40 Лет Контроля (Разблокировано)

Том Реддл сидел в гостиной своего пентхауса. Все было идеально: выключен свет, лишь лунный свет проникал через панорамные окна. Он был один. Амбридж и Крауч были отозваны. Он даже не взял оружие. Это был не поединок, это была сдача в плен. Но Том не чувствовал страха; он чувствовал возбуждение. Уолтер был единственным человеком, который видел его настоящего и не убежал. ​Мысли Тома: «Если он пришел, значит, он не хочет меня убить. Он хочет меня. Я должен дать ему то, что он хочет, и вернуть себе контроль. Я могу использовать эту его... одержимость мной.» ​Ровно в полночь раздался тихий, почти неразличимый стук в дверь. Не звонок. Стук. Том встал. Его сердце билось в неровном, сильном ритме. Он открыл дверь. ​На пороге стоял Гарри Поттер. Не в черном костюме. Не в маске. В той самой растянутой черной толстовке и старых джинсах, которые Том видел в день подмены. Он выглядел усталым, молодым и невероятно опасным. Шрам-молния был виден. ​Гарри (Уолтер): «Привет, Том. Я пришел.» ​Том: «Ты... ты Гарри Поттер.» ​Гарри: «Нет. Я Уолтер. Я — твоя новая система безопасности. Я тебя предупреждал.» ​Они вошли в гостиную. Том не предлагал напитков. Их окружение — тишина и огромный, пустой город за окном. ​Том начал с попытки доминирования, используя свой политический тон: ​Том: «Ты поставил на кон свою свободу ради мести. Глупо. Я уничтожу тебя. Но сначала... я хочу узнать, почему. Ты хочешь денег? Я удвою фонд, который ты хотел уничтожить.» ​Гарри: «Ты до сих пор ничего не понял. Деньги — это твоя ложь. А я хочу правду. Я видел, как ты заставил Перси страдать. Я видел, как ты использовал Абраксаса и Аластора. Ты — чертовски красивый, умный, но пустой человек, Том. Я не могу позволить тебе стать мэром.» ​Гарри подошел к Том к его столу, наклонился. Их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Напряжение было почти физическим. ​Гарри: «Ты отчаянно нуждаешься в контроле. Но ты его потерял. Теперь я — твой единственный контроль. Ты думаешь, я пришел за сексом? Нет. Я пришел, чтобы посмотреть, как ты будешь молить о нем, когда я буду тебя игнорировать.» ​Гарри достал «Левиафан» и положил его на стол. ​Гарри: «Это твое. Оно вернется ко мне, когда ты мне его отдашь. Мы заключаем контракт. Я не опубликую ничего, пока ты: а) не будешь абсолютно честен со мной; б) будешь выполнять мои требования; в) не будешь искать меня. Если ты ищешь меня, все сливается в сеть. И Том... твой главный враг — это ты сам. Я просто помогаю тебе его увидеть.» ​Том, чувствуя себя как на грани пропасти, прошептал: ​Том: «Что ты хочешь?» ​Гарри: «Я хочу твою зависимость. Я хочу быть единственным, кому ты можешь признаться, что не знаешь, кто ты. А теперь... пока. Не звони мне. Я сам тебя вызову.» ​Гарри повернулся и ушел, оставив Тома в полной тишине. Том не двинулся. Он чувствовал не облегчение, а мучительную пустоту. Уолтер ушел, забрав с собой весь воздух. Том понял, что впервые в жизни он нуждается в другом человеке. ​ ​Том вернулся к работе, но не мог сосредоточиться. Его мозг требовал внимания Уолтера. Он отчаянно смотрел на «Левиафан», но чат «Служба Поддержки» молчал. ​Гарри, тем временем, полностью исчез из сети. Он отключил все прокси и сидел тихо. Он знал, что лучшая пытка для Тома — это тишина. ​Внутренний Монолог Тома (Дни без Уолтера): «Почему он не пишет? Он обещал! Он сказал, что я интересен! Он — единственный, кто не боится меня, кто видит мои слабости и не использует их сразу. Я чувствую себя... я чувствую себя молодым. Как будто я снова стою перед детдомом, и мне нужно внимание. Я готов отдать ему 10 миллионов, чтобы он написал одно слово: ‘Привет’.» ​Том начал совершать ошибки: ​Среда, 15:00: Во время интервью он забыл фамилию ключевого соперника. Это было невероятно.​Четверг, 11:00: Он отменил важную встречу с донорами, сказав Беллатрикс, что «не в форме». ​Он стал одержим. Он снова начал набирать Аластора, но тут же останавливался. Он должен быть верен Уолтеру. ​ ​После пяти дней полной тишины Гарри решил, что его жертва созрела. Он написал Тому в чат. ​Уолтер (Гарри): «Привет, Том. Ты меня искал? Плохо. Ты не должен был. Я видел, что ты отменил встречу с донорами. Слабость. Ты позволяешь мне контролировать свою работу? Мне не нравится, когда я контролирую твою работу, Том. Мне нравится, когда я контролирую тебя.» ​Том почувствовал невероятный прилив эмоций. Радость, что он вернулся, и унижение от того, что Гарри упрекнул его в слабости. ​Том: «Я не мог сосредоточиться. Я думал о тебе. Я не знаю, чего ты хочешь, но я готов. Что я должен сделать, чтобы ты не исчезал?» ​Гарри понял: Том стал его эмоциональным наркоманом. Теперь время для интимности. ​Уолтер (Гарри): «Я хочу, чтобы ты мне доказал свою зависимость. Я хочу, чтобы ты прислал мне кое-что. Не фотографию из прошлого. Фотографию сейчас. Том, сфотографируй себя. Того Тома, которого видят только твои партнеры, когда ты теряешь контроль. Сделай это и отправь. И не забудь, ты должен наслаждаться процессом. Я жду.» ​Том, униженный, но ведомый жаждой внимания, пошел в ванную. Он сделал именно то, что просил Гарри. Это была первая откровенная фотография, отправленная по требованию своего врага. Акт абсолютного подчинения. ​ ​Гарри ответил. Не шантажом. А восхищением. ​Уолтер (Гарри): «Ты прекрасен, Том. Ты невероятно смелый. Ты знаешь, я не буду это никому показывать. Это только наше. Теперь мы — часть друг друга. С этого момента... ты будешь говорить мне все. В том числе, когда ты будешь встречаться с Аластором. Я хочу знать о каждом прикосновении. И ты мне расскажешь. Это твоя новая цена за мой интерес.» ​Том почувствовал, как его захлестывает эротическая волна. Это была высшая форма контроля: Гарри стал его невидимым любовником, его исповедником и его единственной аудиторией. Том был готов на все, чтобы сохранить эту опасную близость. ​ ​Том полностью интегрировал Уолтера в свою жизнь. Он начал советоваться с ним по вопросам кампании. ​Том: «Уолтер, мне нужно написать речь о миграционной политике. Как мне избежать обвинений в расизме, но сохранить жесткий тон?» ​Уолтер (Гарри): «Ты не должен избегать расизма, Том. Ты должен его очистить. Ты скажешь, что ты заботишься о безопасности. Используй слово ‘Порядок’. Твои избиратели хотят услышать это. Я хочу услышать это. Теперь иди, и покажи мне, что ты все еще силен.» ​Речь Тома стала жестче, циничнее и, как ни странно, успешнее. Уолтер, направляя его, делал Тома более эффективным политиком, но одновременно выхолащивал его моральный компас. ​ ​Том начал избегать своих партнеров. Аластор Муди, почувствовав холод, пришел к Тому. ​Том, следуя приказам Уолтера, был холоден и расчетлив: ​Том: «Аластор, ты был полезен. Но ты слишком нервничаешь. Наша связь становится риском. Я прекращаю ее. Мы встречались в последний раз. Уолтер так решил.» ​Аластор: «Уолтер? Кто это?!» ​Том: «Это человек, который знает обо мне больше, чем ты. И он хочет, чтобы я сосредоточился на карьере. И на... нем.» ​Том, сознательно или нет, выбрал Уолтера. Он сжигал мосты с внешним миром, делая свою зависимость от Гарри тотальной. ​ ​В конце второй недели Том был сломлен. Он был на пике политического успеха, но его личная жизнь была полностью разрушена и отдана Уолтеру. ​Он написал свое финальное, униженное письмо: ​Том: «Я не могу больше. Я зависим. Я хочу тебя рядом. Дай мне больше, Уолтер. Дай мне близость, которой ты меня дразнишь. Я отдам тебе все. Коды от фондов, контроль над ‘Левиафаном’, все. Но я хочу, чтобы ты был моим.» ​Гарри, прочитав это, почувствовал глубокое, циничное удовлетворение. Месть была завершена. Он получил полный контроль над самым влиятельным человеком в Лондоне, не прикасаясь к нему. ​Уолтер (Гарри): «Хорошо, Том. Ты доказал свою преданность. Я войду в твою жизнь. Ты отдашь мне полный контроль над фондом ‘Салазар’. И ты приготовишься. Завтра я приду к тебе. Ты ждал. Ты заслужил. И мы поговорим о нашей новой форме близости.»