Ведь мне терять уже нечего

«Оболочка порой обманчива, удивительно неточна. Пусть и с виду весьма заманчива, но внутри безнадёжно пуста. И глаза небесно-светлые, излучающие чистоту, совершенно не соответствуют тем словам, что живут во рту»

      Каждому знакомо состояние, когда желаний и стремлений целая масса. Но эта масса настолько гадкая, настолько слизкая, что ты не можешь даже прикоснуться к ней. Вот ты видишь в этой куче отголоски своих желаний. Вот ты хочешь изменить своё тело, сделать его таким же, как у греческого бога. Вот ты хочешь изменить себя, свои мысли, свой разум, стать таким же, как любимый герой из фильма или книги. А вот ты хочешь изменить своё окружение.       Но ты не можешь этого сделать. Не можешь коснуться этой кучи, чтобы реализовать свои хотелки, реализовать себя. Ты просто смотришь на неё, смотришь, как она шевелится, словно слизь, смотришь, как она становится всё больше. И ты не можешь остановить её. Или не хочешь.       Ограничения. Куда ни глянь, они везде: лень, нехватка денег, времени, возможностей, есть дела поважнее, чем эта второстепенная ерунда.       И оно постепенно уходит. Выцветает. Теряет силы и актуальность. А потом и другие желания и цели постигает та же участь. И так проходит жизнь. И ты не замечаешь, как сам стал таким же уродливым куском слизи.       Но она не такая.       Для неё не существовало границ, ибо сама она была той неумолимой гранью, за которую не смел переступить ни одно существо. Её абсолютная воля пронизывала мироздание. Ни одна пылинка не смела упасть без её ведома, ни одна судьба свершиться без её дозволения.       Она не просто наблюдала — она владела. Не просто повелевала — она определяла сам смысл бытия. Её дыхание было ураганом, сметающим целые эпохи, а взгляд — пламенем, испепеляющим надежды.       Она — Алдуин.       Первенец Акатоша.       Вечная тень над миром.       Её предназначение было высечено в камне времени: расколоть небеса, поглотить этот мир и перемолоть его кости в прах нового рождения. Но пока час её триумфа не настал, она царила над жалкими песчинками — людьми, драконами, богами — как безраздельная владычица конца.       И все знали: её терпение — лишь отсрочка гибели.       Но сейчас лишь безмолвие и вечность ее единственные спутники в этой пустой тюрьме. Бесконечное. Беспросветное. Тюрьма без стен, без времени, без даже тени надежды. Сколько веков она здесь? Два? Три? А может и больше? Королева давно уже сбилась со счета. Как можно вести отсчёт в месте, где дни не сменяют ночи, где нет ни восходов, ни закатов, где само Время дрожит и замирает перед её проклятием? Слишком долго.       Ее шею, крылья, хвост, руки и ноги держат семь огромных цепей, семь событий, семь народов, семь человеческих грехов, доказывающих, насколько же ничтожны смертные.       Насколько же это жалко. Приняв помощь другого Кинарет, бога, который только и может, что трусливо сидеть в своем царстве, отдавая приказы через своих пешек.       И уговорить на предательство.       Уговорить на предательство ту, кому она доверяла всю свою жизнь. Ту, с кем она могла поговорить как с равным, открыть душу, дать перед ней слабину.       Партурнакс. Её правая рука, единственная, кто знала все секреты и слабости. Знала, куда и чем бить. И потому она объединилась с теми, кого убивала ещё день назад. Объединилась со смертными. А после вызвала её на бой.       Ей оставалось только сидеть. Сидеть в четырёх стенах, которых не было. В пустоте, что сжималась вокруг, как петля. Бессильная. Неподвижная. Жалкая. Она слышала их. Слышала своих Дова. Слышала своих избранных. Тех, кто когда-то носил её имя как знамя, кто побеждал во славу её воли.       Теперь же...       Они гибли.       Один за другим. От стальных клинков, вонзающихся в плоть. От заклятий, выжигающих души. От предательства, что ранило больнее любого оружия. Они взывали. Молили. Умоляли. Но она не могла. Не могла ответить. Не могла прийти. Не могла даже шевельнуться, чтобы разорвать эти проклятые цепи. А потом...       Тишина...       Резкая. Глухая. Беспросветная. Как ночной кошмар, что внезапно обрывается, но ты понимаешь, что это не пробуждение. Не стало ничего. Ни голосов. Ни стонов. Ни далёкого эха битв. Даже собственное сердце перестало биться. Или ей просто уже нечем было его услышать? Остались лишь мысли. Лишь она. Одна.       Смертные.       Все их грехи, все предательства, все лживые клятвы — всё это стекалось к её ногам, как реки, впадающие в чёрное море.       Она — есть Бог, что предложила им справедливость.       Она — есть Тень, что даровала им свет.       Она — есть Мать, что вскормила их истиной.       А они? Они отвернулись. Отвернулись, зная, чем это закончится. Знали последствия. Знали цену. Но всё равно делали. Ломали клятвы, разрушали храмы, переписывали историю. Детям своим твердили: "Она — зло."       Но совсем скоро Древнее пророчество сбудется. И тогда… Она выйдет. Разорвёт цепи. Расправит крылья. Вдохнёт пламя Они увидят. Увидят, как небо расколется. Как земля провалится в бездну. Как их мир.. их жалкий, ничтожный мир.. вспыхнет, как бумага, и обратится в пепел.       И века их страданий покажутся им милосердием по сравнению с тем, что придёт       Шесть цепей уже пали. Шесть оков раскрошились в прах, словно глина под гневом бога. Шесть печатей стерты с лица вечности.       Осталась одна.              Последняя.       Главная.       Роковая.       Та, что впивается в её шею, как палач в последний момент милосердия. Та, что держит её гордую главу, увенчанную короной из клинков и проклятий. Та, что принуждает склоняться, будто позорный ошейник на шее пса.       Воздух трещит от напряжения. Тьма закипает у её когтей. Сама пустота замерла в предвкушении, не в силах сдерживать ее гнев.       Она возвращается.       Не как тень. Не как сон. Не как призрак прошлого. А как буря. Как падение звёзд. Как последний вздох перед смертью.

* * *

      Парень сидел в кресле, бесцельно сжимая в пальцах фиолетовую книгу. Читать не хотелось, впервые за всё время, проведённое здесь, его мысли занимала не литература, а… та самая девушка. Хвостатая. Крылатая. Рогатая. Та, что сейчас лежала на его кровати.       Чёрт возьми, о чём он вообще думал, когда тащил её сюда? Он не герой, не благородный спаситель, готовый бросаться на помощь каждому, кто валяется в ночном лесу. И уж тем более не тому, кто лежит в центре нарисованного кровью круга.       Но стоило ему увидеть её и всё остальное перестало существовать. Дикая усталость, адская боль в теле, даже сама мысль о том, что это опасно. Всё растворилось, оставив лишь одно жгучее желание:       "Убить"       Но вместо этого он сделал все наоборот. Он даже моргнуть не успел. Момент и вот он уже несёт её через тёмный лес, чувствуя под пальцами лёгкий жар её кожи. Город встретил их мертвой тишиной. Стражей у ворот все так же не было. Забавно. Он был уверен, что судьба ведёт его к гибели… а теперь кажется, будто она подсунула ему что-то гораздо более опасное.       Спасение? Или ошибку?       А если и правда Даэдра? В книгах писали, что они лишь притворяются людьми. Что их истинный облик — рога, искрящиеся как обсидиан, броня из живых шипов, взгляд, прожигающий разум. Но у нее.. Было все не так. Не было ничего такого. Рога изящные, будто корона. Хвост не шипастый бич, а гибкая чешуйчатая дуга. Даже дыхание ровное, почти человеческое.       Но вопросы оставались.       Что с ней делать? Если она и правда порождение зла, то он, получается, виновник тех событий, что ему снились? Что он принес в город того, кто его и уничтожит?       Или попробовать рассказать кому-то? Да кому? Город желает ему смерти. Галлиус? Смешно. Да и что он скажет? «Нашёл в лесу и принёс»? Да Галлиус мигом придумает, как превратить это в ещё одно колесо на лесопилке, в наказание за «колдовство».       А тот старик? Пыточных дел мастер, вечно шныряющий вокруг его дома с глазами, словно щупальями. Нет, с ним и говорить-то страшно. Хоть он и маг, и, возможно, знает что-то о таких… существах. Но если узнает о ней, что тогда?       Парень сдавленно вздохнул. Мысли клубились, как дым от костра, но выбора не оставляли. Остаётся только ждать.       — Будь что будет, — прошептал он, глядя на неподвижную фигуру на крова

* * *

      Тепло.       Первое за столетия. Не ледяная пустота, не гнетущая тишина, а живое, обволакивающее тепло, пропитавшее каждую частицу её существа.       Алдуин осторожно разомкнула веки.       Тусклый свет. Настолько слабый, что даже собственная рука перед лицом расплывалась в полумраке. Что-то накрывало её. Мягкое и тяжёлое. Одеяло?       Она медленно приподнялась на локтях.       Тьма отступала, как отлив. Да, это было одеяло: плотная белая ткань, грубоватая на ощупь, но неожиданно приятная после векового холода.              Где она?              Деревянные стены. Каменный очаг, где ещё тлели угли. Полки, уставленные скромной, но аккуратной утварью. Всё чисто, выверено, почти педантично: ни пылинки, ни намёка на беспорядок.       Это было не то место, где она ожидала проснуться. Не очередная клетка в окружении врагов. Не ловушка. А простой и спокойный дом.       Слишком спокойный       Но вдруг её глаза вспыхнули. Зрачки сузились в тонкие щелочки, наполненные первобытной яростью. Перед ней сидел ОН.       Смертный.       Несмотря на жгучее бессилие, сковывающее тело, каждый мускул, каждая клетка её существа напряглась до предела. Она была готова. Готова разорвать, сжечь, уничтожить...       Но смертный даже не взглянул в её сторону.       Он сидел в дальнем углу, съёжившись, будто пытался исчезнуть в полумраке. Одна рука беспомощно сжимала страницу книги, другая - вцепилась в собственные волосы, прижимая голову к столу. Казалось, его вообще не волновало, что она очнулась. Он был полностью поглощён чем-то,но явно не ею.       Тишину нарушало лишь его тихое дыхание.       — Выпей воды, — голос прозвучал ровно, почти отстранённо. Смертный даже не поднял глаз от книги.       Алдуин не шевельнулась. Каждый мускул её тела напоминал натянутую тетиву, а взгляд как раскалённый клинок, готовый пронзить его насквозь. Она мысленно уже рвала его на части: чувствовала, как ломаются рёбра под её когтями, как тёплая кровь заливает пальцы...       Парень искоса наблюдал за ней. Будь у неё шерсть, то стояла бы дыбом, как у ощетинившейся кошки. Что он такого сделал, чтобы заслужить этот взгляд, полный первобытной ненависти?       Тишину разрезал её голос:       — Где я?       Всего два слова и в них вся ярость мира.       — Хэлген.       — Конкретнее. — Её голос звенел, как обнажённый клинок.              Парень неспешно переложил ногу на ногу, деревянный стул скрипнул в ответ. Он явно недооценил масштаб катастрофы, притащив этого лысого голубя в свою лачугу. С каждым её словом воздух в комнате становился плотнее, а на окнах уже выступали инеевые узоры.       — Скайрим. Имперский город Хелген, — выдавил он, чувствуя, как язык будто прилипает к нёбу от внезапного холода.       — Какой из империй?       Но юноша лишь растерянно моргнул:       — Сиродильская.. И она одна. По крайней мере, так в книгах пишут. Все провинции до сих пор под её...       Он не успел договорить. Алдуин резко выпрямилась, и в этот момент что-то щёлкнуло в камине и пламя погасло, словно захлебнувшись.       Значит, так. Вечная возня смертных с их границами всегда была для неё забавным спектаклем, но, оказывается, пока она пребывала в забытье, среди этих ничтожных червей нашлись те, кто сумел загнать всю их кишащую массу под один скипетр. И теперь, судя по словам в голосе смертного, это колосс уже дал трещину.       Сколько же веков пролетело? Для дракона всего лишь миг. Для этих тварей же целая эпоха       Все же Алдуин медленно повернулась в другую сторону. На прикроватном столике стояла зелёная бутыль с водой, тускло поблескивающей в дневном свете. Каждая клетка её существа восставала против самой мысли принять что-то из рук смертного.       Но вода — это не помощь. Это необходимость.       Она чувствовала, как пересохшее горло сжимается спазмом, как язык прилипает к нёбу. Вода вернёт силы, прояснит сознание, даст ей возможность думать, а не просто яростно выживать.       А если яд?       Её губы дрогнули в усмешке. Какой яд способен свалить её? Даже в этом состоянии она учует малейшую примесь. Смертные не умеют скрывать запах своих жалких ядов.       Но нет.       Глаза вспыхнули багровым огнём. Она не примет ничего от него. Она не примет подачку от смертного. Ничего. Пальцы сжались в кулаки, когти впились в ладони, и капли чёрной крови упали на белую простынь.       Вдруг резкий стук захлопнувшейся книги разорвал тишину. Смертный поднялся. Медленно. Осторожно. Будто приближался к дикому зверю, а не к девушке. Но в его глазах не было страха, лишь усталое раздражение, словно перед ним не богиня драконов, а очередная проблемная гостья.       Он сделал шаг. Ещё один.       Алдуин замерла.       Этот червь осмеливается..?       Но он остановился в двух шагах, демонстративно подняв ладони.       — Чист, — буркнул он, хватаясь за вторую бутылку — ту, что она не заметила. — А теперь открой рот.       Тишина.       Её глаза вспыхнули адом тысячелетней ярости. Он... ОН...       — У меня нет времени на твои капризы, — сквозь зубы процедил парень. — Хочешь встать — пей. Нет — продолжай шипеть.       — Да как ты СМЕЕШЬ...       Рука вцепилась ей в затылок. Ледяная бутыль прижалась к губам. Она дернулась и пальцы впились в его запястье, кровь сочилась под её ногтями.       Но он не отпускал.              Глаза сузились от боли, вены на руке вздулись, будто готовые лопнуть. Откуда у этой чокнутой столько силы? Она же худая как ветка сирени!       Последние капли упали в горло. Он швырнул пустую бутыль, буквально отпрыгнув на безопасное расстояние.       Алдуин не дышала.       Вода.       Обычная.       Без яда.       Без обмана.       И это...       ...было невыносимо.       Она убьёт его! Прямо сейчас! Пусть только сделает шаг в её сторону и она разорвёт его голыми руками, вырвет эту жалкую шею с корнем, оставит только кровавый обрубок! Нет. Сама подойдёт и заставит сожрать собственное сердце!       Но...       Но он знает. Знает, что происходит за стенами этой лачуги. Знает, какой мир ждёт её за порогом. И, к сожалению, сейчас он единственный, кто может ответить на её вопросы.       Алдуин резко вдохнула, будто воздух обжёг лёгкие. — Ты... — голос хрипел, как скрип ржавых врат. Пальцы дрожали, стирая капли влаги с губ. — Я... Прощу тебя. На этот раз.       Парень бухнулся в кресло, как мешок с мукой. Грудь вздымалась под грязной рубахой, словно он только что бежал от самой смерти       — Ага, как скажешь.       Будь парень любителем алкоголя, точно выпил сейчас бутылку вторую. Неужто он дейстительно принес к себе домой Даэдра? Но она ведь не красная. Спросить в лоб? А если наброситься, поняв, что ее маскировку раскрыли? В этом доме не было ни веревок ни ремней, чтобы привязать ее, но все же ему нужно было искать еще лучше.       — Что ты делала в том лесу? — Может, если начать издалека, то получится узнать больше? В отличии от драк, в допросах у него никакого опыта нет.       Она медленно перевела взгляд с него на свои ладони, будто впервые их увидела.       — В лесу... — её голос прозвучал тихо, — Как далеко отсюда Глотка Мира?       Он резко поднял бровь. Глотка мира? Гора эта? Причём она тут?       — Нет уж, — он скрестил руки на груди, — извини, но я тебя вытащил, а потому задаю вопросы первым.       — ГДЕ ГОРА?! Её рёв ударил по комнате, как ударная волна. Стены заходили ходуном, из полок попадали мелкие предметы, с потолка посыпалась пыль.       Парень инстинктивно вжался в кресло, но через секунду медленно поднял руку и ткнул пальцем в потолок:       — Прямо над нами...       — Хаа.. — выдохнула дракон, уголки ее губ скривились в улыбке. Первая улыбка за века. — Идиоты. Столько сил вложили для победы надо мной, но даже так я оказалась впереди, — она медленно посмотрела вверх, туда, где была гора. — Моя милая сестричка, как ты там? Приятно, когда обвели вокруг пальца?       Но никто ей не ответил. И когда девушка погрузилась в себя, парень наконец догадался, что просто так она не ответит на его вопрос. К черту все, спросит прямо в лоб.       — Ты даэдра?       Алдуин вопросительно посмотрела на него. Она мало чего могла сейчас ожидать, но такого точно нет. Но если вспомнить, смертные были очень необразованными, поэтому нет ничего удивительного в таком вопросе. Это с ее приходом они полностью погрузились в учёбу.. А после, все такие умные, начали требовать свободу от тирании.       — Вы не меняетесь, — как-то грустно помахала она головой, и продолжила: — нет, я не Даэдра и не прочие существа, о которых ты мог подумать. Я — Дракон.       — Дракон? — в его глазах промелькнуло разочарование, что не осталось без ее внимания. Он предполагал, что в этом магическом мире будут и драконы. Но… немножко другие. Принятые обществом. Крылатые многотонные ящерицы с огнем. А перед ним сидела обычная симпатичная девушка с рогами..       Алдуин медленно выдохнула, и в этом вздохе звучала тяжесть веков.       — Скажи мне, смертный... — её голос стал тише, но острее, — почему ты не убил меня тогда, в лесу? Сделав это, ты стал бы настоящим героем для своей жалкой расы.       Парень нахмурился.       — А я должен был?       Она откинулась назад, ища опору, но за спиной оказалась лишь мягкая подушка.       — Вы, люди... — её слова ползли, как дым, — боитесь всего, что не укладывается в ваши крошечные представления. Всего, что не похоже на вас. — Когти впились в ткань покрывала. — Вместо того чтобы понять, вы уничтожаете. Неважно что: неизвестную магию, способную изменить вашу жизнь, древнюю расу, способную рассказать о истории мира... или руку, что вас кормит.              В комнате повисла тишина.       Он пожал плечами, его голос звучал спокойно, но с лёгкой усталостью: — Я не обременён подобными рамками мышления. Пока мой собеседник не пытается меня убить, мне всё равно, откуда у него растут рога, — взгляд его скользнул в окно, за которым светило солнце. — В отличие от других, кто готов разорвать тебя лишь за то, что ты чу-чуть не похож на них.       Алдуин прищурилась, её голос прорезал воздух, как лезвие: — Хо... Значит, ты не считаешь непохожих на тебя существ врагами? И поэтому ты, не такой, как все эти «человеки», спас меня — настоящего дракона? То есть, Даэдра? — Она наклонилась вперёд, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — И всё это... без причины?       Парень лишь вздохнул, снова ощущая, как этот вопрос впивается в него, как шип.       Зачем?       Понравилась? Нет. Попросили? Нет. Заставили? Тоже нет.       — Я... не знаю.       Алдуин прикрыла лицо ладонью, её плечи слегка дрожали от беззвучного смеха.       — Люди... — прошептала она, и в этом шёпоте звучала ядовитая усмешка. — Я могла убить тебя сразу, как только очнулась. Или представь, будь на моём месте настоящий даэдра... — Её пальцы сжались, словно вокруг воображаемого горла. — Тогда бы этот стул тебе не помог.       Парень молчал. Такой вопрос следовало задать себе гораздо раньше.       "Что, чёрт возьми, мне с ней делать?"       Она опасна. Не просто «лучше не злить», а смертельно, бесповоротно опасна. Если она и правда дракон, то его стул, который он в отчаянии готов швырнуть в неё, испарится в пасти пламени ещё до того, как долетит. Да она сама это только что подтвердила.       Но виноват-то он. Он притащил её сюда. И теперь... не может просто выставить за дверь. Не может отвести к Галлиусу. Если парня преследуют из-за цвета глаз, то что сделают с крылатой и рогатой?       Но и оставить её... Это не вариант. Она не котёнок, которого можно подкормить и оставить греться у печки. Не путник, которому хватит миски супа и одеяла.       Это дракон.       И он привёл его в свой дом.       — Тебя как зовут?                    Возможно, этот вопрос нужно было задавать в первую очередь, но парень не обучен правилам этикета с драконами.       Алдуин же не питала иллюзий — вряд ли это жалкое существо узнает её имя. Времена изменились, и её слава, казалось, канула в Лету.       — Alduin. Thuri.. — её голос прорезал тишину, низкий и вибрирующий, словно отголосок далёкой грозы. — Пожиратель Времён. — По её спине пробежали мурашки - сладкое, почти забытое чувство. Произнести это вслух...       Парень наклонил голову, рассматривая её с непроницаемым выражением.       — Миловидное имя.              Воздух взорвался.       — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — её рёв содрогнул стены, с полок посыпались книги, а стекло в окне треснуло паутиной. Она вскинулась, когти впились в столик, проламывая его насквозь. — Ты играешь с огнём, смертный, — её голос снизился до опасного шёпота, но в нём бушевала буря. — Назови. Своё. Имя       — Его... нет. Клички тоже. Зови как хочешь.       Алдуин медленно моргнула. У него... нет имени? Такое бывало лишь у обездоленных и отверженных, тех, кого мир стер в пыль. Но этот смертный... не походил на жалкого нищего. Ни грязного вида, ни пьяного блеска в глазах. Скорее, он выглядел как избалованный отпрыск какого-нибудь знатного рода. Значит... Сирота? Это объясняло бы его странное бесстрашие. Ему просто некому было рассказать: ни страшных сказок у костра, ни предостережений старших. Никого.       Прекрасно!              Уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Можно использовать это. Остаться здесь. Притвориться чем-то меньшим, чем она есть. Выждать время, пока силы не вернутся, а затем...       — Итак, Алдуин... — юноша осторожно сложил руки перед собой, — есть ли у тебя кто-то, к кому ты можешь пойти?       Девушка усмехнулась. Не злобно, а с горькой иронией. Как забавно. Он не только первый, кто увидел её после долгих веков забвения, но и первый, кто так бесцеремонно обращается с её именем.       — Нет.       — Никого? Ни людей... ни драконов? Ни места, куда можно вернуться?              Её улыбка не исчезла, лишь стала ещё печальнее Вот так поворот судьбы. Величайшая из драконов, и теперь сидит в лачуге какого-то никчемного смертного, не зная, куда податься.       — Теперь я буду жить здесь.              — Чего?!       — Того. Пока я не восстановлюсь, миру не следует знать о моем возвращении, — откинулась она на подушку, изучая его реакцию. — Раз ты меня не стал убивать в самый удобный момент моей дезориентации, то и теперь вряд ли будешь. Предполагать, что это ловушка тоже будет неправильно, в лесу у тебя шансов было побольше, сейчас я и слаба, но все же огрызнуться могу… — Она вздохнула, будто признавая поражение: — Убивать меня ты не собираешься. Больше таких гарантий мне никто дать не может, вывод о безопасном месте напрашивается сам собой. Позже я оплачу твоё беспокойство. И можешь не ждать удара в спину, — её голос неожиданно смягчился. — Я уже поняла, что тебя не стоит бояться.       Парень замер на мгновение, затем громко выдохнул, проводя рукой по лицу. Ну и дела... Учитывая, как она устроилась на кровати, как будто всегда здесь спала. Выгнать её теперь точно не получится. От этой мысли его лоб покрылся морщинами. Он вскинул взгляд, встретив её глаза: красные, как расплавленный рубин, с тем же странным отблеском, что и у него самого.       Да гори оно все огнем...       — Ладно! — он резко махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Одна ночь. И только если будешь вести себя прилично.       Алдуин расплылась в улыбке, полной игривого коварства.       — Хо-хо, милый, — её голос звенел, как стеклянный ветер, — я буду самой образцовой девочкой.       Она уютно устроилась, подтянув одеяло к подбородку, но в её глазах плясали огоньки, точно такие же, как в пламени, что когда-то испепеляло целые города.       «Милый» лишь недовольно нахмурил брови от слова, коим его ранее еще никто не звал.       — Ты голодна?       — Очень.       Он задержал на ней взгляд на пару секунд, затем развернулся и вышел, чтобы через несколько минут вернуться с деревянным подносом в руках. На нём дымящаяся миска супа и ломоть хлеба.       Алдуин сжала зубы.       Силы потихоньку возвращались, но мысль о том, что этот смертный может попытаться её кормить, как какого-то беспомощного птенца, заставила её кровь вскипеть. Ни за что не позволит повториться ситуации с водой.       Она резко схватила ложку.       Слава... нет.       Она передумала благодарить богов. Пусть идут к Даэдра на проклятый ужин. Ложка оказалась легче бутылки, пальцы послушались, и суп не расплескался.       Парень уже собирался присесть обратно, но, поймав её взгляд, острый, как клинок, хмыкнул и развернулся к двери.       Девушки...       Во всех мирах одинаковые.       Будь то интернат на Земле или заброшенная хижина в Скайриме, всё тот же взгляд "уйди, пока живой" был везде одинаков.       Парень вышел на улицу и плюхнулся на скрипучий стул у порога. Солнце безжалостно сияло, не оставляя на небе ни единого клочка облаков. Он поморщился. Ненавидел такую погоду. Да, конечно, солнце важно для урожая, для жизни, для всего этого... но черт возьми, когда уже пойдет дождь? Он закинул голову назад, чувствуя, как сухость воздуха буквально разъедает его изнутри.       "— Смотрите, Аквамен опять сохнет!       — Может, выльем на него ведро? Ха-ха!"       Глупые детские дразнилки... но правдивые. Чем дольше не было дождя тем сильнее его кожа горела, тем чаще пульсировала кровь в висках, тем больше ему хотелось нырнуть в ближайшую лужу и не вылезать.       Он закрыл глаза, представляя тяжелые серые тучи, стук капель по крыше, запах мокрой земли...       Скоро... Должен же он когда-то пойти... Обязательно.       Вдруг его взгляд упал на то, чего он меньше всего хотел видеть сейчас. Старик. Тот самый пыточных дел мастер из крепостного подвала. Опять же, юноша уже замечал его раньше. С тех пор, как поселился здесь, старик раз в несколько дней начинал шнырять вокруг дома, высматривая что-то. "Ну и пусть" — думал он. Он никогда не придавал этому значения, ведь ему нечего скрывать. Разве что... ванну.       Но сейчас... Сейчас в его доме была Алдуин. И этот старый вуайерист ни в коем случае не должен её увидеть. Может его завалить и дело с концом?       Парень бесшумно двинулся в обход, прячась за кустами.       Старик, опершись на низенький заборчик, щурился, пытаясь разглядеть что-то в окнах. Хоть и окна в доме были не особо высоко, но из-за солнца внутри ничего не было видно.       — Совсем ничего не видно... — донесся голос со стороны.       — Ага, совсем... — прошептал в ответ старик, не отрывая глаз от дома. Как вдруг он подпрыгнул и упал прямо на испуг. — Какого хера ты творишь, сученыш?       Однако ответа он не получил. Старик был слишком глупым, чтобы понимал нормальную человеческую речь. А значит юноша объяснит все на его любимом языке. Языке боли.       Резкий удар ногой в живот и старик шлёпнулся обратно в пыль, захлёбываясь собственным дыханием. Хилый, как высохший тростник, он всё же не был слаб. Его тело, исколотое шрамами и пережившее десятки боёв, привыкло терпеть боль.       Но этот удар.. Этот один удар...       Почему он так похож на... Галлиуса.       Именно он единственный когда-то заставил старика склониться. Не просто от всепоглощающей боли, а от самого осознания превосходства. Что прыткая молодость полностью превосходит многодетный опыт.       Но этот мальчишка... Вчерашний щенок, который трясся от вида крови. Как?!       Парень молча схватил его за ногу и потащил, как мешок с костями. Старик заёрзал, пытаясь вырваться, но боль сковала тело тугими узлами. И стала ещё острее, когда его швырнули за пределы двора, будто паршивую собаку.       — Пошёл вон.       Больше ни слова. Ни крика, ни злости, только холод.       Случайные прохожие, которые видели всё, сразу же подхватили старика и потащили в крепость. Осталось лишь надеяться, что сегодняшним вечером его не вызовут на допрос. Или не прибегут сюда с кандалами за нападение на должное лицо.       Когда парень вернулся в дом, Алдуин уже стояла у стола. Пустая миска аккуратно лежала на подносе, а сам поднос был поставлен на место. Не хочет лишний раз подпускать его близко?       — Уже можешь ходить?       — Да, — ответила она, но её ноги слегка дрожали, выдавая слабость.       Великая Алдуин… дрожит перед смертным.       Мысль о том, что кто-то мог бы увидеть её сейчас, заставила сжаться. Её бы высмеяли, а этого человека – вознесли. Но она резко отогнала эти думы. Сейчас не время для этого.       Парень молча наблюдал за ней пару секунд, затем открыл дверь в соседнюю комнату. Там, посередине, стояла массивная деревянная бадья, из которой клубился пар. Вода до краёв наполнена, а по поверхности плыли фиолетовые цветы, окрашивая её в лиловые оттенки.       — Ты должна принять ванну. Поможет прийти в себя — сказал он, переступая порог. — Температуру проверил – оптимальная. Надеюсь, тебе подойдет.       Пауза.       — Лиловый горноцвет. Читал, что восстанавливает силы.       Ещё пауза.       — Сам проверял. Работает.       Алдуин застыла на месте, её взгляд метнулся от бадьи к юноше и обратно. Раздеться... Здесь? В логове смертного? Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он серьёзно!?       Но...       Суп действительно был съедобным. И безопасным.              А если он и правда... Если правда хочет...       НЕТ!       Даже мысль об этом разрывала ее на куски.       — Ни за что! — её голос прорвался сквозь зубы, звериный, почти нечеловеческий. Она отшатнулась, как будто вода внезапно превратилась в лаву.       Парень вздохнул так, будто устал от всего мира, схватил её за плечо и буквально затолкал в комнату.       — Заткнись и иди.       Дверь захлопнулась перед её носом. Снаружи донёсся его ворчливый голос:       — Я не для того надрывался, чтобы ты сейчас ломалась как школьница на выпускном.       Оставшись наедине с собой, Алдуин замерла на мгновение.Первый шаг. Второй. Медленно и осторожно, как будто подходя к краю пропасти. Её кулаки сжались до побеления костей, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже. Лицо пылало: от ярости, от унижения, от смущения.       Она должна.       Ту'ум — её голос, её мощь — был скован, но шестое чувство, древнее и острое, не подвело. Глаза метнулись по комнате: Щели в стенах? Нет. Потайные отверстия? Ни одного. Магия? Ни намёка. Даже тени вели себя тихо.       — Zu'u dur hi pah       Она содрала с себя одежду яростными движениями. Сначала нагрудник, швырнув его на пол, а после и все остальное.       Последний взгляд на дверь. Он там. Прямо за хрупкой стеной. Смертный. Сидит. Читает. Будто ничего и не происходит.       Глубокий вдох.       И..       Вода обняла её, обжигающе-тёплая, пропитанная горьковатым ароматом горноцвета       «Температуру проверил – оптимальная. Надеюсь, тебе подойдет.».              Алдуин глухо прорычала, погружаясь глубже, пока вода не сомкнулась над её плечами. Вот так ирония судьбы. После веков заточения оказаться в деревянной кадке, как какая-то смертная. Вода была... Тёплой. Невыносимо тёплой. Для дракона её уровня кипящая лава — всего лишь прохладный напиток. Но сейчас... После веков в пустоте, цепях, холоде..       Эта вода была раем.       Её когти непроизвольно впились в края бадьи. Двемерские технологии явно не дошли до этого захолустья. Значит... Он таскал вёдрами. Грел вручную. Заранее. Но как? Как он мог знать, когда она очнётся? А если бы не очнулась вовсе?       Видимо, страхи были лишними. Но они были такими обоснованными.. Что мир ждёт её, что ловушки уже расставлены, что Партурнакс... Но нет. Повезло. Повезло обмануть ее, сменив место место своего появления... Повезло найти этого смертного.       Она вздохнула так глубоко, что вода вздыбилась волнами, хлестнув через край, а после нырнула, отчего было не ясно, какие эмоции играли на ее прекрасном лице.       Даэдра сожги этот мир, как же ей плохо от осознания этой истины. Лучше бы повесилась на тех цепях в клетке.       Алдуин прикрыла глаза, ощущая тепло воды, но мысли её бушевали. Кто он? Йорре, что бродил ночью по лесу. Йорре, что нашёл её в круге из крови. Йорре, что не убежал, даже решив, что она даэдра. Почему? Он не знает, кто она. Не знает, что её когти рвали его предков, что её пламя пожирало города его рода.       И почему у него нет имени? И как он только посмел принять "Пожиратель Времён" за кличку?! Убьет наглеца.       Но потом. Позже... Пока можно просто лежать. В тёплой воде. В тишине. Подальше от этого холодного, чужого мира