стоит табличка с мелким, но красиво написанным словом — «ТЫ». Что же ему написать? Может, соврать? На первой же работе? В первый же день? Ведь если он напишет правду, то не поверят. Посмеются. Не более. Его жизнь довольно банальна и проста. Он лишь очередной бедный мальчик с тяжёлой судьбой, которого можно пожалеть, погладить по головке и забыть на следующий же день. Когда он попал в детский дом? Года в три, может, чуть позже. Он уже и не помнил. Мама, конечно же, пила. Ведь разве у такого, как он, могут быть нормальные любящие родители? Отца не было. Этот уголовник сбежал сразу, как узнал о ребёнке. Мама всё равно решила рожать — пособие тогда было большое. Парень усмехнулся, оперся о стол и приложил руку к щеке. Как же это банально. Как же он банален. Аж воротит… В пять ему удалили левый глаз. Онкология. Вина маминого алкоголизма. Он помнил, словно это было вчера, как все ребята, такие же жертвы плохих родителей, корчили рожи, обзывая его Циклопом. За это он кинул в них стул – начали звать Злым Циклопом. Была дедовщина. Хотя какая в интернате может быть дедовщина? Воспитатели думали также. Ведь старшие просто очень активно играют с младшими, не более. У младших же каждый был сам за себя. Если тебе повезло родиться с характером, то, возможно, тебя оставят в покое, или возьмут в свою компанию. А вот «хороших» мальчиков не любили… Парень же любил книги и много читал. Отгораживался от настоящего уродливого мира и погружался в фантазии. Этого было достаточно, чтобы стать одним из первых в «особенном списке». Он помнил свою первую драку. Как забрали его книгу, намереваясь сжечь у него на глазах, а он ею же сломал одному из детей нос, а после закричал. Громко закричал. Словно обезьяна-ревун. Может, даже громче. За это его отправили в психушку. Очередное издевательство, не более. В больнице частенько будили по ночам, задавая разные странные вопросы ещё сонному ребёнку, а после ставя диагноз. Воспитатели, наверное, поспорили с народными поэтами, кто из них более креативен, потому что наказания были разные. В семь лет парень как-то нашёл пачку сигарет. И не успел он её поднять, как его сдала девочка из старшаков. Сказала — его. Он привык ко многому. Привык к издевательствам. Привык, что его смешивают с грязью. Но врать? Чтобы выслужиться перед взрослыми? Он разозлился. Дотолкал её до шкафа и уронил вазу. Несколько швов, ничего серьёзного. Позже, к ним попал новенький, которого тоже начали шпынять и травить. На время дав ему самому небольшую передышку. Но парень, просто не смог долго смотреть на это и в конечном итоге вмешался. Их оставили в покое ненадолго. На следующий же день начались мерзкие шутки. Новичок из-за этого сильнее ушёл в себя, так показалось парню. А однажды тот предложил ему спуститься в подвал, он уже и не помнил почему согласился. Едва он переступил порог, его с силой толкнули в подвал и заперли. Он звал новичка, простил выпустить, но ему никто не ответил. Он слышал голоса старших, что хвалили новенького и смех. Издевательский смех. Подвал был заполнен овощами, по которым бегали крысы размером с таксу. Парень проторчал там почти сутки, он не мог уснуть. Мог только ходить из угла в угол, боясь закрыть глаза хоть на секунду. Ведь он знал, что эти крысы могли его сожрать, обглодав кости. Через год приехали приёмные родители, но он отказался от них. Сначала старшаки надавали по шее, а потом взяли на понт, что он трус и не сможет остаться. Они добились своего. Он остался. Дурак. Они тогда говорили: «Почему ты должен быть счастлив, а мы нет?» Та женщина была очень красивой в той странной белой шляпе, словно из Лондона начала двадцатого века. А тот дядя такой большой и улыбчивый, он выглядел так, словно мог поднять гору… Может, он зря это сделал? Парень ведь хотел стать строителем или маляром. Это ведь прекрасно. То, что они творят своими руками, похоже на чудо. На самую настоящую магию. А он хотел стать волшебником из книг. Самым лучшим, самым сильным. Но его прозвали Овощеводом. И не оставили выбора. В пятнадцать он узнал о смерти мамы. Случайно. Ночью нашёл архив и решил поискать что-нибудь интересное. Там он и просидел до самого утра. Нет, он не плакал. Не трясся, как осиновый лист. Он не знал, кто такая «мама». Она ведь нужна лишь для того, чтобы он родился? Если так, то хорошо. А если же нет, то он хотел бы поговорить с ней после выхода. Спросить причину её поступка. Но больше не у кого было спрашивать… В мире, наполненным самыми разными людьми, он оказался совершенно один. Жильё, доставшееся по наследству от матери, не порадовало его после выхода. Мусор повсюду, отслаивающиеся обои, плесень на стенах, вонь, полчища тараканов. В тот день он с трудом вычистил для себя небольшой угол и лёг спать. На следующий к нему заявились люди криминальной наружности, потребовали кучу денег и документы на квартиру. Видимо незадолго до смерти мать влезла в долги. Ещё и инвалидность по зрению сняли, как назло. У него не осталось денег даже на еду. И вот он сидит в какой-то грязной, дырявой каморке и заполняет бумаги, чтобы устроиться грузчиком. Он скоро ослепнет, он знает. И тогда умрёт. Он уверен, что сделает это. Спрыгнет с моста, а если не найдёт его, так повесится. Но он умрёт. Обязательно. Парень глянул на ручку. Может сделать это сейчас? Вонзить эту ручку себе в шею? Вскрыть вены? Вспороть живот? Но местное начальство ничего ему не сделало, чтобы он так поступал с ними. Кажется что-то не так. Шум. Какие-то мужики снаружи орут матом. Земля начинает дрожать. Что происходит? БАМ… Единственное, что он успел разглядеть — фару грузовика, размером с собственную голову. Значит, он настолько ничтожен, что его жалеет сама смерть? Он для этого мира просто букашка, раз его можно убить так глупо. Хорошо… Ведь ему уже нечего терять…