𝔰𝔥𝔬𝔬𝔱𝔦𝔫𝔤 𝔰𝔱𝔞𝔯

❱❱ 20-Е ВИТА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰

      При получении утреннего вызова на доклад к директору, доктор Рэйсенд окаменела. Руководство, судя по всему, мягко говоря, не осталось довольным результатами тестов химеры №037. Исключительные способности существа, такие как её клыки, не смогли обеспечить ожидаемого эффекта, а испытание рогов закончилось провалом — химера застряла в стене От удара преграда треснула, но не рухнула. Дополнительные проверки подтвердили: сломать №037 может только хрупкие структуры.       Руководители ИнГИБа состояли из двух ключевых фигур: один возглавлял Верхний ИнГИБ, второй — Нижний. Оба директора обладали равными полномочиями и подчинялись высшему столичному руководству, управляющему всем исследовательским центром.       Взаимодействие руководителя Нижнего подразделения ИнГИБа с коллективом происходило исключительно по значимым основаниям. Личные встречи проводились им редко и только при наличии существенных обстоятельств, в то время как повседневные распоряжения передавались посредством письменных документов. Посещение его кабинета сотрудниками, включая доктора Рэйсенд, приобретало особый вес — это символизировало начало серьёзного диалога или обсуждения важной темы.       Кабинет директора располагался на первом уровне в корпусе A. По прибытию на нужный этаж Ева остановилась перед дверью. Атмосфера здесь разительно отличалась от остального ИнГИБа ещё большей безжизненностью и серостью.       «Это просто доклад», — утешила себя Ева.       Набрав в лёгкие побольше воздуха и машинально смахнув с лица непослушные пряди, учёная вошла в кабинет.       — Доброе утро, доктор Ле́ммель. Надеюсь, вы вызвали меня по поводу какого-то остро важного вопроса? — с долей дерзости сказала Ева, пряча за этой маской своё смятение.       Откинувшись на спинку кресла, одетый в строгий белый костюм, директор перебирал её отчёты. С этим человеком доктор Рэйсенд познакомилась в день, когда впервые спустилась в Нижний ИнГИБ. Именно он принял её на должность генного инженера и самолично провёл экскурсию по корпусам. Изначально Маркус Леммель проникался к Еве уважением. Как и она к нему. Но после её побега из ИнГИБа их отношения ухудшились. К тому же учёную подводила ещё и №037.       — Доброе, доктор Рэйсенд. Я бы не отрывал от работы нашего лучшего сотрудника из-за пустяков, — спокойно отреагировал тот. Высокопоставленный учёный тоже носил значок ИнГИБа. — Ваши достижения представляют для нас первостепенную значимость и сделают вас героем страны.       — Я здесь ради премии.       — Конечно-конечно. Вы получите бесценную награду.       «Я стремлюсь к этой премии несколько лет. И я получу её. Титул носителя премии Кимбера сделает меня счастливой и завершит мою карьеру».       — У меня есть пара вопросов касательно номера 037, — Леммель заглянул в одну из бумаг. — В отчёте вы указали, что её обучение займёт больше времени, чем обучение прошлого объекта. Каковы причины?       — Номер 037 менее способная. Ей нужен тщательный и долговременный подход. Однако она очень усердная и хорошо осваивает программу. Было бы неплохо перенести презентацию на месяц, чтобы я могла позаниматься с 037 подольше.       «Что я несу?» — доктор Рэйсенд сама не понимала, зачем это сказала. Она неосознанно начала защищать свою подопечную.       На какое-то мгновение Еве померещилось, что она ляпнула это во благо химеры, но истинные мотивы быстро вернули учёную в реальность. Покровительство — не более чем защитная реакция. Лучше выставлять 037 в положительном свете и убедить директора, что она достойный образец. Всё же на кону значимая премия, присуждаемая всего раз в год.       — Вы просите перенести презентацию после всего, что натворили? Вы практически добились идеального результата с прошлым объектом, но после провала легкомысленно ушли из ИнГИБ, обрекая проект на закрытие. Неудача и перерыв в разработках принесли нам крупные убытки. ИнГИБ и в частности, Учёный Совет, финансируют вас ради будущего науки и армии. Вы обязаны закончить проект вовремя.       — Я единственная, кто совладает с моими разработками. Мне и распоряжаться временем, — Ева демонстративно сложила руки на груди.       «Мне же выгодно закончить быстрее... Так зачем я продолжаю настаивать на неспешном темпе?»       — Не связано ли ваше желание тянуть время с тем, что вы снова импонируете объекту? С прошлым объектом вы были в очень близких отношениях. Я читал отчёты, где выписали, что она даже звала вас «мамой». Очаровательно. С номером 037 такого не должно повториться.       — Разумеется, нет.       — Для какой цели вы тогда дали ей прозвище? — директор взял следующий лист со стола. — «Хитч». Забавно. Вы и прошлому объекту давали имя. Как оно там звучало?       — Давать имена объектам — это просто моя маленькая прихоть. Над именем номера 037 я не думала. Она заикается, поэтому я и назвала её Хитч.       — Видел в отчёте, что её заикание исправить нельзя.       — Да, к сожалению. Как и увеличить физическую силу. После извлечения её ДНК неизменяемая. Дефекты образовались из-за того, что 037 была извлечена раньше положенного срока. Не стоило торопить меня. Тогда и образец вышел бы более качественным.       — Впредь учтём. Следующие образцы будут извлекаться согласно сроку, — Леммель одобрительно кивнул. — Как много у 037 изъянов? И как много плюсов?       — Её организм слаб и уязвим. Но в интеллектуальном плане номер 037 делает успехи: она хорошо пишет тесты. А ещё по сравнению с прошлым объектом у неё есть неоспоримый плюс: сила её укуса.       — Слишком незначительный плюс на фоне прошлого объекта. Его потеря для нас фатальна. Есть ли у 037 другие положительные стороны? Потомство она сможет приносить в будущем?       — Рано об этом говорить. Она ещё незрелая. Тем более у нас пока нет мужской особи. Но да, сможет.       — Это уже более существенная доработка. Она облегчит нам задачу. Если химеры будут обеспечивать нам потомство, то мы хорошо сэкономим. Не придётся тратить ресурсы на их создание. Намного проще и дешевле обеспечивать молодняк, чем воспроизводить полноценную химеру. Сможем ли мы ускорить их взросление?       — Такое вполне возможно. Из-за того, что химеры выращиваются искусственно, они извлекаются из капсулы уже со зрелым телом. За три месяца выращивания они достигают примерно восемнадцатилетнего возраста. По моим расчётам, благодаря этому продолжительность жизни химеры примерно на двадцать лет больше человеческой. Если в образцы изначально заложить способность к быстрому взрослению, то их потомство тоже повзрослеет за короткий срок. Какой именно: покажет время. Но полагаю, что новорождённая химера станет взрослой лет за пять. Размножаться будут сами, а мы тем временем сосредоточимся на других способностях будущих образцов. На развитии у них устойчивости к опасным веществам, например.       «Самое важное в номере 037 я исправить смогла. А именно: избавить её от бесплодия, которое могло передаться от моей ДНК. Которое передалось и ЕЙ».       Химера №037 во многом хуже прошлой. Её организм слаб, с немалым количеством дефектов, но у неё есть потенциал. Ева знала и понимала недочёты своего творения, как никто другой. И только она может сгладить их к презентации.       По-видимому, директор Леммель был с солидарен с собеседницей. Он благосклонно покивал в ответ на её слова.       — Работайте в нужном темпе, — напоследок сказал директор. — Не посмеем вас отвлекать. Но презентацию перенести нельзя. Не забывайте, что от вашего проекта зависит безопасность нашей страны. Химеры — оружие. Военный Совет ждёт результата. Его члены не потерпят переноса. Распорядитесь оставшимся временем планомерно. Презентация назначена на 30-е солсиса. До-свидания, доктор Рэйсенд.       Хмурясь, Ева ретировалась к двери и вышла в коридор. В этот момент мимо прошёл младший сотрудник и улыбнулся учёной. Вместо улыбки Ева ответила ему оскалом, чем испугала бедолагу, и тот ускорил шаг.       Руководство ожидало от доктора Рэйсенд впечатляющего результата. Ева и сама ждала его от себя, но терзающая её ранее тоска вновь нахлынула на сознание. В памяти учёной всплыл образ умирающего существа, появляющийся в её ночных кошмарах.       «ОНА была моим последним творением и должна была таковой оставаться! — Ева прислонилась к стене спиной и закрыла лицо ладонями. — Я не хотела создавать 037!»       Когда талантливая исследовательница покинула ИнГИБ, оставив свои проекты, она была уверена, что руководство сумеет продолжить работу. Но без её уникального вклада это оказалось неосуществимо. Её уведомили о невозможности подобрать подходящего специалиста в качестве её замены, и потребовали вернуться в институт. Учёная не желала продолжать работу. Её принудили.       В пустом коридоре Ева осталась совсем одна. Никто не услышал её всхлипы.

***

      Подперев голову обеими руками, №037 читала разложенную на столе книгу. Химера высовывала свой длинный язык, касалась им страниц и переворачивала с его помощью. Увлёкшись чтением, она и не увидела, как Ева вошла в комнату.       — И какова бумага на вкус? — иронично спросила учёная.       Химера вмиг убрала язык, будто делала что-то постыдное. Она сконфуженно посмотрела на создательницу и, вероятно, ждала выговора.       Ева молча подошла к стеллажу и взяла один из учебников по истории. Она открыла его на первой попавшейся странице и начала бегать глазами по строкам в надежде, что чтение отвлечёт её от обременяющих мыслей. Учёной так и хотелось обессиленно уткнуться лицом в книгу, но ей помешало тёплое прикосновение сзади. Ева обернулась. Химера прижималась к её спине. Она простояла так несколько секунд, а потом отстранилась. В руках у неё были учебник по химии и тетрадка.       — Я пару р-раз видела, как т-ты ставишь опыты по х-химии, — тихим голосом поделилась №037. — Я недавно ч-читала п-про… с-стехиометрию, про с-сохранения массы, про эквиваленты и про п-постоянства состава... Я д-даже с-смогла решить... н-несколько задач.       Подопечная раскрыла тетрадь и показала своей создательнице. Там были верные решения, написанные неаккуратным, но старательным почерком.       — С-смогу ли я... з-заниматься химией, к-как учёные? — широко улыбнувшись, спросила химера. Сердце Евы затрепетало.       «"Смогу ли я летать по небу, как птицы?" — спросила ОНА меня однажды. Мне не хотелось ЕЁ расстраивать, поэтому я ответила "да". ОНА улыбнулась так чудесно, что я почувствовала себя самой счастливой на свете. ЕЁ сияющие лиловые глаза и прелестная улыбка до сих пор хранятся в самых глубинах моей души. Номер 037 улыбается сейчас точно так же... но... в моём сердце лишь пустота».       — Нет! — закричала учёная. Её трепетавшее сердце замерло, а губы занемели от напряжения. — Никакой химии! У тебя есть чёткая задача: выучить историю и обучиться этикету! Остальное не имеет значения! С этой минуты ты будешь заниматься тем, чем я разрешу! Какое же ты... глупое создание!       На глазах химеры появились слёзы от неизъяснимой боли, но Ева нисколько не чувствовала вину за сказанное. Она резко развернулась и, словно ветер, вылетела из комнаты. Неудержимая ярость и невысказанные эмоции толкнули её по длинному, мрачному коридору в неведомую глубину лабораторных залов. Если бы Ева не покинула помещение в этот момент, её гнев мог бы обрушиться на существо потоком неконтролируемых слов и обвинений.       Давление по срокам, желание побыстрее закончить проект, несоответствие №037 ожиданиям и такая желанная и недосягаемая премия — всё вылилось на доктора Рэйсенд подобно водопаду. Её терпению пришёл конец. На этом она оставила попытки и дальше проявлять мягкость. Одна мысль захватила её разум:       «Пора переходить к крайним мерам».

***

❱❱ 11-Е СОЛСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰

      У Евы ушло несколько дней на разработку того, что она задумала. Рухнувшее терпение подтолкнуло её на отчаянный шаг. Организм №037 слабее организма прошлого объекта, посему учёная опасалась прописывать ей какие-либо лекарства. Но теперь исход несомненный: подвигнуть химеру к покладистости нужно медикаментозным вмешательством. Лекарства, которые подготовила Ева, она разработала сама. Большинство человеческих лекарств подходили и для химер, но это не относилось к психотропным препаратам.       Мысли Евы заполняли подозрения на побочные эффекты, которые возникнут у её творения. Ранее она не проводила никаких подобных опытов с ней. Прошлый объект тоже не нуждался в лекарствах. Но, помня о сроках и скорой презентации, Ева принесла химере нужные таблетки сразу, как только закончила, и велела принимать по одной в день.       После того гневного срыва химера даже не заговорила со своей создательницей. И не поинтересовалась новыми лекарствами. Словом, её эмпатия к Еве бесследно исчезла. Очевидно, она была обижена из-за конфликта с ней, но та этого даже не заметила. Молчание существа, безусловно, было на руку Еве.       Химера беспрекословно начала принимать лекарства, и первые изменения учёная отметила в тот же день: №037 вела себя тихо и во всём слушалась. Её поведение насторожило учёную: нормальна ли такая реакция? Но тревога быстро ушла на дальний план. Не было времени на раздумья.       — Таким образом, первый спутник был запущен в 1974-м, — Ева читала лекцию стоя у доски. — Он сделал первое фото Лунариса из космоса. Затем в 1976-м была построена станция, проложившая путь до Луны, и уже в 1977-м она сделала фото её обратной стороны. Однако из-за нехватки ресурсов в 80-х все космические разработки были прекращены, а ресурсы сосредоточены на генной инженерии и медицине. Продолжилось освоение космоса к 90-м.       Учёная присматривалась, как №037 записывает информацию: химера вела конспекты проворно и беспрерывно.       «Вот она! Идеальная ученица! — ликованию Евы не было предела. — Транквилизаторы действуют прекрасно! Теперь она покладистая и внимательная. Всё идёт так, как надо».       Изнурённо зевая, химера отложила ручку.       — Номер 037, не отвлекайся, — учёная постукала маркером по доске.       — М-мне бы п-поспать…       Ева достала карманные часы: время шло к полуночи.       — И правда, уже поздно. Закончим на сегодня.       Они штудировали учебник целый день и успели изучить несколько параграфов. Будучи сосредоточенной, химера мигом запоминала все лекции, что читала ей Ева.       Наконец желание доктора Рэйсенд осуществилось. Химера перестала отвлекаться на посторонние вещи и занималась только учёбой. Она не задавала вопросы, не лезла в личную жизнь Евы и интересовалась сугубо учебной литературой. Крайний метод, которого так остерегалась Ева, оказался полезен.

***

❱❱ 30-Е СОЛСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰

      Заключительный этап обучения №037 подошёл к завершению. Ева осуществила итоговое тестирование, в ходе которого её химера продемонстрировала исключительную точность выполнения заданий с минимальным количеством недочётов. Выполненный результат не только подтвердил высокий уровень подготовки химеры, но и превзошёл ожидания её наставницы. Доктор Рэйсенд даже немного гордилась подопечной. Правда, ей этого, конечно же, не сказала.       В последний день перед презентацией доктор Рэйсенд провела плановый осмотр №037. Никаких серьёзных отклонений у химеры не обнаружилось. За исключением уже обыденного дефекта речи.       Утром учёную известили о приглашении в Верхний ИнГИБ и сообщили время начала презентации. Она состоится сегодня вечером.       Ева тотчас поднялась в Верхний ИнГИБ, а её химера пока осталась в Нижнем. Приведут её к началу мероприятия. До того момента Ева следила за подготовкой громадного конференц-зала. Собраться на презентацию должны все представители исследовательского центра и руководство из столицы. Столь ответственное мероприятие привлекало и много прессы, но им посещение не дозволялось до особого распоряжения.       «Последний день. После презентации я больше не увижу 037,— почему-то осознание этого расстраивало учёную.       Она бродила по залу, который украшали к вечеру. Хрустальные люстры освещали его тёплым светом и отражались золотыми бликами в мраморном полу. На круглых столах, покрытых белыми скатертями, стояли вазы с пышными цветами самых разнообразных сортов. Безжизненный ИнГИБ запестрел красками.       Ева остановилась около большого зеркала и посмотрела на своё отражение. Светлые волосы, собранные в высокий хвост, длинный белый халат и приятные черты лица — уже известный на всю страну образ. Доктор Рэйсенд не раз светилась в печатной прессе и по телевидению. Многие её исследования, совершённые в студенческие годы, стали известны массам. Однако её новое открытие перевернёт научный мир. Груз ответственности и будущая слава одурманивали учёную.       «Ещё немного… Ещё совсем немного, — как заведённая повторяла она. — Столько стараний я вложила, чтобы дожить до этого дня. Много лет прошло в его ожидании. Я заслужила эту премию».       Но как бы Ева ни тешила себя, ощутить радость не получалось. К предвкушению от грядущего вечера примешивалась неясная взволнованность. Незатихающее плохое предчувствие зажимало учёную в свои тиски.       Раздался телефонный звонок. Ева достала трубку из кармана.       — Доктор Рэйсенд! — тревожно закричал знакомый лаборант. — У нас происшествие! С вашей химерой!       — Происшествие? Что случилось? — не сразу среагировала Ева.       — Химера номер 037... пыталась покончить с собой, — с одышкой сообщил Клейст. — Она выпила... все транквилизаторы, которые вы ей оставили... У неё передозировка. Она... пыталась разбить в своей комнате стекло и сбежать. Когда мы прибежали на шум, она вырвалась в коридор и хотела проникнуть в третий уровень. Наверное, подумала, что там выход. Сейчас мы её поймали. Ошейник сработал идеально.       Беспомощность — всё, что ощутила учёная в тот миг. По спине ордой пробежали мурашки. Страх, заставивший Еву оцепенеть, это страх не за себя и своё положение. Это страх за химеру. За жизнь своей подопечной. Ева нутром ощущала, что её творение в опасности. Она словно на себе испытала отчаяние, которое изводило №037. Плохое предчувствие сбылось.       — Я… скоро буду, — насилу выговорила учёная и направилась к лифту.

***

      К тому времени, как Ева спустилась в Нижний ИнГИБ, химеру уже привели в чувство. Клейст вкратце поведал о её симптомах после передозировки: повышение температуры, потемнение в глазах, сильная головная боль, снижение артериального давления и мышечная слабость. Сейчас химера отлёживалась в своей постели. Ей поставили капельницу для детоксикации.       Ева выслушивала лаборанта, не проронив ни слова и слепо уставившись на кафельный пол. Они с Клейстом стояли около двери хорошо знакомой комнаты, и учёная не находила смелости взглянуть на неё. Но, в конце концов, доктор Рэйсенд отважилась войти туда. Никто, кроме Евы, не сможет помочь химере.       Полумрак объял привычную белую комнату: на потолке горела всего одна лампа. В воздухе улавливался стойкий запах лекарств и спирта. Стекло, отгораживающее комнату от наблюдательной части, было покрыто паутиной трещин. Разбить его полностью химере не удалось. Толстое тройное защитное стекло невозможно уничтожить даже взрывом. Должно быть, №037 повредила свои рога. Или даже голову.       Стоило Еве представить, что могло произойти, если бы химеру не остановили, и руки учёной начинали неудержимо дрожать. Она вообразила, как химера изо всех сил бьётся рогами об стекло и безжизненно падает на пол, истекая кровью. От этих фантазий сердце Евы болезненно сжалось особо острой болью. Ещё один удар — и химера не лежала бы сейчас в своей постели.       «Как же страшно и больно ей было… — оборвав мысль, Ева замерла на месте, как вкопанная. — Выживет ли?»       Учёная повернулась к кровати, и её взгляд словно примёрз к увиденному, а нутро похолодело.       Во мраке виднелось ослабевшее тело. Химера лежала на спине. Из-под одеяла выходили её тоненькие конечности, прикованные длинными цепями к ножкам кровати. В левую руку была воткнута игла с трубкой, идущей к капельнице. Голову существа плотно перемотали бинтами, а само оно еле слышно постанывало.       Ева склонилась и осмотрела рога химеры: не повредились. Следом она различила браслет-термометр у неё на запястье, измеряющий температуру тела: 40,8°С. Нормальная температура у химер — 37,7°С.       Размышляя, что делать дальше, учёная аккуратно присела на край кровати.       — З-зачем т-ты вернулась? — ощутив движения, №037 немедля открыла глаза и оскалилась. Вышло у неё не угрожающе, а скорее жалко. — Уходи. Я д-давно… п-поняла, что тебе… п-плевать на м-меня.       — Это... не так, — несмело опровергла Ева.       «Да, это так. Но…»       — Надо б-было… в-вскрыть себе г-горло… к-когтями, — всхлипнула та и подняла глаза на капельницу. — Я и в-вправду г-глупая.       — Ты не глупая.       — Глупая! Ты с-сказала, что я… г-глупая! Ты д-даже… н-назвала м-меня «Хитч»! Задержка!       — Если хочешь, можем сменить тебе имя.       — Не х-хочу… Ты же его п-придумала.       Тяжесть всего невысказанного повисла между ними, готовая выплеснуться на Еву. Минуты две-три химера лежала молча. Её создательница утратила ясность мыслей. Она хотела утешить подопечную, но слова будто застряли в горле. Теряя рассудок в этой изнуряющей тишине, доктор Рэйсенд догадалась, что химера вот-вот выплеснет эмоции. И когда №037 снова взглянула на учёную, у Евы закололо сердце: вся искренность, присущая глазам химеры, испарилась из этих помрачневших нефритовых зрачков.       — Я х-хотела… п-понравиться тебе, — лицо рогатого существа сделалось непроницаемым, словно каменное. По щекам потекли слёзы. — Думала, что т-ты… з-заметишь мои с-старания.       — Я заметила.       — Н-ничего ты не з-заметила! И сейчас н-не з-замечаешь! Знаешь, з-зачем я хотела п-покончить с с-собой? Не х-хотела п-продолжать ж-жить… без тебя! Ты д-для меня… к-кумир. Я в-восхищаюсь тобой. Ты в-великая учёная… Ты с-создала м-меня. Ты с-самое важное д-для меня! Я считала, что… что-то з-значу для тебя! Что с-существую… не з-зря! Но г-глупое и бесполезное с-создание с-существует, ч-чтобы быть объектом д-для опытов!       Закончив свою отповедь, химера накрылась одеялом с головой и отвернулась, насколько позволила длина цепей. Послышалось сдавленное рыдание.       Ева попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. Каждое слово №037 звучало резче прежнего. Химера никогда не говорила со своей создательницей подобным тоном. Сейчас Еве всей душой было стыдно за свои слова. За своё безразличное отношение к своему творению. Издав медленный глубокий вздох, доктор Рэйсенд встала и направилась к двери.       — Ты уходишь н-навсегда, д-да? — с укором пробурчала №037.       Ева молча закрыла дверь.

***

❱❱ 12-Е КВИНСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰

      Из-за происшествия презентацию отложили. Химеру №037 оставили в Нижнем ИнГИБе до её окончательного выздоровления. Доктору Рэйсенд пришлось отчитываться перед Маркусом Леммелем за произошедшее, а вслед за тем лечить подопечную. Точнее, она лишь давала распоряжения лаборанту и другим младшим сотрудникам. Именно они следили за состоянием химеры. Заходить в комнату №037 учёная опасалась, как заходить в клетку ко льву. Она боялась не химеру, а её слов. Тот ужасающий взгляд и обвинения Ева не забудет никогда.       «Я создала её… Я для неё самое важное. Она хотела… быть значимой для меня…» — совесть подзуживала, подкидывала фразы, сказанные химерой, заставляя гордость Евы уйти на дальний план.       У доктора Рэйсенд пропала уверенность в своих действиях. Вместо неё учёную переполняли чувства вины и ответственности за свои поступки. Отчаяние завладевало Евой и вкупе с тревогой за здоровье подопечной никак не давало заснуть.       Она уснула под утро. Выспаться за пару часов до подъёма нереально, посему остаток дня учёная слонялась по Нижнему ИнГИБу, подобно призраку, и пила кофе.       Очередной стакан был опустошён, вынуждая Еву вернуться к кофейному аппарату. Наливая себе напиток, учёная ни на что не реагировала и не заметила подошедшего к ней лаборанта.       — Вы сама не своя, доктор Рэйсенд, — бесспорно, Клейст понимал, в чём заключается её подавленность. — Хотите навестить 037? Ей становится лучше.       — Это радует, — взгляд Евы остался в одной точке, а наливаемый кофе подступал к краю стакана.       — Вас тревожит что-то другое, верно? — лаборант забрал кофе из её рук, не дав содержимому пролиться.       Из уст Евы вырвался долгий вздох. Одни её беспокойные мысли перемешивались с другими.       — Чтобы вы делали, Клейст, если бы перед вами встал выбор между давней мечтой, которая вот-вот исполнится, и исполнением стремления всей жизни?       — Интересный вопрос, — лаборант задумчиво почесал переносицу. — Я не сталкивался с подобным. Будь у меня цель всей жизни, я бы выбрал её. Ведь кратковременная мечта исполнится, и придётся искать ей замену. А шанс осуществить стремление всей жизни и вовсе может не выпасть.       Метнув на лаборанта удивлённый взгляд, Ева развернулась и бросилась в корпус B.       Разгадка снизошла непредвиденно. То ли из-за предельной сосредоточенности на своих переживаниях, то ли из-за того, что угроза жизни химеры подстегнула здравомыслие, учёная захотела одного: защитить своё творение. Слова №037 и подсказка Клейста напомнили Еве о её позабытых стремлениях. Главной причиной Евы заняться исследованиями искусственной жизни было не просто желание получить премию. Изначально она хотела таким образом клонировать свою ДНК и обзавестись детьми. Бесплодие у себя Ева обнаружила ещё в подростковом возрасте.       Живя в приюте всю жизнь, она с ранних лет мечтала обзавестись семьёй и ждала, когда найдётся та, которая примет её к себе. Но такой семьи не нашлось. Ева выдвигала приёмным родителям непосильные требования: она хотела поступить в ИнГИБ — важнейший исследовательский центр страны. Большинство семей не могли гарантировать ей обучение, ведь посещение хороших библиотек и учителей стоило недёшево. Никто из опекунов не предоставлял ей такую возможность, и Еве приходилось возвращаться в приют.       По итогу у Евы возникло два пути: пробиться в престижный институт своими силами или дожидаться подходящих приёмных родителей. Она выбрала первый. Мечта стать учёной вышла на передний план, а мечта о семье — на второй. Однако благодаря осуществлению первой мечты, вторая была не за горами.       «Занявшись наукой, я отбросила свою мечту о семье. Но моё неизлечимое бесплодие больше мне не помеха!»       Эти размышления помогли Еве преодолеть внутренние терзания. С решимостью она вошла в комнату номера 037, где на кровати сидела укутанная одеялом химера — бледная, измученная и истощённая.       — Что тебе н-нужно? — грубо спросила та, увидев Еву. — Т-ты же ушла.       — У меня к тебе предложение! — бодро возгласила учёная, будто и не переживала приступы отчаяния все эти дни. — Хочешь жить со мной в Арсиасе, как настоящая семья?       Химера склонила голову набок, ничего не понимая.       — В к-каком с-смысле?       — Ты станешь моей... дочерью... — отрывисто ответила Ева, сдерживая дрожь в голосе. — Коей и так фактически являешься.       — Т-ты… х-х-хочешь… быть м-моей… м-м-матерью? — в отличие от учёной, химера не подавляла эмоции и стала заикаться сильнее обычного. — П-почему т-ты х-хочешь этого? П-пытаешься так з-загладить с-свою вину?       «Она восприняла моё предложение как стремление показать себя с лучшей стороны. Понимаю её сомнения: на её месте и я бы отнеслись к этому с недоверием. Однако мои намерения искренние. Я действительно желаю этого».       Учёная пристроилась на кровать рядом с химерой. Собеседница подозрительно сощурилась.       — Я тебе не рассказывала, но до тебя у меня был ещё один удачный эксперимент, — вполголоса начала учёная, взволнованно убирая прядь волос с лица, и обвела взглядом стены. — Ты живёшь в её комнате. И эта химера была идеальной: грациозна, умна и сильна. Само совершенство.       — З-зачем т-ты рассказываешь о н-ней?       — Вы во многом похожи. Обе чувствительные, добрые и одинокие. И она тоже пострадала из-за моего эгоизма. Она погибла из-за моей ошибки — я пренебрегла её здоровьем ради премии.       — Химера с к-крыльями, которую т-ты р-рисовала — это она?       — Да. Я её погубила... Потеряла её навсегда. Она умерла в прошлом году, и после этого я ушла из ИнГИБа. Но руководство настаивало на новом образце — и я создала тебя. Снова всё ради карьеры и обещанной награды. Но я осознала жестокость своего поступка: ведь меня тоже бросили в детстве родители. Я жила в приюте. И история могла повториться с тобой...       В кои-то веки Ева открыто поделилась с №037 своими переживаниями. И та, похоже, не находила слов для ответа. Она безмолвно приоткрывала рот, собираясь что-то сказать, но так ничего и не произнесла.       — Знаешь, я не с-считаю тебя в-виноватой, — наконец вымолвила химера. — Ты с-сама г-говорила, что идеальных не б-бывает. Ты н-неидеальна... Я т-тоже. В этом м-мы похожи.       — Ты права, — Ева слабо улыбнулась. В уголках её глаз появились слезинки. — Она… тоже оказалась неидеальной. Но я считала её лучшим своим творением. И я хотела сделать из тебя такую же. Я пыталась сделать из тебя ту, кем ты не являешься. А ты другая. Я снова допустила ошибку и на этот раз едва не погубила своё новое творение.       Всё произошло во мгновение ока. Ни доктор Рэйсенд, ни №037 не ожидали от друг друга подобной беседы. Этот откровенный разговор впервые открыл двери к пониманию между ними. Химера изумлённо таращилась на учёную, и та видела, что собеседница скована и нуждается в ободрении. Но Ева тоже молчала: язык отказывался повиноваться и искать слова утешения.       «Не удивлюсь, если она опять прогонит меня...» — Ева не ждала, что химера простит её, но полагала, что сможет понять.       — Ева, м-можно… я обниму т-тебя? — вдруг попросила №037, спрятав глаза под чёлкой.       — Можно, — она потянула к своему творению руки. — И можешь звать меня «мамой». А я буду звать тебя «Хитч».       Заключив её в объятия, Ева замерла, боясь неверным движением испортить момент. Хитч улыбнулась, но эта улыбка тут же померкла, сменившись прежней сдержанностью и скромностью. Она уткнулась в плечо матери и тихо шмыгнула носом.       «Отныне она моя… дочь»,— Ева погладила Хитч по затылку. — Она нуждается в моей защите и поддержке. Разумное создание с чувствами. Разве я могу бросить её?»       — Я не надеялась, что снова смогу полюбить кого-то, — Ева крепче обняла своё сокровище. По щекам учёной потекли слёзы. — Но у меня появилась ты. А я тобой не дорожила. Простишь ли ты меня?       — К-конечно, мам.

***

❱❱ 17-Е КВИНСИСА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰

      Через неделю, когда химера окончательно выздоровела, Ева была готова забрать её на поверхность. Перед этим, несомненно, следовало получить одобрение от руководства. Как доктор наук первого ранга, Ева в праве распоряжаться своим экспериментом, но только в том случае, если на это согласны другие члены Учёного Совета и военные. Подавать такое прошение обязаны оба директора ИнГИБа, и подписывать его будет каждый из членов обоих Советов.       Самовольное решение доктора Рэйсенд подвергло директора Леммеля в шок. Учёная выставила свои требования, придя к нему в кабинет ранним утром. До этого Ева убедила его, что ничего не испытывает к образцу и оставит его в ИнГИБе. Теперь же она просила об обратном, подрывая свой авторитет и нарушая планы исследовательского центра.       — Что подвигло вас на такое... безрассудство? — унимая подступающий гнев, Леммель барабанил пальцами по столу.       Он подавлял своё раздражение, дабы попытаться убедить доктора Рэйсенд остаться. Учёная отлично понимала руководителя. Она — главный генный инженер ИнГИБа. Разумеется, директор не желал терять ценного сотрудника. Да ещё и вместе с её объектом. Ещё и после такого происшествия! Выражения в этой беседе им обоим следовало выбирать с особой тщательностью. Поддаваться душевному негодованию или, наоборот, мямлить недопустимо.       — Я многое переосмыслила, — Ева была непоколебима как никогда. — Я заберу химеру номер 037 на поверхность и покажу ей мир. Взамен я предоставлю вам все мои научные труды и их секреты.       — Доктор Рэйсенд, — настойчиво сказал Леммель, — вы единственная, кто способен продолжить исследования. Ваши разработки настолько зашифрованы, что без вас их расшифровать невозможно.       Ева, не соглашаясь, качнула головой:       — Я предоставлю вам ключ к расшифровке. И в стенах ИнГИБа достаточно талантливых специалистов, способных разобраться в моих работах. Найдите достойного преемника, который займёт моё место.       — Достойный человек... — вслух рассуждал директор. — Есть один учёный, претендовавший на ваше место, когда вы... покинули институт. Он жаждет получить первый ранг.       — Ах, значит, у вас был заранее подготовленный кандидат на моё место? — возмутилась Ева и сложила руки на груди. — Вы утверждали, что среди учёных нет того, кто смог бы создать химеру!       «Он нашёл замену на случай моего очередного побега», — размышляла она, ощущая прилив недоверия.       — Доктор Рэйсенд, другой учёный не даст нам желаемого результата. Ему потребуются годы, чтобы достичь того, что вы уже сделали. К тому же, если на ваше место в ИнГИБе придёт кто-то другой, вас исключат и из Учёного Совета. Мы не хотели принимать замену именно из-за вашей уникальности. Вы для нас — незаменимый сотрудник.       — Членство в Учёном Совете меня не волнует. Я бы в любом случае распрощалась с ИнГИБом после завершения экспериментов с химерой. Моё решение неизменно, — три года Ева работала в Нижнем ИнГИБе. Три долгих года мучений. С неё хватит.       — Впервые за мою жизнь я сталкиваюсь с таким. Никто до вас не выдвигал подобных ультиматумов. Но химера №037 не просто объект исследований. Она — оружие. Вы осознаёте, что любые проблемы, которые химера принесёт, обернутся вам серьёзной ответственностью? Вам стоит хорошо подумать.       — Я всё понимаю. Вся ответственность на мне.       Химера, созданная специально для военных нужд, представляет собой потенциальную угрозу, если её отпустят в город без строгого контроля. Любые агрессивные действия со стороны №037 — и военные её нейтрализуют. И потеря образца фатальна как для доктора Рэйсенд, так и для ИнГИБа. Ева понимала, что Учёный Совет будет осуществлять непрерывное наблюдение за химерой, чтобы предотвратить возможные риски.       Напряжение, витавшее в воздухе, давило на директора. На мгновение Еве показалось, что она слышит беспокойный перестук его сердца.       — Это рискованный шаг, — Леммель решительно возразил. — Химера опасна для общества. И её попытка побега и суицидальное поведение говорят о том, что её психическое состояние нестабильно.       — После разлуки со мной она пережила сильный стресс, что и спровоцировало срыв, — подчеркнула Ева. — Моя близость стабилизирует её эмоциональное состояние.       — Но как быть с будущим? Можете ли вы гарантировать безопасность? — задал главные вопросы собеседник.       — Не сомневайтесь, — твёрдо ответила учёная. — Вы знакомы со мной очень давно, и я знаю, что вы доверяете моему профессионализму.       Директор Леммель откинулся в своём кресле, обдумывая предложение подчинённой, которое ставило его перед столь сложным выбором: либо получить живое создание, либо раскрыть секреты методики его создания, предлагаемые доктором Рэйсенд. Передать все свои исследования под контроль института — серьёзный шаг для учёного.       — Я верю вам, доктор Рэйсенд, — директор глядел на неё с прежним сомнением. — Ваш статус доктора наук первого ранга предоставляет особые полномочия... И вы можете распоряжаться своим объектом. Внутри института... — он сделал нагнетающую паузу. — Однако ваше самовольное решение о выпуске химеры за пределы строго контролируемых условий легко могло бы стать поводом к вашему исключению из Учёного Совета, — Леммель наклонился вперёд и, постукивая пальцами по столу, продолжил: — Но ваше предложение дать полный доступ ко всем секретным данным о создании химер меняет ситуацию. Вы слишком ценны для института в этом контексте. И идея отправить объект номер 037 на поверхность, чтобы наблюдать за её адаптацией в обществе... это перспективное направление исследований.       — Итак? Что вы предлагаете? — Еву впечатлил его монолог.       — Отдать 037 вам в полное распоряжение мы не имеем права. Однако есть один способ позволить химере попасть в город: мы засекретим её.       — То есть?       — Военному Совету мы сообщим, что 037 погибла, как и ваш прошлый объект. А вы за очередную ошибку уволены. На деле же химера 037 получит новый уровень секретности: «совершенно секретно, особой важности». Вы продолжите её изучение под строжайшим секретом. Ваши письменные доклады о ходе развития химеры станут единственным связующим звеном между нами. И они нужны как для дальнейшей работы с новыми объектами, так и для Учёного Совета.       «Вот и первая нить контроля».       — Иными словами, мы создадим иллюзию моего увольнения и сохраним реальное взаимодействие?       — Точно так! Это позволит избежать ненужного внимания к объекту 037.       — Сомнительный договор...       — Эта единственная стратегия, доктор Рэйсенд, — стоял на своём Леммель. — Без строгого надзора Учёный Совет химеру не оставит. Если мы заявим, что её жизнедеятельность в городе — эксперимент, то члены Совета без проблем подпишут соответствующее прошение. Военные же, в свою очередь, получат формальное обоснование начала новых исследований для них. И начнём мы незамедлительно.       — Согласна, — Ева будто выдохнула это слово. Она осознавала неизбежность данного договора. — Но у меня тоже есть неотъемлемое условие: все последующие образцы должны быть лишены человеческого разума и эмоций. Разумным химерам не место в руках военных. Найдите технологическое решение, которое устранит подобные характеристики. Это моя цена за сотрудничество.       — Принято, — согласился на компромисс директор. — Также мы организуем химере регулярные встречи со специалистом-психологом. Повторения её суицидальных наклонностей неприемлемо.       — Да, дополнительная психологическая поддержка ей не помешает, — идея Еве понравилась, но психолог, естественно, будет сотрудником ИнГИБа.       «Вот и вторая нить контроля».       Ева знала, что руководство установит ещё какие-нибудь меры безопасности по слежке за химерой, о которых её не уведомят. Но это не главное. Важнее всего, что после всех тягот Хитч получит свободу и покинет институт.       — Подпишите здесь, — Леммель передал ей заявление на добровольное увольнение. — Вы официально покидаете должность в ИнГИБе и формально покидаете Учёный Совет. Химера и ваша причастность к проекту засекречены, но вы всё ещё являетесь тайным исследователем Совета, и мы будем ждать ваши отчёты. Попытки сбежать или использовать химеру как оружие навлекут на вас преследование со стороны Военного Совета. Помните об этом.       — Я согласна, — Ева склонилась и аккуратно вывела внизу документа красивую подпись «EvaRai» с сердечком в конце. — В любом случае мне ещё понадобится ваша поддержка. Мне нужны поддельные документы для химеры. Сможем ли мы скрыть их подделку от Совета Парламента?       — Парламент ничего не узнает. Вы под нашим покровительством, — губы собеседника дрогнули в полуулыбке. — Также мы оставим за вами право вернуться в Учёный Совет, если надумаете.       — Не надумаю, — Ева сняла с воротника халата значок ИнГИБа и положила его на стол директора. — Спасибо за годы совместной работы, доктор Леммель.

***

❱❱ 2-Е СОЛУМА, 2118 ГОД ПО ОБЩЕПРИНЯТОМУ КАЛЕНДАРЮ ❰❰

      Наступил последний день. В вестибюле Верхнего ИнГИБа внимание Евы удержала доска почёта, висевшая на стене напротив входа. Над доской нависал стальной герб института: буква G в виде микроскопа. По его контуру был выгравирован лозунг: «By creating the Zukunft — we create Geschichte!»       Доска почёта и герб — первое, что видели посетители. Они встречали гостей и наталкивали поступить в ИнГИБ.       Фотографии персонала располагались на доске пирамидой, и фото доктора Рэйсенд красовалось на самом верху. Кто-то другой займёт её место. В сердце учёной зародились самые мрачные сомнения: стоит ли оно того? Ева бросила взгляд на химеру, которая крутилась возле зеркала в левой части зала и поправляла новую одежду.       «Я навсегда потеряла возможность получить престижную премию. Навсегда покинула ИнГИБ и Учёный Совет. И всё ради неё».       Ева подошла к Хитч и с любопытством изучила их двойников в зеркале. Её дочь была ниже ростом и идеально походила на старшеклассницу. На ней красовались серая рубашка с белыми элементами — манжетами и воротником; тёмные шорты поверх колготок, удерживаемые подтяжками, а ноги обуты были в чёрные ботинки. Стиль одежды, подобранный Евой с особой заботой после недавнего визита в город гармонично сочетался с серо-голубоватой шевелюрой химеры. Учёная приобрела бы побольше одежды для дочери, но не могла уехать надолго: Хитч боялась оставаться одна в ИнГИБе.       — Одежда б-без н-номера! — Хитч любовалась обновками. — Мне н-нравится! А то м-мне так н-надоело в-видеть н-номер!       — Подыщем тебе потом что-нибудь милое, — с улыбкой предложила Ева.       — Х-хорошо!       Внешность химеры казалась удовлетворительной. Дочь выглядела почти как человек, но наличие огромных оленьих рогов и острых когтей портило общую картину. Эти уникальные черты явно указывали на её нечеловеческую природу. Но Ева была уверена, что с помощью творческого подхода и технологий ИнГИБа сможет скрыть наиболее очевидные отличия химеры, делая её приемлемой для жизни среди обычных людей.       — Смотри сюда, Хитч... — мягко сказала Ева, указывая на огромные оленьи рога своей дочери. — Когда волнение или эмоции зашкаливают, твои рога начинают проявляться, растут и остаются навсегда. Но вот что у меня есть, — она протянула химере небольшую баночку с таблетками; та с недоверием взглянула на лекарства. — Не бойся. Это безвредные успокоительные. Они помогут тебе сдерживать рост рогов, управлять эмоциональными всплесками и обеспечат более спокойное состояние, необходимое для жизни вне лаборатории. Принимай две штуки в день — утром и вечером.       Затем Ева дала ей чёрные перчатки из особо прочной ткани.       По всей видимости, эта идея совсем не нравилась химере. Её счастливое личико в миг погрустнело. Не нравилась эта идея и Еве. Снова попытка сделать из Хитч ту, кем она не является. На этот раз человеком. Буквальное лишение настоящей сущности. Неизбежное. Но впишется ли химера в людское общество?       — А теперь покажи мне, как правильно принимать лекарства, — Ева пристально наблюдала за тем, как химера аккуратно достаёт таблетку из баночки и кладёт в рот. — Вот так, Хитч. И перчатки, — та не спеша надела их. — Это ключевые инструменты для твоей новой жизни. Никому и никогда не рассказывай, что ты химера. И не улыбайся слишком широко. Иначе люди увидят твои клыки.       Пришлось подождать, пока её рога не уменьшатся и совсем не исчезнут. За все месяцы, что химера провела в ИнГИБе, она всего пару раз избавлялась от рогов. Так что её новая внешность снова побудила девушку повертеться перед зеркалом.       — Мне с-скрывать всё, к-как Острозуб?.. Почему м-мне надо п-прятаться? Почему н-нельзя п-просто... быть собой? — огорчённо бурчала Хитч, глядя на своё изображение в зеркале, которое стало человеческим.       Ева вздохнула, подойдя ближе:       — Помни, Хитч, — начала она деликатно, но уверенно. — мир людей не привык к таким, как ты. Они могут испугаться, не понять... Это может привести к страданиям и для тебя, и для них. Ты видела, как люди относятся к тем, кто отличается? Как они обращались с Острозубом?..       — Но... — Хитч опустила взгляд, оглядывая свои скрытые перчатками когти. Её лицо отражало внутреннюю борьбу. — Я не х-хочу л-лгать...       — Это не ложь, — утешила её Ева, обнимая за плечи. — Это... маска. Как у актёров в театре. Ты всё ещё остаёшься собой, просто показываешь людям то, что они могут принять. Это временно, Хитч. Мы вместе найдём способ, как ты сможешь быть собой, не подвергаясь опасности.       Хитч подняла глаза, в которых блестели слёзы:       — А... а если т-тайна р-раскроется? Что т-тогда?       — Пока что... давай сосредоточимся на том, чтобы ты могла жить свободно и безопасно, — ушла от ответа учёная. — Это наша главная задача, — Ева надеялась, что это лишь первый шаг к истинной свободе для её дочери.       «Хитч неотличима от человека, — она следила за её изменившимся отражением. Химера пыталась привыкнуть к новому облику. — Теперь это обычная девочка. От рогов избавились, а когти и клыки она сможет прятать. Ничто не выдаст её. Если только… тайны из ИнГИБа не просочатся наружу».       — Бери чемодан. Нам уже пора.       Походя к выходу, Ева взялась за ручку двери и остановилась. Она не слышала шагов Хитч. Обернувшись, учёная увидела, что та остановилась в нескольких метрах от выхода и пялилась на двустворчатую дверь с окошками. Точнее, на то, что виднелось через стекло: улицу и двор ИнГИБа.       — Я в-впервые… в-выйду наружу... — пробормотала она.       — Боишься? — уловила её волнение Ева. — Хочешь, возьму тебя за руку и выйдем вместе?       — Хочу!       Ева протянула дочери руку. Хитч взялась за неё своей облачённой в чёрную перчатку тоненькой ручкой.       Распахнув огромную двустворчатую дверь и шагнув одновременно с Хитч на широкое крыльцо, Ева ощутила на лице дуновение свежего ветерка. Он прогнал мимо несколько сорванных с деревьев листочков.       ИнГИБ стоял на обширной восьмиугольной площади в самом центре города. С его крыльца открылся замечательный вид на Арсиас. Многоэтажные каменные здания с остроконечными черепичными крышами блестели влагой. Деревья шумели от порывов ветра. С них слетали капли. На дороге, идущей от площади, скопились лужи после дождя. По ним проносились машины с длинными капотами и круглыми фарами. Летний солнечный день пах свежестью.       Ева мечтательно засмотрелась на пейзаж. Но реакция дочери интересовала её намного больше. Учёная повернулась к ней.       Хитч с восхищением изучала окружение. Её глаза метались по всему, что она видела раньше только на фото: с домов на дорогу; с дороги на машины; с машин на деревья. Над ними пролетела стая галдящих ласточек. Затем ещё одна. Хитч пыталась уследить за ними. Конечно, птиц она тоже видела впервые. Всю свою недолгую жизнь она провела в подземных лабораториях.       Когда она снова взглянула в сторону Евы, то той рядом не оказалось. Ева отпустила её руку и ушла. Хитч повертела головой в поисках матери, как растерянный ребёнок в магазине и заметила около ворот: учёная махала ей. Еве хотелось, чтобы дочь дошла до неё сама.       Хитч спустилась с крыльца и побежала к матери по выложенной из камня дорожке. Её первая независимая пробежка. Пускай и недолгая. Пару раз она остановилась: ветер пригнал под ноги листья и лепестки. Химера проследила за их полётом, а затем напоследок обернулась на ИнГИБ. И он восхитил её даже больше, чем сам Арсиас. Корпус, из которого они с Евой вышли, являлся центральным. Однако над ним высилось множество других корпусов. Они тянулись далеко в небо, превращая институт в настоящий город внутри города.       Едва ли химера будет скучать по ИнГИБу. А вот Ева, наоборот, ощутила в груди тоску. Это её последний день в институте, ставшим для неё родным. Хоть она и мечтала выбросить его из своей жизни и вернуться на поверхность, но доктор Рэйсенд многим обязана ИнГИБу. Она взирала на величественное здание и мысленно благодарила его за возможность стать учёной. За свою нынешнюю жизнь. За то, что он дал ей дочь.       Ева ждала, пока Хитч налюбуется институтом, и когда та, наконец, подошла, она сопроводила её к парковке. Там стояла чёрно-вишнёвая машина с таким же вытянутым капотом и круглыми фарами, что и у тех, которые Хитч увидела на дороге. Машина восхитила химеру. Она рассмотрела её со всех сторон, пока Ева открывала багажник.       — Нравится?       — Ещё к-как! В-вишнёвая! Т-твой л-любимый цвет!       — Я купила её вчера. Рада, что тебе понравилось, — учёная открыла маленький багажник.       Вскинув чемодан, Хитч попыталась забросить его туда, но не рассчитала, и тяжёлая ноша влетела в крышку. Багажник захлопнулся, а чемодан грохнулся на асфальт. Повезло, что не открылся и не рассыпал содержимое. Там были вещи Евы.       — Ох, Хитч, да сколько можно! — вспылила учёная.       — И-извини… — девушка понурила голову, пряча взгляд под чёлкой, будто защищаясь.       Уняв гнев, Ева ненадолго задумалась, словно подводя итог некой мысленной беседы наедине с собой. Привыкание к неуклюжести Хитч давалось ей непросто. Вечная неловкость химеры действовала учёной на нервы. Однако Ева сдержалась, чтобы не наговорить ещё больше грубостей. Нужно научиться терпению.       — Слушай, Хитч, я должна сказать кое-что.       Химера подняла глаза.       — Порой я бываю… несдержанной, — Ева отвернулась и убрала локон за ухо. — Если… я выйду из себя, останови меня. Скажи «стой» и не дай мне сорваться. Я не хочу кричать на тебя, — она по-доброму улыбнулась. — Думаю, ты обязательно справишься с моей просьбой.       — С-справлюсь, — слегка боязливо ответила Хитч.       Не мешкая ни секунды, Ева обняла её.       «Способна ли я обеспечить ей хорошую жизнь? Не пожалею ли о своём решении? И… не наврежу ли я ей? Я всегда думала только о себе, но пора научиться заботиться о ком-то ещё».       Сильнее стиснув дочь в объятиях, учёная погладила её по спине, а после отпустила. Они сели в машину: Ева за руль, а Хитч на соседнее сидение.       — Я могу показать тебе интересные места, — энергично предложила Ева. — Хочешь сходить куда-нибудь? В музей или театр? Могу свозить тебя на выставку химиков. Может, придумаешь, чем хочешь заняться дальше?       — Я уже п-придумала, — Хитч вытащила из кармана небольшую книжку. — Я бы х-хотела п-поступить в академию химии «Клапейро́н» и учиться н-на ф-факультете химико-фармацевтических т-технологий. Они оставили с-свой б-буклет в в-вестибюле ИнГИБа.       — Клапейрон? — Ева поразмыслила, но продолжила, не потеряв воодушевления: — Элитная академия. Но я уверена, что ты сможешь поступить. У тебя талант к химии!       «Элитная академия! Кошмар! Столько времени уйдёт на подготовку к ней! А отношения с однокурсниками? Справится ли она? — Ева исподлобья окинула дочь оценивающим взором: Хитч нерешительно открывала буклет академии. — Мне предстоит научить её ещё многому... А если её спросят про школу? Про то, как она училась раньше? Аттестаты из школы! Из младшей, средней и старшей!»       Нервные мысли вводили Еву в замешательство. Доктор Рэйсенд крайне не хотела подвергать опасности ни дочь, ни себя. Риск возмутил учёную до глубины души. Одна ошибка, и их тайна всплывёт наружу. Ева уже лишила себя статуса члена Учёного Совета. Потерпеть ещё один крах означает запятнать свою репутацию учёной, знаменитой на всю Сен-Вентию.       Взглянув на девушку, что аккуратно листала буклет Клапейрона, Ева заглушила свою гордость.       «Я делаю это ради неё, — напомнила себе она. — Я хочу дать ей хорошую, счастливую жизнь».       — П-правда… отбор у н-них уже п-прошёл… П-первый семестр… н-начнётся с с-септемсиса... Что же м-мне делать?       — Не переживай. Поступишь со второго в лунсисе. Как раз у нас будет достаточно времени, чтобы подготовить тебя.       «А у меня будет достаточно времени, чтобы избавиться от всех улик, найти спокойную работу и сделать нам документы с поддельными датами. А фамилия? Дадут ли мне сменить её? Или… это может вызвать подозрения? Каждый знает меня в лицо. Знаменитому человеку не стоит менять фамилию и другие публичные данные».       — А г-где ты живёшь? — поинтересовалась Хитч.       — Не очень далеко от ИнГИБа. Проехать один район, и мы на месте, — дом Ева купила тоже только вчера, ведь она последние годы жила в комнате для сотрудников института. — А вот Клапейрон... Он далековато от моего дома. Буду подвозить тебя каждое утро.       «Подвозить... Если педагоги Клайперона узнают меня, — а они обязательно узнают! — то ко мне возникнет много вопросов! Моя работа в Нижнем ИнГИБе была засекречена, но каждый в Сен-Вентии знает, что я член Учёного Совета. Как я объясню резкую смену деятельности? — монолог вызвал у Евы очередной вздох. Слишком много проблем доставляла ей химера и жажда стать родителем. — Единственная отговорка: занимаюсь исследованиями по приказу Учёного Совета на дому вместе с дочерью, а работа будет в качестве хобби. Никто не должен знать, что я покинула Учёный Совет».       Чуть наклонившись перед матерью, Хитч взглянула в её голубые глаза, наполнявшиеся волнением.       — Всё в п-порядке, мам? — химера, очевидно, встревожилась молчанием матери.       — В полном, — с милой улыбкой солгала Ева. И вслед за тем завела автомобиль.       «Вся надежда на покровительство ИнГИБа».

***