Ведь мне терять уже нечего

      Темнота. Сначала только пульсирующая боль. Горячая, глухая, будто кто-то методично долбил по его черепу железной трубой, а не ударили один раз кулаком.       Он застонал, пытаясь пошевелиться, но тело не слушалось. Стальные цепи тяжелое сковывало запястья и щиколотки.       Глаза медленно привыкали к темноте. Каменные стены и сырость. Где-то капает вода, и каждый звук отдается в висках новым ударом боли.       А в центре стоял стол. Массивный, грубо отесанный, с темными пятнами, въевшимися в камень. Кровь. Много крови. Она покрывала его, как старая краска, запекшаяся в трещинах.       Сердце заколотилось чаще. Он дернул цепь. Металл звякнул, но не поддался. Прикован.       — Кто-то есть? — голос сорвался в хрип.       Тишина. Только капли. Только собственное дыхание.              И вдруг скрип. Где-то в темноте открылась дверь.       — Долго же ты спал.       Голос был знакомый. Староста. Но теперь в нем не было ни усталости, ни страха, только холодное, почти радостное спокойствие.       Он вышел из тени, но теперь он держался прямо, а в руке у него было что-то длинное, узкое, блестящее на слабом свету...       Нож? Нет, что-то страшнее.       — Ты знаешь, зачем этот стол? — староста провел пальцами по засохшей крови, словно лаская ее. — Он особенный. Здесь умирали только самые... интересные гости.       Юноша почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.       — И ты будешь следующим.       — Может, объяснишь, что происходит? — голос парня прозвучал хрипло, но твёрдо, несмотря на пульсирующую боль в висках.       Староста лишь вздохнул, проходя мимо каменного стола. Его пальцы скользнули по зазубренному краю лезвия, которое он держал, будто проверяя остроту.       — Не держи на меня зла, — наконец проговорил он, и в его голосе впервые прокралась усталость. — меня нет выбора. Я должен защитить свою семью. А с этим... мне может помочь только Даэдра.       — Даэдра?! — парень дёрнулся, цепи звякнули, но не подались. — Ты собрался продавать меня злым богам?       Старик остановился, его спина, обычно сгорбленная, сейчас казалась неестественно прямой.       — А кто, по-твоему, должен защищать невинных в этом богом забытом месте? — он резко обернулся, и в его глазах вспыхнула ярость. — Империя? Прогнулась под эльфами, позволяя им делать с нами что угодно? Братья Бури? Обычные бандиты, которые грабят собственный народ во имя "великой войны"? А за стеной обстановка с каждым днем становится все хуже и хуже. Еще день другой и сюда придет очередной принц, как то было в Сиродиле, —Он шагнул ближе, и теперь парень разглядел глубокие морщины страха и отчаяния на его лице. — Даэдра — единственный, кто держит здесь хоть какой-то порядок. Да, они чудовище. Но если моя семья мирно проснется утром за чужую жизнь, то так тому и быть. Для меня этого достаточно.       Парень стиснул зубы, чувствуя, как огонь липнет к его запястьям, обжигая кожу, но металл всё не поддавался. А старик стоял над ним, и его голос, прерывистый от ярости, сотрясал каменные стены.       — У тебя, небось, была весомая причина стать таким, — сказал юноша, пытаясь потянуть время.       — Причина? — он замолчал, будто слова давили его горло.       Его пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Перед глазами вставали картины: кровь на полу, крик, обрывающийся на полуслове, смех головорезов... и он, беспомощный, прижатый к земле, пока лезвие опускалось на тонкую шею возлюбленной.       — А потом... моя девочка.. — голос старика дрогнул. — Связалась с этим отбросом, Торульдом. И пусть бы! Пусть бегает за этим подонком, если ей так хочется! Но ты... ты посмел.. — он резко наклонился, и его лицо, искаженное ненавистью, оказалось в сантиметрах от парня. — Ты наложил на нее руки! Обесчестил ее под луной! Поссорил с друзьями! Думал, никто не узнает?       Комната дрогнула, будто от удара. Камни заскрипели, с потолка посыпалась пыль.       Юноша рванул цепи снова.       — Я лишь открыл ей глаза! — выкрикнул он. — Ты сам знаешь, что Торульд полное ничтожество, не заслуживающее ее!       Старик замер. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то... Но тут же погасло.       — Так это и есть причина?— прошептал парень. — Ты хочешь продать меня.. из-за этого? И теперь ты меня просто зарежешь из-за дочери, как свинью?       Старик провёл пальцем по лезвию, и капля крови выступила на бледной коже.       — Нет. Госпожа Мефала не любит простых убийств, — прошептал он, наблюдая, как алая нить стекает по стали. — Взамен могущества она требует невинно осуждённого.       Его губы растянулись в улыбке. Узкой, как лезвие, и такой же холодной.       — Прошлый жилец твоего дома, с которым тебя сравнивают. Мать Торульда, из-за которой тебя избили.       Юноша замер.       — …это из-за меня они так к тебе относились. Это часть ритуала. Обвинять невинного в смертных грехах, ждать, а после приносить в жертву.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как дым от тлеющего трупа.       Парень почувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя он всё ещё стоял на коленях.       Всё это время. Все эти взгляды, шепоты, плевки.. Из-за него.       — Ты…       — Я готовил тебя. Таких как ты.. С самого начала. Чистый. Окружённый врагами. Идеальная жертва.       Где-то в темноте зашептали тени.       И юноша наконец понял —       Его жизнь и Его одиночество. Всё это было ритуалом.       И сейчас старик собирается его завершить.       — Ты такой же.. — обречено вдохнул парень. — Такой же, как все.. Когда ты приносил мне фрукты, у уже думал.. Думал, что ты единственный.. — слова давили, словно петля.       А старик улыбался, спокойно слушая его монолог. Пусть выговорится перед смертью.       — Ты такой же клишированный злодей из дешёвого произведения, которых я терпеть не могу! Еще и вместо того, чтобы убить, ты полвека трепешь языком!       Вдруг Цепи лопнули с огненным треском. Парень рванулся вперёд, кулак со всей силы врезался в старческую челюсть. Старик сместился назад, споткнувшись об угол стола. Кровь брызнула из разбитой губы.       — Ты... маленький... — взревел он, откидывая каменный стол в стену, словно тот ничего не весил.       В воздухе запахло серой. Огненный шар сформировался в дрожащих ладонях старика, осветив комнату адским светом. Шар рванулся вперёд. Парень кувыркнулся в сторону и пламя прожгло воздух у самого лица, ударило в стену позади. Раздался взрыв, а за ним горячие обломки впились в спину. Благодаря взрыву остатки цепей отлети сами. Было больно, но главное, что свободен.       Но не успел он обрадоваться, как старик рванулся вперёд с неестественной скоростью, словно его кости сжались, как пружина, а потом резко распрямились. Парень даже не успел моргнуть, как очутился прижатым к полу, лёгкие сдавлены, рёбра трещат под весом старика, который теперь казался в два раза тяжелее.       — Ты думал, я просто старый дурак? — прошипел он, и голос его стал глубже, грубее, будто из глотки вырывалось сразу несколько существ.       Его пальцы искривились, когти впились в шею юноши, перекрывая дыхание.       — Я служу ей дольше, чем ты живёшь. И за это время я обрёл не просто силу — я стал частью чего-то большего.       Юноша отчаянно дёргался, ногти впивались в запястье старика, но тот даже не моргнул. Кровь сочилась по его руке, но не капала. Она застывала, превращаясь в тонкие красные нити, будто паутина.       — Ты не будешь последним, — продолжал старик, и его дыхание теперь пахло гнилыми листьями и медью. — На твоё место придут другие. И моя дочь...       — Какой же ты старый идиот, — перебил его парень, и в его голосе вдруг прозвучала не злость, а почти жалость.       Старик замешкался. Всего на долю секунды, но этого хватило.       Парень резко отпустил его руку и со всей силы ударил ладонями по вискам старика. В тот же миг между ними вспыхнул огненный шар.       Старик схватился за голову, завыв нечеловеческим голосом, словно десятки голосов кричали в унисон. Его лицо обуглилось, кожа слезла, обнажив на мгновение то мышцы лица.       Но он не упал.       Парень уже вскочил на ноги, бросился вперёд и тут заметил кинжал, валявшийся в пыли. Лезвие блеснуло тусклым светом, будто зовя его. Рывок и сталь вонзилась в шею старика по самую рукоять.       Тот завыл ещё громче, но... не умирал. Парень раскрыл глаза, но не терял времени. Выхватив кинжал, он бросился бежать       Тьма была непроглядной. Он махнул рукой, швырнув вперёд огненный шар — пламя осветило коридор на мгновение, и он увидел:       Длинный, узкий проход, стены которого были испещрены царапинами, будто здесь бились сотни людей. По бокам двери, одни закрытые, другие распахнутые в пустоту. В конце коридор раздваивался, уходя в разные стороны.       За спиной раздался скрежет. Старик вышел в коридор, но теперь он двигался иначе, не бежал, а скользил, будто его ноги не касались пола. Его руки ударили в камень, и от удара по полу поползли ледяные шипы. Они росли со скоростью падающего дерева, ломая плиты, устремляясь прямо к юноше.       Парень прыгнул в сторону, едва успевая увернуться. Один из шипов оцарапал ногу, оставив кровавую полосу. Он рухнул за угол, прижался к стене, пытаясь заглушить дыхание.       Прижигая рану, в голове возникали самые разные мысли. Что делать? Старик пережил удар огнём, удар клинком. Что ещё его остановит? Он видит в темноте? Чувствует через стены? Сейчас просто проломит камень и схватит его?       Старик медленно наступал, его присутствие ощущалось всем телом, как паук, готовящийся к прыжку. Парень ощущал, как пот стекает по спине, смешиваясь с кровью из царапин.       Огонь его единственное оружие. Но обычные шары явно не работали. Нужно что-то другое..       Он резко сжал ладони, чувствуя, как мана вырывается из груди, формируя раскалённый шар. Но вместо того, чтобы швырнуть, он удержал его, заставив пламя сконцентрироваться в плотный шар, как уголь в кузнечном горне.       У него всего одна попытка.       Старик медленно шёл вперёд, его шаги больше не скрипели, а глухо стучали по камню, будто ноги стали тяжелее. Он видел из-за угла тень ботинка: чёрный, потрёпанный, одинокий, как сам его владелец.       Мысль билась в его черепе, как пойманная муха: "разорву его на куски и всё закончится. Возьму дочь… и уедем. Пусть это проклятое место сгорит дотла. Я уже достаточно сделал для госпожи. Она отпустит меня."       Но когда он свернул за угол, его ждало лишь пустое пространство и брошенный ботинок, как и его хозяин.       Тишина. Только капающая вода и собственное дыхание, ставшее вдруг слишком громким.       — Маленькая крыса… — прошипел старик.       Ярость вспыхнула, как факел. Он пнул ботинок со всей силы.. И мир взорвался. Из-под подошвы вырвалось пламя. Не обычное, а багровое, живое, будто его подпитывала сама ненависть. Оно впилось в его ногу, как голодный зверь, мгновенно охватив кожу. Однако пламя не причинило ему настоящей боли. Оно лизнуло сапог, обуглило кожу, но не прожгло до кости. Старик оскалился, сбивая огонь резким движением руки.       — Дешёвые фокусы… — прошипел он, но и не успел сделать и шага..       Из тьмы соседнего помещения, как выпущенная из лука стрела, вылетел парень.       Удар. Плечо врезалось в грудь старика, отбрасывая того к стене. Кость хрустнула от силы толчка, но парень не остановился.       Старик взмахнул когтями, но юноша уже был слишком близко.       Левой рукой — мертвая хватка за волосы. Правой — кинжал, сверкающий во мраке.       Первый удар. Лезвие вошло под глазницу с хрустом ломающегося хряща.       — Ты…!       Второй удар. Клинок пробил щёку насквозь, вырвавшись наружу в кровавом облаке слюны и осколков зубов. Третий. Четвёртый. Пятый.       Рука парня работала, как поршень. Механически, без остановки, пока лицо старика не превратилось в кровавое месиво. Кожа рвалась, как гнилая ткань, нос расплющился, один глаз повис на жилах, второй уже скрылся где-то в рубленой плоти.       Но старик не падал       Его пальцы впились в запястье парня, останавливая очередной удар.       — Ты… думал… это… конец? — булькающий хрип вырвался из разорванных губ.       И тогда парень увидел.       То, что осталось от лица старика, начало шевелиться.       Мясо стягивалось, кости выправлялись, глаз на жилах втянулся обратно в орбиту. Раны затягивались, как будто кто-то невидимый лепил его заново из глины.       Парень отпрянул, но старик уже поднимался. Его голова, ещё не до конца восстановившаяся, повернулась под неестественным углом.       — Теперь моя очередь...       Парень инстинктивно выбросил руки вперёд и удар пришёлся точно по предплечьям.       Раздался хруст. Не просто треск, а как будто кто-то разломил сырую ветку пополам. Острая боль ударила в мозг, заставив на миг увидеть искры.       А потом настоящий полёт.       Его отшвырнуло, как тряпичную куклу. Спиной врезался в каменный пол, ребра захрустели от удара, в горле забулькала кровь.       Глаза закатились, а сознание поплыло.       Но отключиться позволить он себе не мог. Не сейчас       С трудом поднял голову, он увидел свою правую руку. Она лежала под неестественным углом. Из разорванной кожи торчала кость, белая, острая, обмазанная алым. Он не сразу осознал, что это его.              А старик шагнул вперёд.       Его лицо уже почти зажило, только один глаз всё ещё висел на клочке мышц, а челюсть двигалась странно, будто пришита наспех.       — Ты сломан, — проскрежетал он. — Как игрушка.        Парень попытался встать. Левая рука дрожала. Правая... не слушалась вообще.       — Может быть, ударь ты так же по сердцу, я бы и помер, — продолжал нагнетать старик. Больше он не допустит ошибок и сразу же раздавит ему голову, как только подойдёт.       Кровь капала на пол. Адреналин пылал в его жилах, как расплавленный металл. Сломанная рука безжизненно болталась, но он не чувствовал боли, только жар, растекающийся по телу.       — Ну наконец-то… — произнес юноша. Он схватил правую руку левой и резко сжал. Кость с хрустом встала на место. — Я уж думал, он решил меня бросить…       Старик замер.       Лицо парня не исказилось от боли. Вместо нее была лишь радость. Самая настоящая детская радость.       А потом…       Его левый глаз вспыхнул. Ярко-синим. Как звёздный свет, пробивающийся сквозь тьму.       Видел каждый камень, каждую трещину в стене. Видел, как капли влаги падают с потолка, замедленные, будто вязкий мёд. Видел старика. И не просто его тело, а пульсацию энергии под кожей, тёмные нити, связывающие его с чем-то… большим       — Вижу, времени ты зря не теряешь.       Голос прозвучал с той самой невозмутимой насмешкой, которую парень узнал бы из тысячи. Алдуин. Она стояла в дверном проеме, заложив руки за спину, будто наблюдала за заурядной уличной потасовкой.       Все замерло.       — Ты кто? — спросил старик.       — Fus, — сказала она так, словно отмахнулась от мухи.       Одно слово.       Воздух взорвался.       Старика размазало по стене. Кровавая лужа, куски мяса, разлетающиеся обломки костей. Всё это смешалось в одно мгновение, оставив после себя лишь мокрое пятно и дымящиеся остатки.       Парень стоял, широко раскрыв глаза.       — Ты… Как ты нашла меня?       Алдуин лениво осмотрела коридор, будто зашла не в подземную камеру пыток, а в заброшенную лавку старьёвщика.       — JiLl, — и всего его раны моментально исчезли, словно их и не было. — Я тебя и не теряла. Долго же ты спал, — вздохнула она, поправляя оборванный подол платья. — Пока спускалась, ткань порвала. Теперь зашивать       — Ты… умеешь шить? — он приподнял бровь, хотя уже знал ответ.       — Конечно нет. Иглу зачарую.. Хотя нет, даже зачаровывать лень. Ты зашьёшь, — хмыкнула она, а после продолжила: — знаешь, все твои тренировки прошли не зря. Тебя отлично обманули, как ребёнка, и посадили на цепь. Прекрасный урок.       — Ты, — нахмурился он. — Могла бы и раньше прийти.       — Могла, — отмахнулась она, будто он спросил о погоде. — Но зачем? Приди я сразу — ты бы начал думать головой? Догадался бы, что твой «огонь» можно разделять? — Она покачала головой. — Нет. Зато теперь знаешь...       — Ясно… Наверное, мне стоит тебя отблагодарить… Но не буду.       — Пока ты находился в блаженном неведении, на улице начинается самое интересное.       — Точно! Что там? Мятежники своего добились? Галлиус уже вернулся?       Алдуин сделала пауз, притворно задумавшись,       — Мятежники побушевали немного… — Она лениво провела рукой по волосам. — Сожгли наш дом.       — Что?              — Но через пару часов явился твой Галлиус и всех успокоил, — она скривила губы. — Половину связали, половину убили. Скучно. Приехали ряженые эльфы с лицами напыщенными.       Парень замер. В голове пронеслось все: книги, запах дерева, сундук с монетами под половицей…       — Ясно. Все же ты не защитила дом.       Она пожала плечами.       — Ты как только сбежал, они сразу же его подожгли. Никита, кстати, тоже сгорел.       Черт.       И наступила тишина.       Но не просто отсутствие звука, а густая, давящая, будто сама тьма затаила дыхание.       Алдуин развернулась к луже, что когда-то была человеком. Её плечи слегка дрожали.       Потом она начала смеяться.       Тихий, прерывистый смех, больше похожий на скрежет когтей по стеклу. У юноши по спине побежали мурашки.       — Прошло столько лет… — её голос стал низким, многослойным, будто говорили не одни губы, а сотни ртов в глубине её существа. — А вы, люди, не только не изменились… Вы пробили дно и упали ещё ниже.       Она резко повернулась, и её глаза вспыхнули: зрачки сузились в вертикальные щели, как у зверя.       — Блудливые. Похотливые. Эгоистичные тараканы. Ваше дело стоять на коленях и слушать волю ваших хозяев. Но вы готовы продать мать за крупицу силы, которой мы, боги, даже не заметили бы.        Воздух вокруг неё заколебался тени на стенах извивались, будто оживая от её ярости.       — Я сидела и ждала. Жила здесь, наблюдая за вами. Наблюдала за тобой. Надеялась. Но хватит.. — крылья резко распахнулись, и юноша упал на пол от порыва ветра. — Начну с этого жалкого места. Не останется даже пепла.. Но ты… — её губы растянулись в улыбке, пока он поднимался. Слишком широкой, слишком зубастой. — Тебя я оставлю. Ты… забавен. Как щенок. Милый, глупый питомец.       Юноша обречённо вздохнул. Он чувствовал ее давление, ее необузданную мощь, но..       — Я думал, ты что-то дельное скажешь, раз столько пафоса нагнала. А ты просто собралась город уничтожать? — склонил он голову набок. — Ну… как бы… это то, что я хотел тебе приказать все это время.       Алдуин замерла. Её красные глаза сузились.       — …Что?       — Ну, — он вздохнул, почесав затылок. — Я тебя подкармливал, поддакивал, делал вид, что твои монологи про «ничтожество смертных» — это глубоко… А ты, выходит, с самого начала и так собиралась спалить Хэлген? — Он махнул рукой. — Ну ладно. Зато теперь не надо уговаривать.       Тишина.       Алдуин смотрела на него так, будто он только что признался, что умеет летать. А потом вновь рассмеялась.       Не ледяной смех богини-разрушительницы, а настоящий, почти человеческий.       — Ты... — она провела рукой по лицу, смахивая несуществующую слезу. — И я-то думала, что ты просто туповатый.       — Спасибо, — фыркнул он. — Значит, на этом все. Уже пойдёшь?       Но Алдуин не ответила. Она стояла перед ним, её глаза горели холодным сиянием, но в них читалось что-то новое, не ярость, не презрение, а... решение.              — Ты будешь носить имя.       Её голос прозвучал не как угроза, а как приговор, высеченный в камне.       — Deynmar.       Она произнесла его медленно, словно пробуя на вкус.       — Дейнмар?       Парень непроизвольно почувствовал, как что-то сжимается у него в груди, не страх, не боль, а настоящая тяжесть, будто на плечи ему только что положили незримую ношу.       — Ты будешь хранить то, что видел. Мои слабости. Мои мгновения, когда я была... почти человеком с толой. — Её губы дрогнули, но не в улыбке — в оскале. — Если когда-нибудь расскажешь кому-то...              Она не договорила. Но этого и не требовалось. Все было ясно и так.       Deynmar было не просто именем. Печать. Невидимая клятва молчания, выжженная в самой душе.       — Дейнмар, значит, — нарочно растянул он свои слова. — Спасибо.       А в голове кружились мысли: это последний день Хэлгена. И их последняя встреча.       Надо было что-нибудь сказать. Что-нибудь глупое, смазливое, как обычно принято в таких ситуациях.       — Знаешь, давно хотел сказать: ты чудесно пахнешь. — вздохнул он. Нос заполнил ее аромат утреннего леса и чистого неба,который полностью перекрывал вонь этого подвала.       — Фу, какой ужас. Ты решил говорить подобное сейчас? Это наша последняя встреча.       — Ты чудесно пахнешь на нашей последней встрече... Если я сегодня выживу... — голос его звучал хрипло, но он ухмыльнулся, будто говорил что-то забавное. — ...и ты меня не забудешь... то навещай иногда. Я, кажется, к тебе немного привязался.              И прежде чем она успела моргнуть он схватил её за голову и впился в её губы.       Секунда.       Две.       Три.       Её губы были холодными. Как лёд. Как сталь. И это было невероятно. Нос заполнил ее аромат утреннего леса и чистого неба.       А потом она оторвала его от себя.       На мгновение она выглядит почти... по-человечески. Почти уязвимой. Почти способной испытывать те же низменные, смертные желания, что и обычный человек. В её глазах не было ни ярости, ни презрения, только ярое, абсолютное неверие.       — ИДИОТ!       Её крик разорвал воздух, словно удар грома перед бурей.       Его левый глаз вспыхнул. Он увидел будущее. Увидел, в какую сторону надо уклониться. Но это не спасло его. Её удар пришёл быстрее. Он не успел даже вдохнуть.       Тьма.       Тишина..       Наверное, он умер...