𝔰𝔥𝔬𝔬𝔱𝔦𝔫𝔤 𝔰𝔱𝔞𝔯

      Ева испытывала негативные чувства к своей работе в Центральной больнице, которую ей навязал Учёный Совет. Но для известной учёной переход в менее престижное заведение мог бы спровоцировать нежелательные слухи и вопросы. Осознавая эту опасность, Ева приняла решение о занятии предложенной должности. Поскольку Центральная больница находится под контролем Совета, такое назначение представляло собой удобное прикрытие, позволяя окружающим считать её представителем Совета.       Формально Ева занимала должность нейрохирурга и проводила операции, но на самом деле её истинная задача заключалась в тестировании и установке бионических протезов для солдат. Независимо от её личных предпочтений, фактически она снова оказалась втянута в работу на правительство.       Рабочий день Евы подходил к концу в пять часов вечера. Занятия у её дочери каждый раз кончались в разное время, но сегодня последняя пара завершалась в шесть, поэтому Ева сразу поехала в Клапейрон. В распоряжении почти час, и его как раз хватит, чтобы добраться из Центрального района в Юго-Восточный, где находилась академия.       Заведя машину и застегнув ремень безопасности, Ева включила радио и настроила его на новостную волну Арсиаса.       Зазвучал голос ведущего: «Вооружённая осада территории Сен-Вентии продолжается. Нас вновь атаковали на границах города Фрайхайт. На этот раз противник пытался прорвать линии обороны, но защитные орудийные башни оказали сопротивление и задержали противника до прибытия подкрепления. По последним данным, наши солдаты успешно отбили атаку и предотвратили проникновение врага на территорию города».       Учёная со вздохом выключила радио. Новостные радиостанции сообщали населению обо всех действиях противника, и Ева внимательно следила за информацией. Она тоже раньше была причастна к военным, когда работала в Нижнем ИнГИБе.       «Что с проектом по созданию боевых химер?» — Ева не понимала причин промедлений института.       Первые конфликты с соседями начались ещё в 2110-м году, когда в Хасфилде на престол взошёл генералиссимус Гебеорг Гильденштерн IV, правнук Освальда Гильденштерна. Новый монарх преследовал амбициозную цель: воссоединиться с Сен-Вентией в мощную сверхдержаву, дабы возродить былое могущество Магна-Вии, канувшей в небытие. И жаждал он этого насильственным путём, ведь научная страна высказала несомненный отказ.       Дипломаты двух государств смогли достичь временного компромисса: подписали мирный договор. Но перемирие продлилось всего несколько лет. За эти годы правительство Сен-Вентии начало усиленные разработки нового вооружения. И доктора Рэйсенд как раз пригласили в Нижний ИнГИБ, чтобы её открытие — боевая химера — стала ключевым оружием. Три года Ева провела под землёй, работая в Нижнем ИнГИБе, но отказалась отдать своё детище военным структурам. Учёная покинула институт вместе с химерой.       Ушла она летом: 2-ого солума. Война с Хасфилдом началась спустя почти четыре месяца: 18-ого децемсиса. У ИнГИБа в распоряжении все исследования доктора Рэйсенд и достаточное количество времени на их воплощение. Химеры должны были послужить оружием в противостоянии воинствующим соседям. Но ИнГИБ бездействовал. Неужели проект заморожен?       Учёная судорожно убрала за ухо локон. Разумеется, Ева боялась войны с таким страшным противником. Когда по радио впервые объявили о начале войны с Хасфилдом, Ева чуть не свалилась в обморок. Её сердце выстукивало бешеный ритм, а лёгкие словно скрутило. Учёная знала, какое у Империи технологическое превосходство в вооружении. И для Сен-Вентии важно найти способы парировать это превосходство, будь то развитие собственных технологий или союз с более сильными партнёрами.       «Лучше не думать об этом...» — Ева подавила очередной вздох.

***

      На тёмном горизонте показалось трёхэтажное здание с пятью башнями: академия химии Клапейрон. Ева доехала до парковки возле ворот и пристроила свой чёрно-вишнёвый «Лэндер» на свободном месте. Выйдя из машины, Ева подняла взгляд к самой высокой башне: стрелки её часов остановились на 18:00.        «Минута в минуту», — учёная достала карманные часы и сверила время: тоже самое. Убедившись в совпадении, Ева удовлетворённо отметила свою пунктуальность. Она стремилась к совершенству во всём, даже в такой мелочи, как соблюдение точного расписания. Эта привычка осталась у неё с ИнГИБа.       На улице уже наступили сумерки, и город погрузился в мягкое свечение фонарей. Снег вокруг Клапейрона лежал плотным белоснежным покрывалом. Во дворе возвышались стройные дубы, чьи ветви украшали ледяные кристаллы, сверкающие под фонарными лучами. На одну из веток села длиннокрылая ласточка с иссиня-чёрной спинкой и белой грудкой.       «Не рановато ли для ласточек? Ты потерялась, птаха?» — учёную очаровывали эти птицы. Они дарили ей ощущение лёгкости и беззаботности.       Не просидев и минуты, ласточка вспорхнула в воздух. Манёвренные крылышки быстрыми рывками подняли её ввысь.       Ева опустила до ушей шапку цилиндрической формы, сделанную из густого чёрного меха, и приготовилась к ожиданию. Её стройная фигура в приталенной чёрной шубе с меховым окаймлением на воротнике, манжетах, пелерине и подоле красовалась на фоне такого же прекрасного «Лэндера» с длинным капотом и элегантно изогнутыми локерами.       Первые потоки студентов, вышедших из дверей Клапейрона, ознаменовали собой завершение занятий. Спускаясь по ступеням монументального гранитного крыльца, они обратили внимание на необычную персону: одна из известнейших учёных страны снова даровала им свой визит. Их взгляды притянулись к ней, словно магнитом. Студенты шептались, переглядывались, но не решались подойти ближе. Просто её появление заставило бы удивиться любого. А для тех, кто увлекался наукой, наблюдение за Евой Рэйсенд становилось искушением, которому сложно воспротивиться.       Ева не придала бы студентам значения, но через минуту парочка учащихся целенаправленно подошла к ней.       — Здравствуйте, доктор Рэйсенд, — поздоровался один из них. — Вы не против уделить пять минут нашим вопросам?       — Извините, но я сейчас занята, — она постаралась вежливо и тактично отказать. — Может, в другой раз мы сможем пообщаться.       Студенты кивнули и ушли.       «Подумали, что я не против познакомиться, раз общалась утром с другом Хитч».       Хитч уже завела парочку приятелей, в то время как доктор Рэйсенд сознательно избегала подобных связей. Еву поглощал целый спектр эмоций: страх перед неизвестным будущим, колебания в принятом решении и, главное опасение — раскрытие её причастности к ИнГИБу. Измотанной сложными обстоятельствами учёной вовсе не нужны лишние социальные взаимодействия.       Мысли учёной будто материализовались: её дочь шагнула из дверей академии плечом к плечу с Кейси и Фран — теми, кто только вчера стали её друзьями. Хитч помахала ей. Ева помахала в ответ.       Троица подошла к учёной.       — День прошёл без приключений? — насмешливо поинтересовалась она у дочери, уверенно думая, что это отличный повод для шутки.       Та выудила телефон из кармана своего портфеля: его экран пересекала огромная трещина.       «Другого я не ожидала», — Еву обуревало желание обвинить Хитч в беспечности, но она уняла свой гнев. Сперва нужно выслушать дочь: вдруг это не её вина?       — Что именно произошло? — всё равно в тоне Евы прослеживался холодок. — Кто-то тебя обижал?       — Н-нет! Я с-сама его уронила... — призналась Хитч, краснея и пряча глаза под чёлкой.       «Недоговаривает, — жизненный опыт не позволял Еве так легко поверить в простоту ситуации. — Может, её друзья что-то знают?»       Ева посмотрела на девушку в сером клетчатом пальто и белом шарфе: Фран пожала плечами, выражая неведение. Затем учёная повернулась к юноше в буром полупальто и бледно-фиолетовом цилиндре. И ей хватило одного взгляда, чтобы понять: тот пребывает в эйфории от встречи с кумиром, не думая ни о чём ином.       — Я... я р... р... — подал он голос. Его мысли опять отказывались собираться в предложения.       — Я тоже рада видеть тебя, Кейси Легарт, — с улыбкой ответила Ева; парень умолк и застыл, как ледяная статуя. Учёная вернула взгляд на Инис. — И тебе я рада, Фран.       Девушка, прикрываясь шарфом, кашлянула и ответила кивком.       «Ох... она сегодня пропустила первую пару из-за болезни».       Постоянный кашель Фран вызывал неподдельное беспокойство у доктора Рэйсенд. Подметила его учёная ещё вчера, когда эти двое сопроводили Хитч к ней на работу в Центральную больницу. Кашель мог быть симптомом различных заболеваний: таких как простуда, аллергия или хронический бронхит. Но проконсультироваться у врача студентка, видимо, не собиралась.       — Кейси, надеюсь, поделился с тобой печеньем, которое я приготовила? — Ева утром передала юноше пакет и попросила оставить порцию для Фран.       Та направила на Легарта негодующий взор: «Где моё печенье, болван?!» — читался в этом взгляде очевидный вопрос.       Паренёк отошёл от сладкого оцепенения и изобразил на лице виноватую гримасу: «Я всё съел!»       На что он надеялся? Конечно, Фран разозлилась и треснула его по шляпе. Кейси не дал цилиндру упасть и, придерживая его, пустился в бегство. Фран, не упуская парня из виду, погналась за ним. Длинные концы её шарфа развивались на ветру. Весь этот эпизод показался Еве забавным и милым — в этих двоих чувствовалось искрящееся веселье и непредсказуемость.       «Я отвлеклась», — доктор Рэйсенд вновь сурово посмотрела на Хитч: та меланхолично водила пальцем по растрескавшемуся экрану телефона. В Еве вспыхнули материнские чувства сострадания к дочери.       — Ладно, давай не будем омрачать вечер этим инцидентом, — добродушно сказала учёная. — Твоё достижение — девяносто девять баллов за тест заслуживает особого признания! Чего бы тебе хотелось в награду?       Хитч повернула телефон экраном к матери и подняла бровь, намекая на починку.       — Нет, давай что-то другое, — Ева перекрестила на груди руки. — Раз утверждаешь, что разбила его сама, то оплатишь ремонт со своей первой стипендии.       — С-справедливо... — согласилась та. — Тогда я бы х-хотела провести в-время с д-друзьями... у н-нас д-дома.       «Хочет таким образом отметить мой день рождения?» — Ева вскинула брови.       — Я не ослышался?! — пробегающий в этот миг Кейси остановился. — Ты приглашаешь нас в гос-       Парень осёкся на полуслове: его догнала Фран и с размаху пнула по седалищу. Месть за съеденное печенье свершилась. Кейси пролетел пару метров и рухнул лицом в снег. Бедная его шляпа уже в который раз отлетела в сугроб.       Хитч закрыла рот руками, давясь смехом.       Ева сцену не оценила: она раздумывала о просьбе дочери.       Остаток дня у Евы свободен, но она планировала потратить его на отчёт для руководства ИнГИБа. Институт требовал безотлагательного внимания: еженедельные отчёты строго по расписанию. Прошлый доклад доктор Рэйсенд отправляла 6-ого лунсиса, а следующий должна выслать 13-ого. Сегодня только 11-е... Ева хотела закончить заранее, но, в принципе, времени ещё достаточно.       Хитч, будучи химерой №037 имела уровень секретности «совершенно секретно, особой важности», и учёная продолжала исследовать её, высылая институту информацию о её жизни в обществе и физическом здоровье.       Кроме того, после трагического инцидента в ИнГИБе, когда химера попыталась покончить с собой, руководство посчитало необходимым прикрепить к ней психолога для постоянного наблюдения и поддержки. Он носил псевдоним «Да́ймонд» и общался с Хитч по видеосвязи дважды в неделю. На таких условиях Учёный Совет отпустил химеру на поверхность. И сама Хитч ничего не знала об этом договоре. Как и не знала, что её психолог — сотрудник ИнГИБа.       Постоянный контроль со стороны института Еве был противен, но химера — оружие, и надзор неизбежен. Однако после недавних событий казалось абсурдным охранять людей от химеры; на самом деле требовалась защита для этой заикающейся девушки. Особенно от своих сверстников-студентов.       Ева предвидела сложности, с которыми столкнётся Хитч в Клапейроне: её психологический возраст оставался в пределах пятнадцати-шестнадцати лет, тогда как большинство студенческой братии составляли восемнадцати-девятнадцатилетние юноши и девушки. Разница ощущалась непреодолимой. Но, к величайшему удивлению Евы, её дочери удалось завести пару друзей в этом непостижимом мире взросления.       «Главное, чтобы эти двое не увидели ничего лишнего», — учёная крайне переживала за сохранность их с Хитч секрета.       — Да, Хитч приглашает вас двоих в гости, — подтвердила Ева.       Кейси рывком поднялся с земли и замер, неотрывно пялясь на своего кумира. Широченная улыбка озаряла его лицо, а глаза сияли ярче фонарей. Казалось, ещё немного, и от них начнёт исходить тепло, которое растопит весь снежный покров вокруг.       Ева дружелюбно улыбнулась ему и приглашающим жестом распахнула дверь машины.       Юноша с энтузиазмом запрыгнул на заднее сидение и хлопал в ладоши, предвкушая волнующее приключение. В доме самой Евы Рэйсенд! Мир, полный научных открытий! Личный кабинет с бесценными книгами и, безусловно, передовыми инструментами исследований! В его воображении наверняка уже вырисовывалась картина уникальных артефактов великой учёной!       Однако настрой Кейси смыла настороженность на лице Фран: та неподвижно стояла снаружи, явно не собираясь присоединиться к поездке.       — Я вынуждена отказаться. Боюсь, моя мама будет… — Инис хрипло откашлялась. — ...беспокоиться обо мне, если я не приду домой вовремя, — она вытащила из кармана пальто мужские карманные часы, покрытые множеством царапин, и взглянула на них. — Мне нужно возвращаться к девяти. Вы же понимаете, доктор Рэйсенд?       — Да, конечно, я понимаю… — Ева была не из тех, кто настаивает на времяпровождении в её кругу.       По правде говоря, она даже обрадовалась, что к ним в гости наведается только один друг её дочери. Тем более Фран ещё и болела.       Хитч взяла учёную за руку и сжала: таким действием она всегда умоляла посодействовать. Её глаза наполнились слезами, глядя на мать.       «Ей важно, чтобы Фран тоже поехала», — Ева охватило чувство вины.       Огорчать дочь не хотелось, поэтому она попробовала переубедить её подругу:       — Мне кажется, твоя мама не будет против посиделки с друзьями. На крайний случай я возьму ответственность на себя. И чтобы она не волновалась, я потом отвезу тебя домой. Где ты живёшь?       — Мой дом слишком далеко, — ответила Фран. — В Северном районе.       — Это же рядом с нами! Мы живём в Северо-Западном! — настаивала Ева. — Дорога займёт меньше получаса!       — Фран... у н-нас будет м-много вкусной еды! — присоединилась Хитч.       — Вкусная еда... — та, немного смущаясь, покусывала губы, прежде чем робко спросила: — А вы умеете готовить «Тунтопф»?       — «Тунтопф»? Это же традиционное блюдо — свинина с картошкой, сладким перцем и помидорами, — задумчиво произнесла Ева, оценивая наличие ингредиентов. Готовить она не настроена, но чего не сделаешь ради дочери. — Да! И у нас всё есть! Справимся!       Учёная открыла переднюю дверь и села за руль, показывая, что у Фран последние минуты на раздумья.       — Давай, сэр Инис! — к убеждениям подключился финальный игрок в шляпе. — Без нашего рыцаря мы никуда!       Поколебавшись, Фран всё-таки села в чёрно-вишнёвый «Лэндер».

***

      Положив свой портфель в багажник, Хитч попросилась сесть между Фран и Кейси: те уступили ей и оказались около окон. Когда все заняли свои места и пристегнулись, Ева завела машину и покинула парковку Клапейрона. Учёная предалась своей привычке: включила новостное радио. Голос диктора монотонно сообщал о несущественных событиях в Арсиасе, не касаясь темы войны.       В окнах автомобиля замельтешил городской пейзаж. Величественные здания с тонкими, похожими на клинки, шпилями высились над улицами. Казалось, они насадили на себя вечернее зимнее небо. Темноту рассеивали вывески, светофоры и фонари. Слышалось звучание музыки, раздающейся из близлежащих баров и кафе. По дорогам проносились машины, мигая своими огнями и добавляя оживлённости городу.       — Доктор Рэйсенд, а кто ваш муж? — задал бестактный вопрос Кейси.       — Мы с ним не общаемся, — без зазрения совести солгала Ева.       — О, значит, вакансия свободна? — юноша подмигнул.       Фран треснула его по шляпе: та свалилась ему на колени, и из неё выпал блокнот. У паренька словно переключился тумблер:       — Точно! Я же хотел про статью поговорить! — он надел цилиндр, поднял блокнот и зачитал записи. — У меня столько вопросов! Вы писали, что ДНК не может быть «встроена» в машинный код, поскольку сама по себе является биологической молекулой. Но как же тогда работают машины Хасфилда? Их новые машины обладают разумом!       — Их машины представляют собой сочетание биологических и механических элементов, объединённых в единое целое.       — Органические элементы! Что же у них органическое?       — Очевидно, что мозг, — Ева предвидела следующий вопрос студента и пояснила. — Это технологии нейроинтерфейса, позволяющие подключать органический мозг к механической системе, обеспечивая контроль над её функциями. И военные нейроинтерфейсы используются для контроля вооружения, позволяя управлять им силой мыслей. Иными словами, такое оружие сочетает в себе разум человека и точность машины.       Кейси открыл рот. Оклемавшись, он записал её слова в блокнот.       — У нас в Вапор-Гайне практикуют подобное. Но не с человеческим мозгом. Ме́хи у нас только животные. И они обладают искусственным интеллектом, который ещё неидеален и допускает ошибки.       — У н-нас т-тоже есть животные, — поддержала беседу Хитч. — С-служебные собаки, военные л-лошади и м-много других...       Но ни Ева, ни Кейси не услышали и продолжили свой разговор.       Фран ободряюще похлопала Хитч по плечу. Та повернулась к ней: Инис махнула рукой на Легарта и перевела взор в окно.       «"Забудь про этого Рэйсендового маньяка!"» — уловила её посыл Хитч и ухмыльнулась.       Она присоединилась к подруге. Машина как раз остановилась на светофоре.       Вид из окна «Лэндера» открылся на обширную восьмиугольную площадь с комплексом зданий, который напоминал город внутри города: ИнГИБ. Его корпуса тянулись в высоту на несколько десятков этажей, подобно небоскрёбам. Над главным входом возвышался герб института: буква «G» в форме микроскопа. Освещали ИнГИБ прожекторы, подчёркивая белизну его мраморного фасада.       Возле института имелась территория с огромной парковкой. Её заполняли разнообразные машины, образуя, казалось, бесконечные ряды вдоль проезда. Собралось не меньше полтысячи, и они всё подъезжали и подъезжали, занимая последние свободные места.       «Как много машин, — Хитч напряглась. — Что там происходит?»       На светофоре зажёгся зелёный свет для автомобилей. «Лэндер» тронулся с места.       По радио заговорили про ИнГИБ. Диктор энергично излагал информацию. Но из-за неуёмного разговора Кейси и Евы коснулись слуха лишь обрывки фраз: «Сегодня в ИнГИБе... в области генетических исследований... изменит будущее науки...»       Хитч протянула к приёмнику руку, чтобы прибавить звук. И внезапно заголосил другой ведущий:       «Срочное сообщение! Поступили сведения из Фрайхайта! Фрайхайт захвачен армией Хасфилда! Повторяем: город в руках противника!»       Трое слушателей притихли, ожидая продолжения новости; Фран же никак не отреагировала.       «Пока не были озвучены официальные стратегии по разрешению ситуации!» — добавил ведущий.       Ева щёлкнула выключателем. В тот же миг все трое вздохнули, будто под тяжестью момента.       В салоне машины наступила зловещее молчание. В поведении Евы произошло значительное изменение: она крепко вцепилась в руль, как в последнюю надежду. Хитч наблюдала за матерью, и от неё не скрылось, что та пребывала в своих мыслях.       «Но что говорили про ИнГИБ?» — это волновало Хитч куда больше войны.       Впрочем, не она нарушила тишину первой, а Кейси:       — Если их цель — создать Империю, почему тогда Сен-Вентия противится этому?       — У нас разные идеологии, — посмотрев на студентов в зеркало заднего вида, Ева изобразила улыбку, которая напоминала скорее маску ободрения. — Но я бы предпочла не говорить о политике.       Вновь включив радио, она настроила его на музыкальную волну.

***

      Армия Хасфилда захватила Фрайхайт. Крупный город совсем недалеко от Арсиаса. Обстоятельства с каждым днём ухудшались. Они усложняли Еве жизнь. Учёная испытывала неотвратимое желание уехать подальше. Но тогда она навлечёт на себя и дочь преследование Военного Совета. Строгие ограничения наложил на них Учёный Совет. Покидать город им разрешалось не более, чем на короткий двухдневный период.       «Будет заключено новое мирное соглашение, — утешала себя учёная. — Совет Парламента примет необходимые меры».       Они уже практически добрались до места назначения.       Кейси не отлипал от окна машины с момента, как они приехали в Северо-Западный район.       — Это ваш дом?! — выкрикнул он, тыкая пальцем в первый попавшийся дом. — Нет! Вон тот ваш дом?!       «Мы с Хитч хорошо проведём мой день рождения», — энтузиазм юноши приободрил учёную.       В отличие от Центрального, в Северо-Западном районе Арсиаса строили двухэтажные жилые дома, многие из которых располагались на тихих улицах с лужайками перед ними. Территорию домов часто обносили низкими деревянными заборчиками и высаживали деревья и кусты, обеспечивающие летом тень и зелень. По обеим сторонам улиц были установлены фонари, озаряющие тротуар и деревянные скамьи для отдыха.       Семья Рэйсендов жила почти на окраине района, посему они проехали главные улицы со всеми типами инфраструктуры: кафе, магазины, а также рестораны с террасами. Недалеко от них виднелись школа и детские площадки. За парком, где в центре возвышался монумент Фридриху Райнефарту, первому президенту Сен-Вентии, проглядывалась скромная районная больница, которая и вполовину не соперничала по масштабу с Центральной.       Зимним вечером Северо-Западный район выглядел особенно уютным. Окна домов светились тёплым оранжевым светом. Тени от деревьев мерцали на снежном покрове, а лёгкий ветерок гулял между зданиями, заставляя снежные хлопья кружиться в воздухе.       Наконец они приехали к дому Рэйсендов. Это было непримечательное двухэтажное строение, похожее на соседние. Единственное, что отличало его от других — пышная ветвистая ель, выделяющаяся чёрным мазком на фоне светло-серого фасада из облицовочного кирпича. Её хвоя достигала скатной крыши, которая была выложена черепицей цвета вишни и терялась в туманно-синем вечернем небе. Рядом с главным входом имелась терраса, украшенная другими хвойными растениями.       Ева нажала кнопку на приборной панели, и на фасаде дома зажглись фонари. Тень от ели раскинулась, поглотив треть двора. В панорамных окнах дома тоже загорелся свет, демонстрируя внутренний простор и часть убранства: кухню и обеденный стол. Нажатием следующей кнопки поднялась дверь каменного гаража, находящегося справа от дома.       Жилище восхитило Кейси:       — Я побываю у Евы Рэйсенд дома! Я побываю у Евы Рэйсенд дома! — визжал он от счастья, впечатав лицо в окно.       «Лэндер» свернул к гаражу: внутри уже горела потолочная лампа. Машина заехала, и дверь опустилась. Ева заглушила двигатель.       Кейси не терпелось вырваться из плена машины: он ёрзал на сидении, как на иголках.       Ева повернулась к троице. Она заговорила дружелюбно, но громко, дабы чётко донести информацию:       — У нас дома есть правила, — учёная разгибала по одному пальцу на каждом пункте. — Во-первых, не заходить в мой кабинет и в комнаты, где проводятся эксперименты. Во-вторых, не трогать книги, оборудование и мои исследования. В-третьих, не делать фотографий и не записывать видео. И, в-четвёртых, не пытаться получить доступ к конфиденциальным данным.       Все трое внимательно выслушали, и каждый согласился в своей манере:       — Да, м-мам.       — Конечно, доктор Рэйсенд.       — Обещаю ничего не трогать! Но мой соблазн меня пересилит! Держите меня, если что!       Ева покинула автомобиль, и вслед за ней вышла и троица: двое гостей пошли за учёной до двери, расположенной слева, в то время как Хитч забрала свой портфель из багажника. Гараж Евы, обладавший достаточным простором, без труда вмещал «Лэндер» с вытянутым капотом. Пол гаража покрывала тёмная плитка, а по периметру теснились полки и стеллажи, уставленные инструментами. Когда Хитч подошла к двери, учёная открыла её: вела она в дом. Точнее, в прихожую.       Стены, окрашенные в мягкий кремовый оттенок, и пол, покрытый тёмно-бежевой керамикой, создавали первое приятное впечатление для гостей. Слева от двери в гараж располагался главный вход с металлической дверью, по прямой — дверь на кухню, а справа — лестница, ведущая на второй этаж. Рядом с входом, возле стены стоял изящный стеклянный столик с вазой, украшенной чёрными цветами, а напротив него вешалка для одежды.       Прихожая была настолько чистой, что поверхность плитки блестела, точно зеркало: можно даже увидеть своё отражение. Ни пылинки, ни соринки. Безупречный порядок, как в художественной галерее.       Кейси крутился вокруг себя с приоткрытым ртом и изучал обстановку. Ева и Хитч уже освободились от верхней одежды, аккуратно расположив её на вешалке. Фран последовала их примеру, добавив своё клетчатое пальто к растущему «пирогу». Шарф она не сняла. Даже наоборот: плотнее им обмоталась.       А заворожённый юноша так и любовался интерьером. Инис треснула его по цилиндру, и Кейси очнулся, придерживая свою шляпу. Парень стащил с себя пальто и повесил на пальто Фран. Вешалка почти ломилась от такого количества одежды. Она явно не рассчитана на гостей.       — Я п-пойду п-переодеваться, — Хитч устремилась на второй этаж по ступеням лестницы.       — Пройдёмте в кухню, — пригласила двоих гостей Ева. — Пора заварить чай, а также приступить к готовке ужина. Кто не против помочь?       Кейси встрепенулся и пылко поднял руку.       — Можно я! Я помогу! Хочу быть полезным! — загалдел он.       — И вот мой самый преданный поклонник предлагает свою помощь! — с усмешкой сказала та.       Она направилась в кухню, а Кейси гордо шёл за ней — его призвала на подмогу знаменитая учёная!

***

      Кухня также отличалась идеальной чистотой, словно её только что отмыли. А её цветовая гамма гармонично перекликалась с интерьером прихожей, создавая единый стиль. Днём огромные панорамные окна, достигающие пола, заливали её солнечным светом, а в вечернее время эту функцию выполняли встроенные в потолок светильники. В центре громоздился массивный прямоугольный стол, выполненный из насыщенного красного дерева и окружённый шестью стульями.       Справа от него имелась дверь, ведущая в оставшуюся часть первого этажа дома. Рядом с ней стоял стеклянный столик с вазой и чёрными цветами. Идентичный тому, что украшал прихожую. У противоположной от двери стены разместилась бытовая техника: холодильник, мощная духовая печь, а также рабочая поверхность со встроенной раковиной и индукционной варочной панелью.       Войдя в кухню, Ева пробежалась по ней взглядом.       «Здесь у нас нет ничего компрометирующего...», — расслабилась она. На дверце холодильника всего-навсего висела пара снимков, запечатлевших учёную и её дочь на выставке химиков.       Ева сняла белый рабочий халат и повесила на крючок на стене. Надев другой, висевший по соседству, она вымыла в раковине руки, вытерла их салфеткой и включила чайник. Хотя сама доктор Рэйсенд предпочитала кофе, в её доме всегда был богатый ассортимент чая: клубничный, яблочный, виноградный и апельсиновый. Последний Хитч любила больше всех.       Фран скромно заняла место за столом. Она вытащила свои поцарапанные карманные часы и посмотрела на время.       — Не беспокойся, Фран, — мягко произнесла Ева, заметив её тревогу. — Обещаю, ты вернёшься домой в срок.       Инис кивнула в знак согласия.       — Кейси, — обратилась учёная, — вымой руки и помоги мне нарезать овощи.       — Слушаюсь, доктор Рэйсенд! — принял задание тот, побежав к раковине.       Ева тем временем направилась к холодильнику. Но не успела она открыть его, как донеслось жалобное «ой!» и звон разбитого стекла. Учёная обернулась на звук: Кейси, будто загипнотизированный, уставился на разлетевшиеся по всей кухне осколки. Лицо его пылало, губы задрожали, а глаза расширились и заблестели влагой. Он задел вазу с цветами, и она разбилась.       «Прощай, очередная ваза...» — погоревала Ева.       — Вот болван! — выругалась Фран.       — Я с-слышала шум! — в дверном проёме показалась Хитч. — Ой! Ваза!       — Простите... доктор Рэйсенд! — запинаясь, просипел Кейси и опустился на пол, чтобы собрать осколки. — Я случайно!       — Не трогай стекло голыми руками! — испуганно предупредила Ева. — Порежешься ведь! Хитч, принеси Ко́нана и Ке́вина!       Та, не медля, побежала в коридор. Кейси сокрушённо причитал, сидя на полу:       — Простите... Простите... Я правда не хотел!       — Ничего, Кейси, всё нормально! — поспешно заверила Ева и ласково улыбнулась, проникнувшись жалостью к пареньку. — Это всего лишь ваза! У нас по всему дому такие стоят!       — Это ваша ваза! — расстроенный юноша встал и уселся рядом с Фран: его голова бессильно опустилась на стол. — Ваза моего кумира! — он скрыл лицо под шляпой и похныкивал.       «Помощник ушёл в себя!» — мысленно подтрунивала над ним Ева.       Она в самом деле не злилась на Кейси. Привычность к подобным инцидентам у неё сложилась из-за неуклюжести дочери: та регулярно разбивала предметы интерьера. Для таких ситуаций у них предусмотрено специальное устройство, способное собирать любые обломки. Хитч как раз пошла за ним.       «Чай!» — Ева бросила взор на чайник. Тот давно вскипел и отключился по таймеру.       — Какой чай вам приготовить? — с любезностью спросила хозяйка.       Кейси молчал.       — На ваше усмотрение, доктор Рэйсенд, — высказалась за двоих Фран.       Взвесив варианты, выбор Евы пал на виноградный — освежающий и сочный. Именно то, что нужно для непринуждённой вечерней дружеской компании. Приготовив чай, Ева разлила его по стаканам и поставила перед гостями. Затем принесла сахарницу и вазу с песочным печеньем своего приготовления, которое Фран не попробовала утром.       — Спасибо, доктор Рэйсенд, — Инис деликатно добавила сахар в свой стакан. Несмотря на всю тщательность её движений, несколько кристаллов всё же разлетелись по столу. — И за печенье спасибо! А то этот болван всё съел в одно рыло!       Кейси всхлипнул.       Ева ответила лёгкой улыбкой, отошла к холодильнику и открыла. В нём лежал обильный запас еды: на нижней полке свежие фрукты, разнообразие овощей и мясных деликатесов. На средней — множество консервов и соусов для кулинарных экспериментов. Мясные заготовки также занимали достойное место на самой верхней полке. Особое внимание привлекали продукты на дверце: свежее молоко, колбасные изделия, соки натурального происхождения и нежный сыр «Тенере́цца». Из этого многогранного ассортимента Ева выбрала необходимые ингредиенты для «Тунтопфа»: свинину, картошку, сладкий перец, помидоры, чеснок и репчатый лук.       «И попробую "Тенереццу" для вкуса».       — Давайте я помогу, доктор Рэйсенд, — вызвалась Инис и подошла к учёной.       — Хорошо, Фран, — Ева дала ей овощи. — Поможешь нарезать. Тебе я, честно говоря, больше доверяю такое поручение.       — Меня разжаловали! — взвыл Кейси в порыве досады, демонстрируя скорее притворное отчаяние, чем искреннее горе.       Фран бережно вымыла в мойке овощи и выложила на подготовленную Евой разделочную доску. Затем Ева предоставила девушке удобный инструмент — узкий ножик для корнеплодов. Студентка с ловкостью профессионала очистила картофель: кожура отделялась длинными непрерывными лентами.       «Неплохо!» — Ева обрадовалась, что хоть от одного из этих двоих есть польза.       Пока Фран сосредоточенно занималась овощами, учёная достала из держателя крупный и остро наточенный нож. Старательно промыв и обсушив мясо бумажным полотенцем, она начала нарезать его хаотичными кусочками с неменьшим мастерством, чем у Фран.       Хитч вернулась, принеся с собой металлическую чёрную восьмигранную коробку, похожую на шкатулку. Она поставила её на пол и включила нажатием кнопки. У той выдвинулись паучьи лапки и клешни, а на дисплее засветилось подобие пары глаз. Устройство проворно перемещалось по полу; клешни трансформировались в мягкие кисточки и сгребали осколки, перенося их внутрь своего корпуса через открывшуюся дверцу. Уборщик издавал жужжащие звуки.       Это жужжание пробудило Кейси: он поднял голову и всмотрелся в его источник.       — «Ла́утус»! Новенькая модель 14-B! — Легарт воспрянул и мечтательно засмотрелся на паука. — У нас тоже есть, но старый. Эх, моей сестре понравился бы! А где его маленький собрат?       Хитч раскрыла ладонь: на ней лежала коробочка такой же восьмигранной формы. Усевшись напротив своего собеседника, она поместила её на стол и активировала. Маленький паук, ожив, занялся сбором разбросанного по поверхности сахара.       Дочь Евы предстала перед гостями в строгом образе: на ней была безупречная серая рубашка с аккуратным белым воротником и выглаженные чёрные брюки. Её характерные чёрные перчатки, которые прятали её когти, никуда не делись. Она ни за что бы не сняла их в присутствии посторонних...       — Я и н-не з-знала, что у тебя есть с-сестра, — Хитч поглядела на Кейси и в недоумении слегка склонила голову набок.       — Ага, младшая, — подтвердил тот. — Её зовут Кви́нси. Она хочет быть механиком. Постоянно возится с нашими приборами. Разбирает, собирает. И ещё у меня есть старший брат — Лу́нси. Он инженер в компании по производству меха-лошадей. Будь они оба здесь, от этих «Лаутусов» уже ничего не осталось бы, — Кейси заухмылялся.       Хитч тихонько постучала пальцем по столу, и паук прибежал к ней. Она осторожно подхватила его: тот спокойно устроился на её ладони. Поступок Хитч напоминал нежную заботу о живом существе. Ева запрещала заводить настоящих домашних животных, поэтому Хитч возилась с пауками-уборщиками. Следить за их зарядом и исправностью — её обязанность. Эти меха-пауки стали для неё настоящими верными спутниками.       — Его з-зовут Кевин, а б-большого — Конан, — поведала Хитч. — Я н-назвала их в честь д-друзей Острозуба. Ты читал?       — Не-а, но я слышал про эти книги.       — Я читала, — неожиданно поделилась Фран. Она совсем не выглядела как любительница подростковой литературы. — Конан был суровым и любил подраться, Кевин — мастером на все руки. А ещё он постоянно выручал Острозуба.       — Д-да! Мой Кевин именно т-такой! — Хитч погладила паука. На его дисплее высветилась счастливая рожица.       Она посадила Кевина на стол, и тот продолжил работу: клешни трансформировались в полировальные круги, и паук приступил к натиранию поверхности стола. Конан уже закончил собирать стекло и отошёл в сторону, чтобы не мешаться под ногами. Паук остановился у стены и снова собрался в восьмигранную коробку.       — А р-расскажи ещё про с-свою с-семью! — попросила Хитч.       — Хм-м... что же рассказать?.. Знаю! Мой фрак достался мне от Лунси, — Кейси провёл рукой по лацкану. — И Квинси по наследству перейдёт! — юноша закатился шипящим смехом.       — У н-них такие н-необычные имена!       — Родители назвали их в честь месяцев, в которые они родились. Хорошо, что меня эта традиция обошла стороной! Представь, я был бы «Деце́мси»!       — Тебя и мозг стороной обошёл, — Фран не упустила возможности съязвить. Она ополоснула в раковине руки и села за стол, вытирая их своим шарфом. — Твои сестра и брат — механики, а ты в науку полез! В другой стране! Родительские деньги не жалко?       — Эй! — возразил Кейси, стукнув себя по груди. — Я буду интеллигентом в семье! И мои родители рады, что я учусь в Сен-Вентии! Я стану великим химиком-фармацевтом! Правда, доктор Рэйсенд?       — Конечно, Кейси! — воодушевила учёная молодого студента, поворачиваясь к троице. — Я верю, что ты создашь революционное лекарство! — естественно, она сказала это только ради поддержки. Ещё рано говорить о каких-либо великих достижениях. Но фанату важно поощрение кумира.       — Сначала вазы пусть научится не разбивать! — снова сострила Инис.       Хитч рассмеялась и закрыла рот рукой, пряча клыки. Фран сдержанно усмехнулась следующей. Даже Ева поддержала улыбкой общий весёлый настрой. В неуклюжести Кейси и Хитч она находила особую прелесть.       — Mea culpa! — с мрачной самоиронией сказал Легарт на родном языке.       — Factum est factum, — невозмутимо парировала Ева.       — Вы знаете антиквис?! — поразился тот.       — Разумеется, знаю, Кейси, — спокойно ответила доктор Рэйсенд. — Любой учёный должен знать.       — Точно! — парень хлопнул себя по лбу.       Хоть на антиквисе говорили лишь на Западном континенте, он играл огромную роль в мире. В научной номенклатуре, которая использовалась для классификации различных биологических организмов, все названия записывались на антиквисе. И благодаря использованию такой единой системы наименований учёные из разных стран могли общаться на одном языке и понимать друг друга без каких-либо разночтений.       Нет ничего удивительного в том, что знаменитая учёная владеет антиквисом. Но восхищённый студент воспринимал её умения как нечто неповторимое. Как бесценный талант необъятной величины. Кейси упоённо загляделся в сапфировые глаза Евы, а его лицо сияло радостным восторгом.       «Даже неловко!» — ей нравилось, что паренёк высоко ценит её, но от его пристального внимания становилось некомфортно.       Отвернувшись, Ева продолжила приготовление ужина: нарезанные мясо и овощи она разложила на сковороде, добавив специи. После включения индукционной конфорки они быстро обжарились до полуготовности. Из кухонного шкафа учёная достала керамический горшочек, включив при этом духовку. Пока та разогревалась, Ева измельчала чеснок, лук и морковь.       «А ведь когда-то я обходилась едой быстрого приготовления», — вздыхая, вспоминала она дни в ИнГИБе. Времена неправильного питания и его пагубного влияния на здоровье. В институте, конечно, была прекрасная столовая, но тяга к исследованиям не оставляла учёной времени насладиться её благами.       Ева переложила мясо со сковороды на дно горшочка и выложила на него измельчённые ингредиенты. Следующим слоем легли обжаренные овощи. Основа для блюда готова. Остались дополнительные штрихи. Ева нарезала дольками сыр «Тенерецца», которым покрыла всё содержимое горшочка. Щедро посыпав зелени и специй, она добавила туда воды, закрыла крышкой и отправила в духовку.       «"Тунтопф" скоро будет готов. Не совсем классический, но, думаю, всем понравится».       Вымыв руки, Ева села за стол к троим студентам. Фран и Хитч забавлялись с меха-пауком. Они сделали для Кевина «пешеходный мост» из собственных рук, и тот ловко перемещался по нему от одной девушки к другой. Между тем, Кейси неотрывно наблюдал за каждым движением учёной, подперев голову рукой.       — Вы столько всего знаете и умете, доктор Рэйсенд, — очарованно проговорил он. — Сколько же вам лет?       Фран с силой стукнула его по затылку.       — АЙ! — парень выкрикнул так громко, что Хитч вздрогнула и уставилась на него; она уронила Кевина, но Фран успела его поймать. — За что ты меня так?!       — Невежливо спрашивать у дамы о её возрасте! — та грозно сжала кулак. Несомненно, ей было стыдно за друга.       — Ладно-ладно! — Кейси потёр ударенное место. — Но вы, доктор Рэйсенд, выглядите о-о-очень молодо!       — Приятно знать, что время ко мне милосердно! — на лице учёной царили спокойствие и улыбка.       «Спасла ты меня, Фран!» — в душе её разливалось облегчение.       Предположения Кейси были верными: Ева ещё молода — как раз сегодня ей исполнялось двадцать восемь. Но десятилетний разрыв с дочерью вызвал бы вопросы. А создание видимости, что Хитч приёмная, грозило множеством бюрократических сложностей. Поддельные документы об удочерении и проверки со стороны инстанций — лишняя морока в загруженной жизни Евы. Легче скрывать свой возраст.       Учёный Совет не распространял никаких личных данных сотрудников. Особенно тех, кто работал в Нижнем ИнГИБе. В официальных источниках, включая журнал «Нексус», возраст Евы Рэйсенд тоже не фигурировал. Даже если кто-то попытается разузнать информацию, он ничего не найдёт. Проще говоря, Учёный Совет обеспечивал Еве полную конфиденциальность.       Воздух наполнил приятный запах тушёного мяса и овощей, исходящий из духовки.       «Готово!» — Ева подскочила из-за стола.       Она схватила кулинарные перчатки с крючка над плитой и устремилась к печи предотвращать пригорание блюда — мощная духовка не единожды подводила хозяйку. Ева достала горшок двумя руками. Хитч предусмотрительно разместила на столе специальную подставку. Поставив горшок в центре стола, Ева сняла крышку, и аромат сочного мяса, свежих овощей и расплавленного сыра наполнил всю кухню.       Хитч вытащила из шкафа четыре глубокие белые миски, а затем и столовые ложки в таком же количестве. Ева же подготовила суповой половник и аккуратно распределила блюдо по тарелкам, от которых клубами поднимался горячий пар — словно дым научного эксперимента.       — Запах невероятный! — Кейси вдохнул аромат со всей страстью поклонника трудов учёной. — Пришло время отведать шедевр от моего кумира! — он зачерпнул полную ложку и сунул в рот. — Ой-ой! Как горячо! Горячо! — парень закашлял и обмахнулся. Жаркое обожгло ему язык и губы.       — Болван! Ешь аккуратно! — Фран предварительно остудила свою порцию дуновением и съела первую ложку: её глаза мгновенно расширились в изумлении. — Ого! Это очень вкусно! Так вкусно, что... даже лучше, чем в столовой Клапейрона! Сыр сделал мясо таким сочным!       — Рада, что тебе нравится, Фран! — Еве польстила её похвала.       Она тоже попробовала результат своих стараний.       «И впрямь хорошо получилось! — оценила учёная. — Сыр придал "Тунтопфу" кремовую текстуру и создал насыщенный вкус».       До недавнего времени приготовление пищи представляло для неё непосильный труд, вынуждая полагаться на полуфабрикаты — неизбежная плата за жизнь вечно занятой учёной. Ева освоила ремесло готовки исключительно ради дочери. И не без промахов: сколько же посуды она сожгла! А сколько продуктов погибло в кулинарных опытах!       Как-то раз произошёл курьёзный случай: Ева решила впервые приготовить мясо в духовке, но по незнанию выставила слишком высокую температуру. Вскоре весь дом наполнился запахом подгорелого обеда. Учёная влетела в кухню и открыла дверцу печи — мясо превратилось в угольки, а помещение мгновенно заволок едкий чёрный дым!       В этот момент на пороге появилась Хитч, которая с комичным видом разогнала дымную пелену руками, а затем распахнула все окна в кухне: дым улетучился наружу. Ева осталась сидеть на полу перед духовкой и скорбеть по безнадёжно испорченному блюду. Хитч похихикала над ситуацией, но потом приободрила свою маму: «Ты с-создала меня и с едой с-справишься!»       Эти слова мотивировали Еву. Неукротимый дух исследователя позволил ей преодолеть невзгоды. Ева упорно изучала литературу и онлайн-ресурсы. Пошаговые рецепты стали её путеводителем к мастерству готовки. Вскоре, благодаря неустанному труду, она начала радовать свою дочь разнообразными вкусными блюдами.       — Ты, значит, любишь есть в столовой? — ненастойчиво завела она беседу с Фран.       — Я там редко бываю. Меня Хитч сегодня угостила, и я впервые в жизни попробовала «Тунтопф».       «Впервые? Это же жаркое, которое едят в каждой семье! — откровения студентки озадачили Еву. Даже она знакома с классикой. — Это первое, что я научилась готовить!»       Фран, уже съевшая большую часть угощения, торопливо доедала остатки. Но вдруг её трапезу прервал резкий приступ кашля: вспыхнув румянцем, она встала из-за стола, прижимая ко рту шарф, чтобы заглушить звук кашля.       — Фран, т-ты в п-порядке? — встревожилась Хитч.       — И мне ещё говорила есть аккуратнее! — неуместно паясничал Кейси. — А сама подавилась!       — Я не... подавилась, болван! — она продолжила кашлять и тяжело дышать. — Простите… Я выйду ненадолго.       «Какой сильный кашель!» — Ева проводила гостью обеспокоенным взглядом. Будучи врачом и просто чутким человеком, она не могла пустить это на самотёк. Недолго думая, доктор Рэйсенд отправилась за ней.

***

      Выйдя в прихожую, Фран уже не так мучительно кашляла, как на кухне, где жара стояла неподъёмная. Первым делом она выдернула из своего кармана часы за цепочку и проверила время: девятый час.       «Проклятье! Пора домой! — она спрятала часы.— Надо уходить, а то...»       — Стойте, юная леди! — прервала её мысли показавшаяся в дверях Ева.       — Простите, доктор Рэйсенд! — ей было стыдно за свой побег с застолья. — Я не хотела испортить вечер.       — Я вовсе не отчитывать тебя пришла, — удивлённо заметила Ева. — Меня беспокоит твоя простуда. Похоже, это затянувшаяся история. Я права?       — Мне бы не хотелось обременять вас своими проблемами, — извернулась Фран, не желая отвечать на вопрос.       На самом деле Фран хотела сказать: «Пожалуйста, не лезьте не в своё дело», — но тактично сдержалась. Доктор Рэйсенд произвела на неё хорошее впечатление. Да и после такого восхитительного ужина не хотелось грубить ей.       — Что ж, давить на тебя не буду, — с пониманием отнеслась Ева. — Могу я хотя бы сказать тебе рекомендации по лечению?       Доброта Евы обескуражила Фран. Она неуверенно покивала, соглашаясь.       — Пей побольше воды, чтобы устранить обезвоживание, вызванное простудой. Еще я бы посоветовала тебе принять какие-нибудь обезболивающие лекарства, чтобы справиться со слабостью. И обязательно почаще отдыхай и восстанавливай силы. Не ходи пока на занятия. Возьми больничный на неделю.       Студентка, тронутая искренней заботой Евы, кивнула, но в голове её скользнула мысль: «Больничный? Он мне не светит».       — Вы обещали подвезти меня домой, — напомнила Фран, меняя тему.       Ева вытащила из кармана халата часы и нахмуренно взглянула на циферблат:       — Ох, как время-то летит! — воскликнула она, живо перемещаясь к вешалке с одеждой. — Конечно, подвезу!       Дверь кухни распахнулась. Хитч с волнением в глазах прибежала к матери и вцепилась в её руку:       — Там... по т-телевизору..! — она увлекла Еву за собой.       Фран со вздохом поплелась за ними. Настроение подпорчено: время на дорогу сокращается.       «Мне пора домой!»

***

      Пока Ева и Фран отлучились, Хитч предложила Кейси посмотреть какое-нибудь телешоу на широкоформатном экране в гостиной. Однако судьба распорядилась иначе: когда они включили телевизор, их внимание приковала научная программа «Аргуме́нтис». Она транслировалась на центральном канале страны, и в этом выпуске обсуждали ИнГИБ: показывали кадры из него и разбирали последнее открытие.       До этого момента Хитч даже не вспоминала о потоке машин у института, свидетельницей которого стала по пути домой. Вечер с друзьями полностью вытеснил из памяти тот эпизод. Переключая каналы, девушка обнаружила единообразие: везде шли телепередачи, связанные с ИнГИБом. Ясный знак того, что сегодня там свершили нечто уникальное.       Хитч быстро вернулась к первоначально увиденной программе на главном канале — к «Аргументису». Снова зазвучал привычный голос ведущего. Эта программа не раз привлекала Хитч своим содержимым: качественными дискуссиями учёных и глубокими аналитическими рассуждениями. Здесь она точно поймёт, что происходит в ИнГИБе.       Кейси, заинтригованный необычной атмосферой научного спора, согласился её посмотреть и сел на длинный тёмно-серый угловой диван. Но спустя минуту Хитч увидела объект обсуждения и чуть не вскрикнула. Она побежала за Евой.       Приведя её в комнату, Хитч безмолвно ткнула пальцем в телевизор: там пока ничего особенного не происходило.       — Что ты хотела мне... — начала Ева, но слова замерли на её губах, когда на экране мелькнуло неожиданное изображение.       — Ух ты! Кто это? — изумился Кейси. — Это точно стоит посмотреть!       Ева медленно примостилась на угол дивана, не отрывая от экрана взгляд. Спустя несколько мгновений в гостиную вошла Фран и безучастно уселась рядом с парнем в шляпе. Хитч притиснулась между друзьями и прибавила звук, коснувшись сенсора на пульте. Шум жаркого научного спора, исходящий из динамиков, заполнил комнату:       — Данное открытие ошеломительно и неоспоримо указывает на гениальность автора! — заявил один из них. — Этот прорыв способен кардинально переписать науку! Вплоть до самых фундаментальных основ!       — У меня глубокие сомнения, — заговорил другой. — Это искусно замаскированная подделка.       — Соглашусь! Мало доказательств! — подключился третий эксперт, его горячечный голос поднимался до крика. — Где весомые аргументы, подтверждающие её подлинную жизнеспособность?!       В «Аргументисе» всегда участвовали знаменитые учёные Сен-Вентии. Они стояли за трибунами друг напротив друга, а между ними расхаживал ведущий. Одни вели себя сосредоточенно и вальяжно, а другие вступали в горячие дискуссии. Их мысли вырывались наружу потоком. Каждый пытался перекричать собеседника под напором страстей вокруг какого-то сенсационного открытия.       Однако объект сегодняшних споров пока не показывали. Лишь изредка в кадр попадало изображение на экране студии. Камера то взмывала к одному из экспертов, то резко переносилась на другого, периодически возвращаясь к ведущему для поддержания интриги.       — Господа, давайте сконцентрируемся на фактах, — изрёк некто напыщенным, но спокойным голосом, после чего камера переместилась на него.       Наиболее почётное место в студии было отведено трибуне, возвышающейся между остальными. За ней стоял учёный лет сорока, выглядевший как идеальное воплощение академического авторитета: тёмно-серый жилет, украшенный орнаментом, идеально сидел на фигуре; из-под него проглядывал воротник деловой голубой рубашки, аккуратно заправленной в брюки; тёмный галстук с золотыми узорами был завязан безупречным узлом, а расстёгнутый лабораторный халат поверх всего этого ниспадал подобно плащу.       Внизу экрана появилась строка: «Винсент Инграм. Учёный, генный инженер, доктор наук. Создатель первого разумного человека-химеры».       «Создатель... первой химеры?! Инграм?!» — Хитч переводила взгляд то на мать, то на экран.       Ева пристально, вперемешку со скрытой злостью, смотрела на учёного.       Разумеется, создатель первой химеры — доктор Рэйсенд. И Хитч это знала, как никто другой. Ведь это она — первая химера! Но Инграм посмел присвоить себе славу, которую заслуживала только Ева. Его фамилия резала душу, подобно раскалённому ножу. Вчерашний разговор с однокурсницей, носившей такую же, всплывал в воспоминаниях: «Мой отец изучает исследования Евы! Это будет большим сюрпризом и для тебя, и для неё!»       «Это отец Эстель!» — Хитч вперилась в изображение на экране.       Широкие плечи, прямая осанка, искусно уложенные золотисто-русые волосы — всё выдавало в образе учёного настоящего дворянина. И завершали этот образ золотые очки-пенсне на его носу.       Бесспорно, её отец.       — Моя химера не просто жизнеспособна, а развивается, — объяснял Винсент. — Это искусственно созданная, но прогрессирующая жизнь! Исследования и более пятисот экспериментов подтверждают её уникальные свойства.       — Ого! Вот это открытие! — Кейси вытаращил глаза. — Да, доктор Рэйсенд? Я вижу, вы тоже очень удивлены! — он, вероятно, счёл реакцию Евы как проявление восхищения. — Что думаете? Вы же получили докторскую степень именно за исследования искусственной жизни!       Ведущий продолжил с лёгким вызовом в голосе:       — Доктор Инграм, неужели ваш путь к успеху не был усыпан многочисленными провалами?       — Провалы были неотъемлемой частью моего пути. Но Инграмы всегда добиваются желаемого. И химера номер 036 станет венцом моих усилий!       На всю комнату раздался мучительный вздох Евы.       «Прошлая химера! Номер 036!» — сердце Хитч сжалось, но она заставила себя сохранить самообладание перед лицом материнских мук. Однако не осмелилась посмотреть на неё: слишком тяжёлым было осознание её боли.       После слов Инграма научный спор продолжился:       — Перед нами открываются новые горизонты в генетике и биотехнологиях! — возопил один из учёных. — Новый этап эволюции... но под контролем науки!       — Но какие последствия? — сомневался второй. — Как общество примет существование таких созданий?       — Это прорыв! — настаивал первый, взмахом руки акцентируя на себе внимание.       — Прорыв в бездну неопределенности и потенциальной катастрофы! — парировал третий.       Винсент Инграм тем временем сохранял хладнокровие. Камера снова переключилась на ведущего:       — Итак, господа учёные! Вы слышали аргументы разных сторон. Но что же это за существо? Что именно создал доктор Инграм? — возвращаясь к Винсенту, ведущий спросил: — Доктор Инграм, вы готовы раскрыть детали вашего открытия и представить миру... её?       Инграм кивнул:       — Да. Пришло время показать всему миру наше будущее.       — Давайте посмотрим на прорыв генной инженерии! — произнёс ведущий.       На экране заиграли кадры грандиозного мероприятия в конференц-зале ИнГИБа: Винсент Инграм владел вниманием зала с трибуны. В момент апогея его выступления охрана торжественно проводила на сцену существо, вызывающее восторг и шёпот среди присутствующих: молодую девушку с иссиня-чёрными птичьими крыльями, которые казались живым отражением ночного неба.       Химера встала рядом с Винсентом. Её голову венчали две пары изящных рогов, а из-под платья в чёрно-белых тонах тянулся длинный мощный хвост с панцирной защитой и двойным остриём на конце. Волнистая светло-розоватая шевелюра ниспадала по плечам девушки, придавая её облику непостижимую красоту.       — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — возмущение заставило Еву вскочить с дивана; движение было таким стремительным, что тот дрогнул.       Хитч с ужасом метнула взор на Еву: та стояла неподвижно, прикрывая рот ладонью — этот жест отчаяния и паники говорил сам за себя. Убедившись, что худшее не произошло: мать не упала в обморок, Хитч переключила внимание на экран телевизора...       На шее химеры в «Аргументисе» виднелся массивный ошейник.       Хитч машинально коснулась своего горла. Пальцы словно ощутили тяжесть и холодное прикосновение — такой же когда-то сковывал её в Нижнем ИнГИБе.       «Она же... моя старшая сестра...» — эмоциональное потрясение обрушилось на Хитч, как лавина. Сжимая виски руками, она пыталась справиться со вспыхнувшим страхом за эту крылатую девушку.       Внезапно у Хитч разболелся лоб, будто по нему ударил невидимый молоток.       «Рога!» — в поисках спасительного успокоителя она торопливо зашарила по карманам, достала одну таблетку и сунула в рот. Кейси и её мать, увлечённые просмотром программы, не обратили на неё внимания.       Фран бесшумно вышла из гостиной. Хитч, погружённая в свои мысли, даже не заметила, что подруга покинула их. Инис вернулась со стаканом холодной воды в руках и протянула его остолбеневшей Еве, в котором та точно нуждалась. Учёная машинально приняла его и с жадностью выпила сразу половину.       «Аргументис» продолжался. Показывать кадры с мероприятия в ИнГИБе закончили. Один из учёных, одетый в строгий костюм, выступил вперёд. Его голос звенел от профессионального интереса и волнения:       — Итак, перед нами нечто поистине уникальное: живое существо, химера, созданная в реальности, а не в теории. Доктор Инграм, позвольте узнать подробности. Способна ли ваша химера к обучению? Насколько развит её интеллект? Понимает ли она человеческие чувства и эмоции? Каковы её психологические особенности? Не представляет ли она угрозы для своего владельца? Могут ли возникнуть ситуации, когда она проявит агрессию или неповиновение?       Эксперты затихли в ожидании информации.       Винсент Инграм, сохраняя невозмутимость, ответил:       — Химера номер 036 не просто способна к обучению. Она обладает человеческим уровнем разума и эмоциональной чувствительностью. Её психика полностью идентична человеческой. И она предана своему хозяину безоговорочно.       Студия наполнилась оживлёнными обсуждениями, и эксперты, точно жаждущие крови хищники, обрушили поток новых вопросов:       — Доктор Инграм, насколько полноценно физическое тело химеры?       — Вы использовали ДНК птицы и насекомого? Способна ли она летать?       — Как насчёт жизнеспособности? Её диета? И какова продолжительность жизни?       — Физическое тело химеры абсолютно полноценно, — уверенно ответил Инграм. — Да, в её ДНК присутствуют генетические материалы птицы и насекомого, что обеспечивает отличные лётные качества. Она питается человеческой едой, и её продолжительность жизни превышает человеческую на двадцать лет.       Зал взорвался гомоном. Но ведущий, пытаясь сохранить порядок, продолжил:       — Доктор Инграм, вы утверждаете, что создали химеру самостоятельно. Это так? И каков вклад доктора Евы Рэйсенд в этот проект?       — Я начал и завершил этот проект один, — с важным видом возвестил Винсент, задрав голову. — Все разработки — мои. Что касается доктора Евы Рэйсенд, я помню её как теоретика, чьи идеи оказались абсолютно бесполезными для практической реализации. Она не внесла ни малейшего вклада в создание номера 036.       Хитч вспомнила Эстель. У неё была такая же привычка задирать носик, которую, по всей видимости, она переняла у отца.       «Один другого стоит…» — мысленно обронила Хитч, но тут же ужаснулась своему дерзкому замечанию.       Она уже приготовилась обрушиться на себя порицаниями, но гнев Кейси прервал её внутреннее самокопание:       — А?! Что?! Как он посмел?! — его лицо залилось краской, а кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Этот самодовольный, надутый... Я уверен, доктор Рэйсенд, вы внесли огромный вклад! Он просто пытается принизить ваше достижение!       Ева, обычно сдержанная и рассудительная, сейчас с трудом скрывала бурю эмоций. Её пальцы, крепко сжимавшие стакан с водой, выдавали внутреннее напряжение, хотя внешне она казалась спокойной. Лишь Хитч, наблюдая за матерью, подметила, как сильно та сжимает стекло, и поняла, насколько глубоко задета гордость учёной.       Ведущий с безудержным интересном продолжил:       — Итак, доктор, ваше амбициозное видение будущего весьма впечатляет! Что конкретно вы планируете делать со своими химерами?       Винсент, казалось, наслаждался всеобщим вниманием и важностью своих слов. Его ответ был чётким и холодным:       — Химеры — это следующее поколение боевого оружия. Я намерен значительно повысить их физические способности с целью использования в качестве передовых войск против машин Хасфилда, которые угрожают миру. Они станут идеальными солдатами: сильнее и выносливее человека.       Маска сдержанности спала: Ева разжала пальцы. Стакан с водой, словно символ её напряжения, со звонким хлопком разбился о пол. Осколки стекла разлетелись по гостиной. Все четверо — Ева, Хитч, Кейси и Фран — были так поглощены происходящим на экране, что никто не заметил момента его падения. Струйка воды медленно поползла в сторону телевизора.       Не в силах больше оставаться в стороне, Хитч резво поднялась с дивана и обняла мать со стороны сердца, интуитивно ощущая её потребность в близости. Ева обхватила дочь за левое плечо, и та слышала каждый удар её сердца. Они напоминали ей о предстоящей участи других таких же химер, как она: все они отправятся на фронт.       Один из учёных в студии заголосил громкими обвинениями:       — Разве не является подобное отношение к разумным химерам кощунственным надругательством над жизнью?! Если уж мы признаём их разумность, как мы можем позволить себе рассматривать их как средство для достижения военных целей? Это глубокий моральный и этический вызов, вынуждающий нас переосмыслить границы нашего вмешательства в жизни и судьбы других разумных существ!       Вода плавно продвигалась к лежащему на полу сетевому фильтру. Если она доберётся до него — телевизор погаснет.       — Хоть химеры внешне схожи с нами, человеческие моральные нормы к ним неприменимы! — Винсент тщеславно усмехнулся.       Обсуждение накалилось до предела: одни учёные встали на защиту Инграма, выдвигая тезис о неотложной необходимости обеспечения национальной безопасности и успеха в военном конфликте; другие нещадно критиковали его за этические отклонения и жестокое обращение с разумными существами. В хаосе этой дискуссии голоса выступающих тонули в общем рёве — ни малейших шансов различить ведущего или экспертов. Доносились лишь громогласные слова Винсента:       — Это искусственно созданные существа, пригодные для службы человеку!       Разлитая вода почти добралась до цели. Чем дальше она шла, тем тоньше становилась и походила на острое лезвие ножа. Даже отливала металлом.       — И они были созданы в качестве оружия!       Ещё немного. Струйка привлечёт внимание всех.       — Это инструменты для достижения прекрасного будущего!       Телевизор погас с громовым хлопком, наполнившим комнату искрами: подобно падающим звёздам, они блеснули на миг и исчезли, оставив после себя мрак на экране. Четверо зрителей оцепенели перед ним.       Кейси безотрывно смотрел в пустоту потухшего телевизора.       Глаза Фран были прикованы к фигурам Евы и Хитч.       Ева замерла на месте, напоминая статую. На её лице застыло мертвенно-бледное выражение, словно жизненные силы отошли от мышц. Взгляд потерянно и бессмысленно блуждал по полу.       «Что... что нам делать?» — трясущиеся руки Хитч крепко обнимали учёную, ища спасения в её близости.              — Доктор Рэйсенд, — Фран нарушила тягостное молчание. — Пора домой.       — Верно, — прозвучало это скорее автоматически, чем как осмысленный ответ. — Прошу прощения за задержку. Идёмте... в гараж.       Кротким движением пальцев Ева растёрла вновь подступившие к глазам слёзы и направилась в прихожую. Кейси и Фран последовали за ней.

***

      Фонари тускло освещали улицу обманчиво тёплым светом, под которым снежинки плясали в нелепом танце. Ева за рулём сохраняла молчание. Ни слова она не сказала после того, как они ушли из гостиной. Её лицо отражало незримый холод внутри.       Кейси в своей неуёмной любознательности пытался разжечь разговор:       — Как же ему удалось сделать такую химеру? Её эмбрион был выращен искусственно? Или это химеризм взрослых тканей? — с умным видом он рассуждал о существе из телепередачи, всеми силами стараясь добиться от Евы диалога и совсем не понимая одной вещи: ей сейчас далеко не до дискуссий.       Во время трансляции Фран посматривала то на экран, то на карманные часы, погрузившись в свои мысли. Однако громкий возглас Евы вернул её в реальность. Она уловила, как глубоко задело учёную создание химеры. Не разбираясь в науке, Фран осознавала одно — это что-то ужасное, что заставило Еву замкнуться в себе. Не задумываясь, Инис отправилась на кухню за водой, желая поддержать её. Сама не знала, почему. Она вдруг прониклась сочувствием к доктору Рэйсенд.       Ехали они уже по Северному району. Фран торопилась, поэтому Ева решила сначала отвезти её, а затем, возможно, доставить Кейси до общежития — ведь уже прекратилось движение общественного транспорта. На горизонте показалась знакомая улица, где жила Инис.       — Остановите, пожалуйста, у начала улицы Ки́рха, — попросила она, не желая, чтобы Ева подъехала ближе к её дому.       К удивлению Фран, та без лишних расспросов выполнила просьбу.       Выбравшись из автомобиля, девушка тут же ощутила пронизывающий холод. Она плотно запахнула пальто, чтобы защититься от студёного ветра. Машина Евы исчезла в темноте следующего поворота, оставив студентку под снегопадом, который казался не просто неумолимым погодным явлением, а отражением их общего потрясения.       Фран сунула замёрзшие руки в карманы пальто, где одна из них встретила неожиданное движение: что-то зажужжало и шевельнулось. Выудив предмет на свет, она увидела меха-паука — забава Рэйсендов. Этот трофей вернул Фран к её собственным проблемам.       «Прости, Кевин, — с горечью подумала она, чувствуя бессилие перед обстоятельствами. — Ты станешь залогом в ломбарде», — Фран выключила паука и сунула обратно в карман.       Затем она достала исцарапанные часы: почти десять вечера.       «Поздно! Может, обойдётся?!»       Шагая по заснеженному тротуару, Фран стремительно перемещалась от одного фонаря к другому. Её мужские туфли тонули в ненавистном снежном покрове, а ледяной ветер безжалостно рвал шарф, пытаясь проникнуть внутрь. Он обжигал лицо и преследовал её до самого дома, что находился на окраине Северного района Арсиаса.       Размышляя о научной работе Инграма и странной реакции Евы, мысли в голове Фран хаотично перемешивались, не давая покоя. Она пыталась найти связь между событиями, но без деталей это невозможно. Фран была уверена: если бы у неё были хоть какие-то подробности, она бы разобралась в ситуации. Однако в душе росло противоречивое чувство — необходимость заботиться о себе.       Подойдя к последнему дому улицы — одноэтажному строению с покосившимся забором, обшарпанной крышей и надписями на фасаде, — Фран остановилась. Из трубы едва поднимался дым, а в маленьком окне мерцал тусклый жёлтый свет. Сердце замерло, когда она поняла, что мать ещё не спит.       Фран обняла себя за плечи, плотнее закутавшись в пальто, и вошла во двор через калитку: металл выдал тонкий пронзительный скрип. Поднявшись по рассохшимся ступенькам, Фран вставила ключ в замочную скважину. Он плавно повернулся, открывая дверь со звучным щёлканьем.       «А ведь у Евы красивый дом», — окидывая взглядом своё обветшалое пристанище, Фран испустила вздох.       Инис шагнула внутрь жилища, наполненного ароматом пепла и дыма. Стены со старыми обоями и узкий грязно-белый ковёр в коридоре тянулись к кухне, что была напротив входной двери. Жёлтый свет, падающий из неё, создавал ощущение уныния. Для Фран этот цвет всегда был цветом увядания. В коридоре царил мрак — лампочка перегорела, и лишь тёмный силуэт матери, возникший в проёме комнаты слева, напомнил о присутствии живых. В воздухе витал зловонный запах сигаретного дыма.       — И где тебя носило, Франческа Игнис? — она сделала особый акцент на её имени и оперлась спиной на дверной откос. — Во сколько тебе велено приходить?       Фран стянула туфли и, проскользнув мимо матери, устремилась на кухню.       — Опоздала из-за денег, — объяснила она. — Затра всё решится.       — Прекрасно, — отозвалась мать без намека на эмоции. — Жду их завтра. Только учти: в следующем месяце потребуется та же сумма.       — У меня скоро стипендия, — ответила Фран.       Мать безразлично удалилась в свою комнату.       «Фух... Сегодня без скандалов», — с плеч Фран будто гора свалилась. Весь вечер в её воображении то и дело всплывали сцены наказаний и криков за опоздание. Эти видения следовали за ней, не давая насладиться спокойствием и отдыхом.       Фран распахнула дверцу холодильника: жалкие остатки сырного соуса, вчерашняя овсянка в кастрюле и пара картофелин — пустой, как никогда! Вспоминая изобилие продуктов у Рэйсендов, Фран почувствовала укол зависти.       В поисках утешения студентка достала из шкафа пакетик растворимого кофе, высыпала его в стакан и включила старый, но надёжный чайник. Когда горячий напиток был готов, его вкус показался ей пресным и невзрачным по сравнению с изысканным ужином и ароматным виноградным чаем, которыми она наслаждалась в гостях.       «Как Ева угадала, что я люблю виноградный вкус? — размышляла Фран, грея руки об горячий стакан. — Или это просто совпадение?»       Она поставила чашку с недопитым кофе на стол. Горькое месиво невозможно пить.       Вернувшись в кухню после непродолжительного отсутствия, мать окинула дочь прищуренным взглядом через очки-лекторы с цепочкой. В руках у неё были бумаги, хорошо известные её дочери: счета за коммунальные услуги.       — Я тут посчитала, — смотря в них, сказала она. — Твоей стипендии не хватит на оплату. Снова тарифы подняли.       — Но я и так отдаю тебе всю стипендию! — вздрогнув от негодования, поспорила Фран. — А мне лекарства нужны и много чего ещё!       — Значит, иди на повышенную, — угрюмо посоветовала та. — Стань лидером, чтобы тебе больше платили.       В академии Клапейрон стипендии для всех студентов формировались по единому стандарту. Однако исключительной привилегией для лучших из лучших была двойная стипендия, доступная лишь тройке лидеров. И в группе 424 ими являлись: Кейси Легарт, Эстель Инграм и недавно поступившая Хитч Рэйсенд.       — И как я попаду в их число? — Фран понимала, что у неё нет шансов обойти выдающихся однокурсников. — У Рэйсенд и Инграм родители — учёные! А Легарт — помешан на науке!       — Мне плевать, как ты это сделаешь, но ты должна увеличить сумму, — настаивала мать.       — Может, тебе самой пора найти работу? — дерзко предложила Фран.       Мать резко шагнула к ней и нещадно огрела ладонью по лицу.       Фран отшатнулась, прижав руку к щеке.       — Из-за тебя и твоего отца я вынуждена влачиться по этим гадким землям! — мать сжала кулаки, обозначая своё господство. — Никогда я не стану растрачивать силы на выживание в этой стране! Ты должница мне за своё существование! Rembourse-moi chaque omni momento doloris mei, Francesca Ignis!       По коже Фран каждый раз пробегали ледяные мурашки, когда мать говорила на фестрийском языке, казавшимся ей грозным и отталкивающим. Презрение, что та вкладывала в каждое произнесённое слово, было чуть ли не физически ощутимым.       «Лучше бы я исчезла!» — она мечтала раствориться в пустоте, лишь бы избежать этой боли и унижения.       Фран подняла взгляд на мать. Несмотря на их упадок, та сохраняла достоинство: светлые волосы были аккуратно уложены в пучок, а голову украшал чёрный ободок с белым цветком. Её одежда — белая блуза с кружевными манжетами и воротником и длинная, до пола, чёрная юбка — классический наряд Фестрии. Старая, но тщательно ухоженная, эта одежда словно рассказывала историю о временах, когда их семья занимала иное положение.       Фран редко вступала в споры с матерью. Любые попытки объясниться или возразить только усилят материнский гнев. Однажды мать уже нанесла ей тяжёлую травму, и Фран боялась повторения. Покорный кивок — единственное, что выдала она. Всегда выдаёт.       — Дымоход опять засорился. Почисти завтра, — зелёные глаза матери за стёклами очков сверкнули холодной яростью.       Она извлекла из глубин кармана пачку длинных тонких сигарет. Вытащив одну из них, мать зажала её пальцами и подожгла щелчком зажигалки. Оранжевый свет озарил её лицо. Женщина глубоко затянулась, а затем выпустила струю серого тумана в воздух. Эта изогнувшаяся полоса дыма словно стала продолжением её презрения и отчуждения, тянувшимся за ней.       Мать ушла неспешным шагом, оставив после себя лишь запах табака в воздухе. Звук закрывшейся двери прозвучал как заключительный аккорд мрачной симфонии их семейных отношений — тяжёлый, угнетающий.       Каждый её уход приносил облегчение для Фран: исчезновение ненависти и давления. Она осталась стоять с покрасневшей щекой, ощущая боль от удара, как ожог своей самооценки. В глазах выступили слёзы, но гордость не позволяла им пролиться. Девушка обхватила себя руками за плечи. Ей было холодно не только физически; в душе царил леденящий ветер одиночества и отчаяния.       «Как же мне надоело это всё...» — подумала она, глядя на стакан с остывающим кофе — символом своей жизни: простой, безвкусной и бесцветной. Всплыли воспоминания об ужине с Евой Рэйсенд — о том, как тепло было сидеть за столом, полным еды и смеха.       Фран направилась в ванную. Там она посмотрелась в зеркало: лицо горело от недавней пощёчины, однако щека начала уже терять яркий румянец, обещая скоро вернуться к обычному бледному цвету. Фран открыла кран и умылась. Прохладная вода облегчила боль, охладив разгорячённую кожу.       Войдя в свою комнату, Фран включила свет — отблеск лампочки под потолком окутал её обиталище соломенным цветом. Оттенком уныния и застоя. Старые белые обои с жёлтыми цветами навевали ощущение угасания. Спасительным местом у левой стены служила кровать с белым покрывалом: можно уснуть и исчезнуть из реальности хотя бы на несколько часов.       Рядом притулилась тумбочка, а противоположную стену комнаты занимал старинный стол под окном, заваленный книгами: потрёпанными томами о героях и их невероятных приключениях. Среди них было пять книг про «Острозуба». Хитч назвала своих меха-уборщиков именами героев этой истории.       Фран достала из кармана пальто маленького механического паука. Оставив верхнюю одежду на стуле возле стола, она устроилась в кровати и включила его: зажёгся дисплей с парой фиолетовых глаз. Держа паука за корпус, Фран покрутила его. Кевин беспомощно болтал лапками в воздухе, а на его дисплее высветилась грустная рожица. Сзади у него имелся индикатор заряда: осталось 89%.       «Ведь Хитч была добра ко мне, — думала Фран. Она повернулась набок и поставила паука на тумбочку. — Угостила меня обедом, а её мама приготовила для нас "Тунтопф"».       Она чувствовала, как тяжесть вины давит на неё. Маленький механический паук смирно стоял и смотрел на свою похитительницу, напоминая о её предательстве.       Перед кроватью висела картина маслом: рыцарь в ослепительных доспехах, сидящий на белом коне под низким балконом; дама в золотистом платье передавала ему свой шёлковый платок. Эту картину купил отец Фран, когда её родители ещё жили в Фестрии. «"Пора на войну", художник Пьер Рабьо́» — так было сзади подписано отцовским почерком. Картина смотрелась как ирония.       «Какой из меня рыцарь? — корила себя Фран. — Себя защитить не могу. И подругу обокрала — ту самую, которой обязана была стать щитом».       Её взгляд упал на паука: тот покорно стоял на тумбочке и смотрел в её глаза. Над его дисплеем имелась встроенная камера. С помощью неё он видел происходящее, но фиолетовые глазки на экране выглядели осуждающими. Фран активировала его выключатель: механизм послушно сложился в геометрическую фигуру, оставленную на тумбочке.       Фран встала и открыла шкаф, стоявший в правом углу. Переодевшись в серую рубашку и чёрные брюки, она закатала длинные рукава и оглядела своё отражение в зеркале на дверце: одежда напоминала одежду Хитч. Силуэт показывал контраст их судеб. Вещи Фран были наследством отца — изношенные, но любимые; тогда как вещи Хитч блестели новизной и роскошью. Совесть терзала её, когда взгляд снова упал на паука. Но страх за своё выживание заглушал всё остальное.       «Хитч живёт в мире изобилия, — думала она, глотая горечь потери. — Ева купит нового Кевина, а мне нужны деньги».       Фран погасила свет и легла под одеяло. Но сон не шёл. Внезапно её дыхание прервалось сухим хрипом, переходящим в глубокий кашель. Приступы сотрясали тело без возможности остановиться. Из соседней комнаты донеслись громкие удары по стене и рёв матери:       — Si tu n'arrêtes pas de tousser, ego te necabo, Francesca Ignis!       Этот рык на фестрийском заставил сердце Фран бешено стучать. Поняла она лишь своё имя, но инстинкт самосохранения взял верх. Девушка приглушила кашель и попыталась заснуть.

***