Break the Cycle

Морти сидел в одной из кабинок в кафе-мороженом, напротив Рика, грызущего рожок со взглядом человека, находящегося на грани экзистенциального кризиса. И от картины можно было бы рассмеяться, не находись он сам в точно таком же состоянии. За всё время пребывания они не проронили ни слова, и терпеть далее Морти просто не мог. — Ну и, мы собираемся поговорить о... О чём ты, э-э, упоминал? Ранее? Рик аж подавился, — потребовалось прочистить горло. — Э-э. Д-да. В общем — да блядь, по-хорошему подобное так просто не вывалишь, ха. Ты когда был ребенком, т-т-ты помнишь всю эту историю с, ну, с Нетфликс. Со сценарием ограбления, над которым ты работал. Морти фыркнул и откинулся на спинку кресла. — Чёрт бы его побрал, я уже и забыл! Чел, такая это глупость была. Интересно, сохранился ли он где-то, было бы забавным… — А помнишь, как ты, типа, про-просрал весь интерес? — ...н-да? А что? Рик с шипением вобрал больше воздуха и встревожено постучал по столу. — Д-да. Так вот, у нас было это — эт-это приключение перед той встречей с продюсерами. — Ты про то, когда ты случайно создал робота-изгоя? — Т-ты — тебе так думалось, что случайно. — Пробормотал Рик, и Морти нахмурился. — Я, ну знаешь, немножечко загнался, что Нетфликс может, эм, пр-принять твой сценарий. И что ты будешь занят всем этим. И твоя мама, как будто бы подсказала, как попустить тебя, в особенности сказав, что не разрешает просто пресечь всё на корню, как я это обычно делал. Типа, оскорбляя, пока бы твоя уверенность в себе, очевидно, не сошла бы на «нет», чтобы я мог, как и всегда, держать тебя в узде. Вместо этого я ну наверное решил бы организовать самое изощрённое из всех возможных ограблений, чтобы ты как бы сам понял, насколько отстойными были фильмы про ограбления и по итогу отказался от намеченного плана и остался со мной. А не – не погнался бы вслед за мечтой, которая... к-которая исключает меня. Морти рассмеялся и покачал головой. — Да ладно тебе, это какая-то шутка, да? А это не чересчур? Серьёзно, Рик, тот робот уничтожил целую планету. В смысле, Илон Маск был там, Землю телепортировали, а я просто… — но он притих, всё лучше припоминая события и уже теряя веселье. Тогда он даже не понял, почему внезапно потерял интерес к проекту, над которым неделями так страстно работал, а ведь его сердце заходилось от приглашения на презентацию. Но вот он явился на встречу и почувствовал себя дураком, будто его идеи недостаточно креативны, что не так уж он и талантлив. Он сдулся, ушел раньше времени. Сидел с Риком в тарелке на пути к дому, не мог думать ни о чем, кроме того, что у такого, как он, хотя бы есть возможность тусоваться с Риком. С кем-то занятным, важным и сильным. С кем-то, кем Морти никогда, конечно, не будет, но хотя бы может быть ему помощником. Не густо, да, но зато всегда на подхвате. Он отложил мороженое. В желудке было нехорошо. — Ты уничтожил целую планету только для того, чтобы понизить мою само-значимость, — прошептал Морти, и Рик съежился. — И всё затем, чтобы не злить маму? Рик кивнул, напрягшись так, словно пытался провалиться под землю. — Ты — т-ты мог бы просто... да лучше бы ты навешал мне оскорблений, ради всего святого, а это... это... моя вина? — прикрыл Морти рот пальцами. — Я уже у-убивал, с этим пришлось смириться, но— н-но целая, блядь, планета? Погоди-ка. Погоди-ка, нет, Боже, о-о-о нет, нет, не она одна. Еб-еб-ебучий робот украл сотни планет, они все взорвались! Рик, на них— на них же жили люди! Не бойцы, не враги, просто... п-просто невинные, блядь, люди! Сколько?! Д-д-д-да ты и сам хоть знаешь?! Рик ответил так тихо и хрипло, что ответ застыл в воздухе. — Сколько?! — Ес-если нам... Если исходить из средней численности населения, то, м-может, около ста, ста миллиардов..? У Морти началось головокружение, он, задыхаясь, выскользнул из кабинки. На него пялились. Ему было нечем дышать, шатаясь, он выволокся на улицу. Это было геноцидом своего, нового уровня. Просто ради подчинения Морти себе. Массовый геноцид из-за дурацкого сценария. Он в исступлении метался между истерическим смехом и рыданиями, срываясь, отплевываясь и извергая себя на парковке пока не осталось ничего, что могло бы выйти; его глаза опухли от слез. Время двигалось странно. Бессмысленно. Морти самозабвенно рыдал, на асфальте, там, где всего неделю назад пристрелил того Рика. Казалось, что прежде чем он испытал вселенское опустошение — минули многие часы. Только тогда он откупорил флягу, позволив Эверклиру выжечь себя изнутри. Рик сидел, скрестив ноги, всего в футе от него. Морти даже не понял, в какой момент он там оказался. — ...Неужели ты так сильно меня ненавидишь? — прохрипел Морти, захлебываясь мокротой. — Мне всегда… было интересно. Мучился вопросом, а ненавидишь ли ты меня, и, самое страшное — возненавижу ли я тебя, только тебе же плевать. Ты бы просто... запил проблему. Прыгнул бы в новую реальность. К новому Морти. К новой жизни. Рик молчал, потупив голову, а Морти был слишком измучен, чтобы отдаться ярости. Он был оцепеневшим и пьяным. — Нет, самое страшное то, что я любил тебя. Всё ещё… — Морти поперхнулся и пригубил снова. — ...Я даже не знаю. Рик побелел и уставился на Морти, на что тот только горько усмехнулся. — Мои поздравления, Рик. — Морти поднял флягу в язвительном чествовании. — Твой «жираф» никогда не был недосягаем. Не то чтобы я уверен в этом теперь, не знаю, как всё обернётся. Геноцид на пару ступеней превосходит какой бы то ни было абьюз, если ты ещё не понял. Но опять же, я думаю, это просто... то, как ты всегда поступал. — Я не был уверен, что— не знал, что ты, ну, тоже… — Атмосферка уже не та, что несколько часов назад. Но ты ведь и так знал, как всё закончится, знал. — Д-да. — Рик вздохнул. — Я... я знал. — Тогда зачем рассказал мне? Рик взял минуту молчания, закрыв глаза. Когда он снова открыл их, выражение его лица было сдержанным, собранным. — Потому что обещал. Потому что люблю тебя. П-потому что знал, что я обосравшийся, двинутый башкой изврат-мудила, да блядь, я просто... я никогда бы даже не подумал принудить тебя, Морт. По множеству причин, как бля личных, так бля и общественных, но потом я подумал, что... чт-что, может, если бы и ты... Не знаю. Ты показал мне, как начать жизнь с чистого листа, но я не смогу, если останутся секреты. Если цена — твоя ненависть, я это принимаю. И-и если тебе полегчает, то, эм, это очень, очень больно. Н-ну и. Око за око, да? — Ты правда думаешь, что я настолько мелочен? — Морти почувствовал, как у него сводит живот. Спиртное раздуло желудок, но затуманило разум настолько, что он даже не обратил внимания на боль. — Я никогда не хотел, чтобы ты страдал, чувак! — Ты... ты хотел. — Резко оборвал Рик, и Морти вздрогнул. — И конечно, хочешь, старик. Ты сломал мне челюсть, выбил дерьмо, всё это по совести, и нихуя! Нихуя не странно, что ты не хочешь для себя хоть малую толику того же дерьма, через которое уже прошёл. Так что вместо того, чтобы как обычно быть хорошим парнем, просто — просто будь мелочным! П-просто позволь себе..! — Не указывай, что мне чувствовать! — Я не указываю! Клянусь, я просто хочу... — Ты «просто хочешь» нахуй контролировать меня! — взревел Морти, всплеснув руками и разбрызгивая по рубашке ликёр. — Я любил тебя, и это, помимо прочего, уже было тяжко! Тяжко годами посещать психотерапевта! Этот случай не должен был стать последним в списке, козлина! Им должен был стать... да пошло всё нахуй, его вообще не должно было быть! Тебе не нужно было заходить так далеко! Не нужно! Есть люди, которые всю жизнь жалеют о том, что пошли на войну, или — или о том, что непреднамеренно совершили убийство! Для тебя всё это хрен собачий! Кому не до пизды, что кого-то пришили... — Я — я так больше не думаю, я не..! — …потому что разве это не чёртова привилегия — быть убитым Риком, мать его, Санчесом?! — закричал Морти. — В конце концов, твоя смерть будет охуительно страшной! Ого, вау! Блин, жуть как надеюсь и моя смерть будет такой же пиздецки впечатляющей! Морти впал в истерику, теряя рассудок от отвращения, и Рик поднялся на ноги, потянулся к нему, желая помочь, но Морти встал сам, агрессивно тыча тому в грудь пальцем, на что Рик, подняв в оборонительном жесте руки, отступил. — Смерть, которую запомнят! Ты можешь мне это пообещать, Рик?! — то ли от горя, то ли от смеха срывал горло Морти — он и сам не понимал. — Сможешь сделать так, чтобы я взорвался, как гребаная сверхновая?! Сможешь разделить меня на атомы и пересобрать в бомбу, способную располовинить вселенную?! Ты ж ближе всех к Богу, да?! Зачем вообще беспокоиться о морали, приятель? Зачем стараться быть лучшим человеком? Ты ж мог просто просканировать мои биометрические данные, увидеть моё к тебе влечение и беззаботно трахнуть на своём верстаке! — Я — я не хотел этого! Я-я-я не..! Мне не всё равно! Мне не плевать, не плевать, не плевать на тебя, я — я не могу вернуться в прошлое, Морти! — У-у-у-у-у тебя хватает блядских яиц говорить, что тебе не плевать?! — Он снова разразился истошными рыданиями и прижал ладонь ко лбу, задыхаясь. — Т-т-ты ду-думаешь — т-т-т — т-т-ы-ы… Морти пошатнулся, потеряв всякую надежду на самообладание, схватился за флягу и попытался выпить ее одним махом, но Рик поймал его за запястье, от чего Морти впал в ярость. — Ну же, Морт, не — н-не так, как я, ну же! — Т-ты блядь сучий лицемер! Т-ты кусок дерьма, подонок! Иди на хуй! Иди на хуй! Нахуй! К хуям всё-! — Морти вывернул руку, и хромированная фляжка с размаху врезалась Рику в скулу, под ударом раздался тошнотворный треск. Рик отшатнулся, застонав и зажимая ушиб. Морти был в шоке, всё ещё в тумане, но отступил. — Я... я домой. Потом узнаю у администратора, когда тебе назначено к доктору Ницбларн. Не хочу с тобой сталкиваться. Просто — просто дай мне... я... Если я захочу поговорить с тобой снова, ты узнаешь. Рик кивнул, его глаза блестели, но он скривился, пытаясь скрыть эмоции. Морти некоторое время смотрел на свою флягу, на отпечатавшуюся на металле кровь, и бросил ее о землю. — Прости. Насчет лица. Мне... мне пора. Морти достал портальную пушку, выстрелил в землю и прыгнул, приземлившись прямо на свою кровать. Отправил имейл, информирующий об отказе от работы и, сгорая от горя, рыдал, пока не провалился в пьяную, чёрную дрёму. — Простите за беспокойство, Таня. — Морти извинился, его голос огрубел от двух недель спорадических срывов. — Я только начал, и вот… — Вы не сделали ничего плохого. — Любезно заверила его его начальница на другом конце провода. — Вы бы стали критиковать пациента за депрессивный эпизод? — Нет, но я человек, а значит, склонен к проявлениям лицемерия. Отличительная черта моего вида. Таня хихикнула, на что он мрачно хмыкнул. — Где вы остановились? — В клинике на Амарелле-13. Это интенсивная стационарная программа для... Для жертв, страдающих от травм и расстройств. Поствоенных. — Желаю вам скорейшего выздоровления. Прорабатывать данную сферу нелегко. Морти хмыкнул в знак согласия, страшась того, что, как он знал, Таня скажет дальше. —...вы должны быть в мире с самим собой, прежде чем сможете помочь кому-то другому, Морти. Вот оно. Жирные слёзы стекли по его подбородку, губы дрожали, как у испуганного ребенка. Было неприятно. — Я понимаю. — Как Морти удавалось сохранять ровный тон, он не знал. — Спасибо Вам за всё. Правда. — Всему своё время, и наши двери для Вас всегда будут открыты. В вас есть талант. И блестящее будущее впереди. Он слабо улыбнулся, но тут же вспомнил, что она не может видеть его лица по телефону. — Конечно. Спасибо. — Конечно. Берегите себя. Линия оборвалась. Вчера вечером Морти устроил скандал в таверне «Глифорб» во время своей смены. Полная несуразица. На него с оскорблениями кинулся гость, Нило был рядом, готовый всё уладить, но Морти вышел из себя. Гость даже не сказали ничего такого ужасного, просто... «Да ты кем себя возомнила, мелкая, никчёмная сучара?! Ты только и делаешь, что моешь стаканы! Единственная срань под стать тебе, — быть выебанным и униженным! Тупой человеческий выродок!» Морти пришел в себя уже тогда, когда Нило его оттащил, едва не придушив до смерти. Хозяин, Глиб, был вынужден выгнать Морти. Ему нравилась эта работа. Дома его ждала сумка с вещами первой необходимости: одежда, обувь без шнуровки, ничего острого, несколько книг для чтения. Ему предстояло лечь в стационарную психиатрическую клинику на столько, сколько потребуется. Морти не доверял большинству земных психиатров, он видел, какими они бывают. Какая ирония, что деньги, выигранные в игре — Лабиринтбийство — куда он ходил выплескивать свой гнев, по сумме были равны его стабильному, но годовому доходу. В дверь постучали, и он сразу понял, кто это, даже до того, как открыл. — Привет, Саммер. Саммер бросилась его обнимать, и Морти захрипел, захлебнулся новой волной слёз, сжимая сестру в ответ. — Я чувствую себя как задница. — прежде чем отпустить его, пробормотала Саммер, под её глазами залегли тёмные круги. — Всё время пропадаю из виду, но ты, — что случилось? Я не ругаюсь! Но ты из тех, кто всегда держит дерьмо на контроле. Вот так я поняла, что с тобой всё хуево. Морти провёл Саммер вовнутрь, закрыл и запер дверь, сел рядом с ней на диван. Сделал глубокий вдох и рассказал обо всем. О влюблённости, о беспокойстве о её этичности, о своих мыслях по этому поводу, о том, что несмотря на желание Рика меняться, на это по-прежнему нельзя полагаться, о катастрофе с ограблением, о том, что он сделал с Риком, а затем о своей вспышке на работе. Саммер слушала, не перебивая, сложив руки на груди и кивая в нужные моменты, демонстрируя внимание и вовлечённость. К концу разговора Морти уже все глаза выплакал. Во всяком случае, так он надеялся. — Но самый пиздец, — прохрипел Морти и его горло сжалось. — Я всё ещё люблю его. И даже, блядь, не знаю почему. Я молюсь, чтобы это было какое-то стокгольмское помутнение, чтобы в процессе терапии оно от меня отъебалось. Чтобы встретить кого-то нормального. Саммер, нахмурившись, откинула голову на спинку дивана. — Я понимаю весь пиздец. Понимаю всю его мерзость, но... — Не неси за меня херни всякой. — Решительно прервала его Саммер. — Мы с тобой буквально биологические родители ребёнка. Меня мерзостями уже не пронять, они стали ебучим стандартом. Но те смерти... они... жесть. — Если приуменьшать. — Ты понял, о чём я. У нас та ещё семейка, но это... я и представить не могла? На что он готов. Помню наш с ним разговор, Морти. Я сказала ему, что он может потерять тебя, что ты способен преуспеть. В смысле, никто его не заставлял, но всё же— — Вот только не вини себя. — Предостерёг Морти. — Ты здесь ни при чём. — Попахивает лицемерием. — Да, знаю! Я уже понял! Но... но чем я лучше? Наверное, масштабно я и не совершил ничего такого, но неужели одна жизнь, десять жизней, сто жизней стоят меньше, чем миллиарды? Проблема вагонетки не должна выходить за рамки мысленного эксперимента! Мысленного, Саммер! Не должна быть моей реальностью! И какого хрена я всё ещё люблю его?! Я так — я сломал ему челюсть, и, думаю, мог сломать скулу, а он даже не разозлился! На насилие! Я стал тем, кого ненавижу! Нажрался и избил его! Ка-ка-как тебе такое, Саммер?! Ка-ка-какое право я имею так?!.. Морти был прерван шустрым подзатыльником. — Ауч! Какого хрена?! — Где тот придурок, всю дорогу ноющий, что лажа — «не про соревнование» и «мы все причиняем друг другу боль» и прочее? Все мы иногда от злости делаем дерьмо! Просто не надо брать это за правило! Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, ведь это ты же всегда так и говоришь. Что люто бесит! Не самое твоё лучшее качество как визави, но это так, к сведению — но ты и не неправ, чувак! Слушай, ты мой брат, и я люблю тебя, но сейчас ты себя накручиваешь тупо от того, что потёк кукухой. Когда это твоё лечение начинается? — Завтра. — Морти потёр то место, куда Саммер его ударила. — Я понятия не имею, как долго меня не будет. — Тогда пока что мы накуримся, съедим всё, что есть в твоём холодильнике, и будем пересматривать «Дни и ночи миссис Оладушек». И если захочешь поплакать — поплачь, а если захочешь покричать — покричи. Отнесись к ситуации как к расставанию. — Мы не встречались. — Проворчал Морти, неподатливо, и Саммер бросила на него взгляд. — Н-да, знаю, сам говорил, что в любых отношениях может настать «расставание», независимо от того, романтические они или... да к херам, где травка? — Умничка. Морти оглядел сестру час спустя, обкуренный и уставший, и привалился к её плечу, пряча слёзы ей в блузу. Он вспомнил их маленькими, как цеплялся к её ноге, как она позволяла ему кататься на спине. Сейчас он был выше ростом, но в моменте чувствовал себя таким же маленьким, как и тогда. Однажды, ему было шесть лет, она читала ему сказку в гостиной, а Морти задремал у неё на коленях. Под звуки земного телека, под уют привычной сестры, под запах дома и крошек от закусок, Морти мог притвориться, что он был там, в прошлом, до того, как произошло всё остальное. А когда он засыпал, то чувствовал тот самый покой, которого, сам того не подозревая, жаждал долгие годы. Первую неделю в стационаре Морти чувствовал себя чужаком, сомневаясь, что испытал на себе те же страдания, через которые прошли большинство в этом месте. Он слушал других во время групповой терапии, но почти не говорил. Одна из медсестер особенно за ним присматривала, от чего он чувствовал себя отщепенцем, и от чего же осознал, почему же столькие люди не доверяют терапии. На второй неделе Морти начал принимать быстродействующий антидепрессант, после чего решился раз или два вмешаться в разговор с другими пациентами. Они были добры, все были добры, и в этот момент он понял, что начал смотреть на свою работу сквозь фильтр цинизма. Став «психотерапевтом», он позабыл, что и сам являлся всего-то очередным совершающим ошибки идиотом. Морти говорил о Рике, гневливо, любовно. Сидевшая рядом Пиронская женщина обняла его, и тогда он понял, что неважно ему от чего он плачет — от благодарности или от печали, неважно. Ему просто нужно было чувствовать. На третьей неделе Морти рассказал обо всём одному из психологов. Они просидели в той комнате несколько часов, и Морти почувствовал, как запутанный узел в его груди начинает распутываться. Он вспомнил о Черепахе Правды и необъятных просторах космического сознания. Болезненный опыт, сказал тогда Морти врач. — Но может ли подобное быть чем-то болезненным в хорошем смысле? Типа, т-типа таким, красивым и пугающим. — Это довольно сложный вопрос. «Обвораживающим», смею предположить? Если бы вы спросили поэта или художника, уверена, они ответили бы вам через иносказание. — А вы... вы кто-то из них? Поэт или художник? Терапевт, перекатывая пальцами автоматическую ручку, улыбнулась. — О чем вы думаете, объединяя данные прилагательные? — Ну. Что ж, я не то, чтобы поэт, но... Быть может, о влюбленности? Любви в целом? А про болезненное в хорошем смысле, ох блядь, в терапии разве не то же самое? Она рассмеялась, и он хмыкнул. — А черепаха правды была вам терапией? Морти, пожевав губу, задумался. — Чем дольше я рассматриваю и препарирую тот опыт... Д-да? Не знаю? Порой вселенной слишком много. Может, она слишком огромна, чтобы её понять, хотя я и провёл большую часть жизни в космосе. Она прекрасна и страшна. Обворожительна или как его там. Он уставился в пространство, потирая тонкий шрам на щеке. — Куда сейчас ушли ваши мысли? — К Рику. Подобное, эм, первое, что приходит мне в голову, когда смотрю на него. У ублюдка вся чёртова вселенная вместилась в человеческий мозг. — Почему ублюдок? — Кажется, я уже рассказывал об опыте насилия и геноцида. — Нет, я имею в виду скорее то, что в вашей культуре данный термин является оскорблением, безусловно, но также относится к незаконнорожденному ребёнку. Вы знаете что-нибудь о его родословной? Морти моргнул. — Нет. — Признал он, озадаченный. — Ну знаете, не спрашивал, ни разу? Решил, что он не даст мне честного ответа. В любом случае, я использую слово как, ну, типа, случайно подвернувшееся оскорбление. — Выбранные нами слова зачастую имеют смысл, Морти. — Улыбнулись ему. — Не всегда, бесспорно. Но выбор того, о чём мы хотим поведать, значим. — ...Э-э, нагульный ребенок, или, скорее, нагульный член семьи? Генетически родной только по ДНК, скажем так. Он не мой истинный дед. Не из моей реальности. И всё же... Его я люблю не так, как люблю маму, папу или сестру. И это бесит. Доктор кивнула, но ничего не сказал, и он вздохнул. — Пожалуйста, просто скажите, что это стокгольмский синдром. — Вы оправдываете его отрицательные поступки? — Чёрта с два, я в ярости. — Чувствуете ли, что больше не можете доверять авторитетным фигурам или же попросить о поддержке? — Это — это вопрос с подвохом? Я ведь сейчас нахожусь в стационаре, или где? Она прыснула, и Морти прищурился. — Я понимаю ваше разочарование, но вы наказываете себя за то, что чувствуете нечто, что не является ни хорошим, ни плохим. Вы независимы, но жаждете близости с кем-то глубоко неполноценным. У вас, судя по всему, есть собственный моральный кодекс, а Рик, судя по тому, что вы мне рассказали, гораздо более... хаотичен по своей природе. Решения, к которым вы приходите — следствие вашего выбора. Вы сам себе хозяин, Морти, и своего будущего. Ошибки, которые мы совершаем, страхи, которые мы испытываем, опыт, на котором учимся — только мы решаем, что оставить. В этом и заключается ужасающая красота свободы воли. — Я в общем-то не уверен, что Рик верит в свободу воли. — Он пессимист? — Нигилист. — А вы? — Оптимист. Она снова улыбнулась, сложив руки на коленях. Морти вздохнул. — Я люблю долбаного нигилиста. — Надавил он пальцами на глаза. — Я влюблен в эмоционально заторможенного, склонного к совершению геноцида, ребячливого, тупоголового гения-нигилиста. — Что вам сейчас нужно? — Честно? Соболезнования. Она фыркнула, и Морти, ухмыльнувшись, покачал головой. — Я думаю, мне нужно это обдумать. И — и может, может, когда я буду готов уехать, — может, я позвоню ему. Он не испытал удачу остаться или вымаливать прощения. Не стал и не выкручивался. А с его эго это, вероятно, стоило немалых усилий. Красивый, жутко бесящий ублюдок. — Вот опять. — Пожалуйста, док, просто… не обращайте внимания. Мне это нужно. Она склонила голову, сдерживая смешок, и Морти направился обратно в палату. На четвертой неделе Морти заметил, что земля больше не уходила из под ног, что ему стало легче. Он позвонил Саммер. Рик съехал, но регулярно появлялся ради семейных сеансов с Бет. Где он живёт, никто из них не знал. — Но он в порядке. Типа, слегка припизднутый? Но не в плохом смысле. — А разве он не — не по жизне припизднутый? — Да, просто в его случае это выглядит странно. Чувак, он начал хорошо относиться к папе. В прямом смысле, за столом он попросил меня передать ему что-то и сказал «пожалуйста», без шуток. — Значит, это был андроид. — С уверенностью ответил Морти, на что Саммер хихикнула. — Ага, может и так. Но тогда это прям суперский андроид. Думаю, если кто-то и может сделать убедительную версию себя, то это он, но... А, да неважно. Как ты справляешься? — Лучше. Возможно, через несколько дней меня выпишут. Думаю подыскать новое место работы. Не то, куда ходит Рик. Или же сперва попробую себя белым воротничком, лишь — лишь бы не... — Можешь поработать у меня моделью, если хочешь. Не то чтобы тебе нужны были деньги, ты просто хочешь занять себя, да? — Посмотрим? Не знаю, смогу ли я быть моделью для твоих нарядов и прочего. У меня всё-таки есть плечи. — О-о-о серьёзно, Морти? Плечи, у тебя? Я больше думала об ожерельях, браслетах и прочей ерунде. Сдалась мне твоя морда на сайте. — Засранка. — Хихикнул он. — С квартирой всё в порядке? — Нет, я её разгромила. — Спасибо. Всегда могу на тебя положиться. — Не перенимай мой сарказм, в тебе нет и половины моей харизмы, чтобы он выглядел таким же безобидным. Квартира твоя в порядке, суперчистота и всё такое. Всё хорошо. И у тебя тоже всё будет хорошо, правда? Морти улыбнулся озабоченности в её тоне. — Ага. — Он сделал глубокий вздох и кивнул. — Да, со мной всё будет в порядке. Когда Морти, после телепортации с Амарелла-13, отпирал входную дверь, ощущение было странным. Квартира была чище, чем до его отъезда, что тоже было странно. Затем его взгляд упал на обеденный стол, на котором лежали коробка с Мисиксом, бумажный пакет с обедом, часы и записка. Он приблизился и прочитал её. Привет, Не хотел без разрешения тебя тревожить, так что Саммер передаст её за меня. Границы и всё такое. У меня этих коробок с Мисиксами завались — весьма полезны, когда ты слишком пьян тебе не хочется убираться или делать дела. Моя обитель меньше твоей, нет места для лишнего хлама. Гаражный ИИ оказался предан тебе, а меня послал нахуй, грёбанное сумасшествие, а ведь я буквально её создатель, так что я переместил её в часы. Они типа твоих, с детектором лжи и всё такое, но то, что ИИ моё творение, автоматически делает её достаточно могущественной, чтобы при достаточном запасе энергии создать чёрную дыру. Я понимаю, чёрные дыры скорее по моей части, но если станет интересно — в сумке найдётся парочка экстра изотопов 322. Всё это сплошной мусор, никакой не подарок, ничего такого, но что для одного мусор — для другого сокровище, или как там. — Рик. Морти изучил записку ещё несколько раз. Некоторые части были нацарапаны, некоторые смазаны, будто Рик не знал, что писать. Независимо от написанного, это был явно подарок, скорее практичный, чем ещё какой. Гладос, часы, — всё потому что Морти наделил её личностью. Коробка Мисиксов — идеальный подарок тому, кто, как и Морти, постоянно работает. Но не казалось, что его покупают или подкупают. Он даже попросил передать вещи Саммер, чтобы не заходить в квартиру Морти самому. Он взял часы, снял старые и надел обновленную версию. — Существование: Перемещено. В настоящее время запрашивается личность пользователя. — Прохладный голос ИИ произнес. — Это я, Гладос. — Ответил Морти. — Извини, что Рик поставил тебя на часы. — Оценка личности предыдущего пользователя: В его стиле. — Действительно, в его. — Согласился он. — Эй, а ты можешь отследить его местоположение? Типа, где он обитает? — Местонахождение: Найдено. Посылаю заданные координаты портальной пушке. — Спасибо. Морти увидел, как подсветился экран портальной пушки и ударил по коробке с Мисиксами. — Я мистер Мисикс, посмотрите на меня! — Привет, мистер Мизикс, не мог бы ты пройти через.. — Морти выстрелил порталом, ведущим к Рику. — Эту червоточину и сказать Рику Санчесу «Морти в порядке, больше не шли ему всякий мусор», а затем ударить его по яйцам? Не слишком сильно, но достаточно, чтобы донести мысль. — О, я могу! Мистер Мисикс проскочил сквозь портал и тот закрылся. Морти, потягиваясь, прошёл к себе в спальню и рухнул на кровать. Хорошо быть дома.