bang it, bite it, bruise it

      Весь день на небе было ни облачка. На перемене они были на улице, на баскетбольной площадке перед школой. Хумин подбрасывал мяч перед Джунтэ. Тот продолжал пытаться перехватить его и промахивался по корзине, не особо стараясь, так как знал, что у него нет шансов против Хумина.              — Баку-я-я, дай мне хоть один шанс…              — Ты уже промахнулся четыре раза.              — Я был не разогрет.              — Ты все еще не выглядишь разогретым.              Джунтэ снова кинулся вперед, споткнулся о собственную ногу, и они оба громко засмеялись, привлекая внимание других старшеклассников, на год младше. Хумин закричал что-то о позе Джунтэ, на что тот назвал его злюкой. Все это было нормальным. Глупым. Знакомым.              Хёнтак стол у забора, пытаясь улыбнуться. Руки между бедер, спина напряжена, кроссовки ковыряли землю. Он кивал в пустоту. Просто пытался казаться нормальным.              Он не смотрел на Шиына, но знал, где тот находится. Сидел на скамейки, в двух шагах от него, достаточно близко, чтобы быть частью группы, но между ними оставалась тонкая линия, как тогда, когда они только стали друзьями.              Шиын молчал. Был слишком тих.              Не в том привычном смысле, когда он просто слушал и не пытался заполнить паузу.              Сейчас было иначе. Его пальцы были напряжены. Глаза опущены, не сфокусированные. Мысли были где-то далеко. Или он просто готовился к чему-то.              Хёнтак наклонился, чтобы немного укрыть глаза от солнечного света. Во рту снова пересохло. Он не сказал ни слова Шиыну за все утро.              Джунтэ бросил мяч над головой Баку и промахнулся. Опять. Баку отбросил его назад и прокричал что-то о том, что Джунтэ нужны новые способы, чтобы победить его.              Площадка наполнилась смехом, глупым и громким.              Затем Шиын встал.              Просто встал.              Не двигаясь.              Он смотрел прямо на Хёнтака.              И его голос, когда он заговорил, был тихим. В нем слышалась легкая дрожь.              — Так в чем дело? — спросил он.              Джунтэ перестал играть. Мяч отскочил один раз и куда-то укатился.              Хёнтак поднял голову, взглянув на него.              — Что?              — Ты странно себя ведешь, — руки Шиына теперь были опущены по швам, не сжаты, просто повисли, — ты не смотришь на меня, ты не разговариваешь, ты продолжаешь делать вид, что все в порядке, и мы этого не замечаем.              Горло Хёнтака сжалось.              Хумин метал взгляд с одного на другого, приподняв брови.              — Эй… Шиын, что происходит?              Шиын не отрывал глаз от Хёнтака.              — Если это из-за Сухо, потому что ты знаешь… просто скажи.              Нависла тишина, самая тяжелая за день.              Голос Шиына снова стал тише:              — Если ты собираешься относится к нам по-другому только из-за этого, тогда может быть, всё… — его голос снова дрогнул, совсем чуть-чуть, — …вся эта дружба была только в моей голове.              Это ударило сильнее, чем должно было. Руки Хёнтака рухнули по бокам. Его спина выпрямилась.              Что это было?              Ему хотелось закричать, наорать, ударить Шиына, но он даже не злился на него.              Сдерживая желание двинуться, он быстро заговорил:              — Я злюсь не из-за этого.              Шиын посмотрел на него, слегка нахмурившись. Растерявшись.              — Мне все равно, что вы с Сухо… — он не знал, как это назвать, и тяжело выдохнул, — неважно. Мне все равно.              — Подожди, что? — глаза Джунтэ медленно расширились.              — Хах? — Хумин, казалось, был сбит с толку.              Хёнтак проигнорировал их.              — Я злюсь, потому что он сказал мне.              Он шагнул вперед, что заставил Шиына немного насторожится.              — Этот ублюдок сказал мне.              Шиын прищурил глаза, его челюсть дернулась.              — Я услышал это от Гым Сонджэ. — сказал Хёнтак слегка дрожащим голосом. — Не от тебя, не от Сухо, не от человека, на которого мне было бы не все равно. От него, словно это была какая-то игра.              Ребята замерли.              — Я злюсь не на тебя, — повторил Хёнтак, — я злюсь на себя. Из-за того, что не видел. Из-за того, что позволил ему втереть мне это в лицо, как какому-то гребаному идиоту.              Он отвернулся.              — Ты мог бы просто сказать нам.              Шиын замолчал. Его взгляд смягчился, но рот остался закрытым. Он больше не пытался оправдаться. Просто… грустил.              — Черт… — медленно выдохнул Джунтэ.              Никто не засмеялся. Даже Хумин.              Хёнтак сел на скамейку, слегка запыхавшись, несмотря на то что ничего не делал. Его руки были сжаты на коленях.              — Я не хотел вести себя странно, — сказал он, — это просто… беспокоило меня из-за Сонджэ. Вот и всё.              Шиын сделал шаг вперед и тоже сел. Не прям рядом, но близко. Он тоже не был уверен, как объясниться. Через мгновение он заговорил.              — Я не говорил вам, ребята, потому что… для меня это тоже в новинку. Я не думал, что это будет иметь значение для вас.              — Это не так, — сказал Хёнтак.              — Тогда почему ты ведешь себя так, будто злишься на меня.              — Я не знаю, окей? Прости… — пробормотал Хёнтак, он был недоволен собой, — возможно, потому что этот ублюдок сказал мне это первым.              Это часть задело больше всего.              Как Сонджэ посмотрел на Хёнтака, прочитал его и указал на что-то настоль очевидное. Как будто он знал их лучше, чем Хёнтак.              Они сидели так какое-то время. Баку и Джунтэ не перебивали.              И на этот раз молчание показалось заслуженным.              Шиын не извинился, он не понимал, за что он мог бы извиниться.              — Я больше не буду это скрывать.              Джунтэ, впервые в жизни, промолчал. Его глаза были широко раскрыты, и он просто… понял. Было видно, как шестеренки в его голове встали на свои места. Он посмотрел на Шиына. Затем на Хёнтака. Просто кивнул сам себе и пробормотал:              — Ох, хорошо. В этом есть смысл.              И на этом все закончилось. Никаких вопросов, никаких шуток, никаких поддразниваний.              Но Хумин?              Баку моргнул. Потом еще раз. Покосился на Шиына, затем на Хёнтака. Ни единой мысли в этих глазах.              — Погоди… — медленно произнес он, — стопстопстоп.              Шиын выдохнул, отворачиваясь. Он не выглядел раздраженным, просто… собирался с духом, готовясь иметь дело с обладателем самого низкого айкью в этом компании.              — Подожди, типа… — Хумин почесал затылок, искренне смущенный, — вы с Сухо… что? Типа как лучшие друзья на века?              — Больше, — спокойно ответил Шиын.              Хумин уставился на него.              — Типа… типа он целовал тебя? Или ты целовал его?              Джунтэ опустил взгляд, прикрыл рот ладонью. Было видно, что он хотел сдержать смех.              — Да, — кивнул Шиын.              Голова Хумин немного откинулась назад, его глаза расширились.              — Подожди, когда?              — Несколько недель назад.              — С тех пор?              — Да.              У Хумина отвисла челюсть, он, казалось, был в полном шоке.              — Ты… вы, ребята, целовались? Типа, в губы?              — Да, Баку.              Хумин поднял руки, положил их за голову и отступил назад.              — Окей, подожди, я просто… я думал, вы просто, типа… друзья с ночевкой… такие, как мы с Готаком! Не… ну, знаешь… отстой, отстой…              Джунтэ рассмеялся над этим и прервал его, пока он не сделал все еще хуже.              — Друзья с ночевкой? Что это вообще значит?              — Я не знаю, чувак! Я не знаю, что это! Типа… когда это началось? — он сделал паузу, но не настолько долгую, чтобы позволить Шиыну ответить, и продолжил, — вы, ребята, встречаетесь? Серьезно?              Шиын ничего не ответил. Он просто посмотрел на него, и этого было достаточно, чтобы Хумин понял. Спустя несколько секунд прищурился, несколько раз кивнул, словно действительно понял это.              — …Хах, — затем пожал плечами, — думаю, в этом есть смысл. Ты всегда странно на него смотрел.              Шиын нахмурился.              Джунтэ снова рассмеялся:              — Странно на него смотрел?              — Да! Ему всегда… комфортно с ним. Даже в тишине, без разговоров. Вы, ребята, никогда этого не замечали?              Хёнтак теперь улыбнулся по-настоящему. Хумину всегда удавалось разрядить обстановку, рассмешив Хёнтака.              С Сонджэ стоило иметь дело, только в том случае, если это означало, что Хумин мог продолжать дурачиться, меньше грустить и найти некоторое смирение со смертью Бэкджина.              — Я заметил, просто не сразу, — сказал Хёнтак, смеясь.              — Подожди, как ты узнал раньше меня? — Хумин наклонил голову, нахмурившись.              Джунтэ рассмеялся еще сильнее, на глазах навернулись слезы. О не мог дышать.              — Все узнали раньше тебя.              Хумин выглядел раздраженным, чувствуя себя преданным.              — Что за черт, я же спрашивал, не гей ли Шиын, когда мы были на втором году, и вы на меня накричали!              — Ты спросил, гей ли он, потому что он застегнул рубашку слишком высоко, — теперь смеялся Хёнтак, ударяя себя по верхней поверхности бедра, — это не одно и то же!              — Это выглядело подозрительно!              Шиын закрыл глаза, на секунду отключаясь. Напряжение, повисшее в воздухе, исчезло. В основном. И он не знал, как с этим справится, когда все еще выяснял отношения с Сухо.              Джунтэ сел на землю, обхватив колени руками. Раскачиваясь взад-вперед.              — Ну, хорошо. Итак, все прояснилось. Сухо и Шиын вместе. Все понятно.              Хумин тоже сел, потирая лицо. Он все еще пытался понять опущенное.              — Какого черта? Сухо знает, что мы знаем?              Шиын кивнул.              — Он знает, что Хёнтак знает, на этом все. Он ничего не сказал. Но мы и не скрывали этого.              Джунтэ выпрямился.              — Что ж, теперь мы знаем. Мы ничего не скажем, если, вы сами этого не захотите, верно?              Он взглянул на Хумина. Тот вскинул руки.              — Что? Я не собираюсь никого выдавать.              Хёнтак снова усмехнулся.              — Ты мог бы одурачить меня.              Баку пнул его по ноге.              — Заткнись, это ты плакал об этом пять минут назад.              — Я не плакал.              — Тебя вчера вырвало.              — Это не имеет отношения к этому.              — Мы все идиоты, — улыбнулся Джунтэ.              Шиын ничего не ответил. Его плечи расслабились. Совсем немного. Достаточно, чтобы быть обратить на это внимание.              Несколько секунд спустя Хумин встал и отряхнул брюки, как ни в чем не бывало, словно это утро не приоткрыло их сердца.              — Ладно, кто голоден? Я умираю с голоду.              Джунтэ снова рассмеялся, его щеки начали болеть от смеха.              И вот так, теперь снова все казалось нормальным.              Странным образом.              Хёнтак был благодарен.              

***

             День, казалось, проходил в 3 раза медленнее. Может быть, потому, что Хёнтак провел большую часть дня, двигаясь так, словно его конечности не были частью его тела, или, может быть, потому, что каждый раз, когда он отворачивался, Шиын не смотрел на него. Это было хорошо. Они уже сказали все, что нужно было.              Занятия в школе закончились. Они вчетвером стояли у ворот с рюкзаками за спиной.              — Мы собираемся навестить Сухо, верно? — спросил Джунтэ, разминая спину.              — Да, — ответил Шиын, держа телефон в одной руке, вероятно, разговаривая с Сухо.              Хёнтак кивнул, но прежде, чем он смог последовать за ними, Шиын повернулся к нему.              — Хёнтак, — тихо начал он, — тебе лучше не идти.              — Что?              — Тебе вчера было плохо. Не отрицай. В больницах полно вещей и похуже, чем то, что было у тебя, — в его голосе была уверенность, даже немного обеспокоенность, — ты можешь подхватить что-то похуже.              — Да, если ты снова упадешь в обморок в вестибюле, на этот раз нам придется выносить тебя в мешке для трупов, — кивнул Хумин, шутя.              — Я не падал в обморок, — пробормотал Хёнтак, слегка нахмурившись, но не смог сдержать улыбку.              — Ты вроде как раз таки сделал это, — сказал Джунтэ, — тебя вырвало в мусорное ведро, потом ты потерял сознание.              — Я не терял сознание, я спал.              Шиын проигнорировал шутки.              — Тебе нужно пойти домой отдохнуть.              Хёнтак посмотрел на него. На самом деле, спорить было бесполезно. Не потому, что он был согласен с ним, а по той причине, что его ноги немного затекли, и мысль о том, что он будет сидеть в автобусе, а потом в больнице, вызывала у него тошноту.              — Ладно, — пробормотал он, — неважно.              Они свернули с улицы, остальные направились к автобусной остановке, которая вела к больнице. Хёнтак повернул в противоположную сторону.              Он не стал проверять время. Он просто хотел спать.              Солнце все еще грело, но тени становились длиннее.              Когда он, наконец, добрался до здания, то выдохнул. Все его тело отказывало работать весь день. Он поднялся по ступенькам на свой этаж, придвинул к себе сумку…              Стоп.              Где его ключи?              Похлопал себя по карманам. Проверил связку от ключей. Проверил все молнии. Потом еще раз. Потом снова, и снова, и снова…              Его ключи пропали.              Черт возьми пропали.              Он уставился на дверь перед собой, надеясь, что она сама волшебным образом откроется, если он будет смотреть достаточно долго. Он тихо застонал, наклонившись вперед и прижавшись лбом к дереву.              Конечно.              Конечно, блять.              Батарея на его телефоне села. Его мамы не будет дома еще как минимум 3 часа. И у него не было сил вернуться в школу и проверить класс.              Он постоял так некоторое время, прижавшись лбом к двери, с рюкзаком, все еще висевшим на плечах, пытаясь решить, разозлиться ему или просто лечь прямо под дверью, как какой-нибудь пес.              В конце концов, он сел спиной в двери и тяжело вздохнул.              Закрыл глаза.              Снова стало жарко, влажно, дышать стало труднее. Шея у него сзади стала скользкой от пота, хотя на нем не было ничего тяжелого, но одежда казалась слишком удушающей. Его толстовка с капюшоном все еще лежала в рюкзаке, у него не было сил достать ее и использовать как подушку.              В голове пульсировала боль. Должно быть, у него поднялась температура. Он чувствовал это, по своим векам, по тому, как дрожали его пальцы, когда он сжимал их на коленях. Казалось, что даже дыхание требует слишком больших усилий.              Слишком жарко.       Слишком душно.       Слишком пусто.              Его тело казалось слишком большим и слишком отдаленным.              И где-то в середине попытке сесть прямее и вытереть пот со лба, подбородок Хёнтака слегка пустился на грудь.              Он задремал.              

***

             Он не уверен, как долго проспал. Но когда открыл глаза, то обнаружил, что лежит в постели.              Своей постели.              Своей комнате. Но в ней не было так тихо, как следовало бы.              На секунду он уставился в потолок, не дыша. Медленно моргнул.              Все было как-то… не так.              Голова все еще горела. Рубашка снова прилипла к телу, шея была мокрой, живот скрутило, но не так, как раньше. Просто… сжался.              Его рука дернулась, и он сел. Боли в коленях не было. Ноги не сопротивлялись. На лодыжках не было ничего тяжелого.              И тогда он понял.              Все это было ненастоящим.              Ему это снилось.              Должно быть, так и есть. Он всегда как-то знал, когда это происходило; с детства умел двигаться во снах так, как не мог в реальной жизни. Осознанный сон с размытой логикой.              Но все же что-то было не так.              Он повернул голову и увидел его.              Сидящего на полу, спиной прислонившегося к кроватной раме. Волосы немного растрепаны. Плечи слегка сутулые, выдавшие, как долго он здесь провел. В руках телефон, пальцы стучат по экрану. Звуки выстрелов. Перезарядка. Пабг.              Гым Сонджэ.              На тумбочке стоял открытый энергетик и ключи, которые он потерял.              Хёнтак не двигался. Просто смотрел. Пытаясь осмыслить увиденное.              Потому что последнее, что он помнил, это то, что он был за запертой дверью своей квартиры, фактически умирая в коридоре. Не было никакой возможной причины, по которой Сонджэ мог находиться в его комнате. Он не мог просто войти, даже если бы и попытался.              Так.              Сон.              Определенно сон.              Тогда почему было все еще жарко?              Он немного шевельнулся в постели. Сердце колотилось. Не слишком быстро, но сильно. Он чувствовал себя так же, когда учитель вызывал его к доске перед всем классом, зная, что он не слушал. А потом появился Сонджэ. Играл в свою дурацкую игру. Выглядел слишком спокойным. Как будто ничего не было.              Но что-то же случилось.              Последний раз, когда они были вместе. Та квартира. Та комната.              То, как его трогали. То, как сжимали его ноги, как будто изучали тело. Как будто он был каким-то предметом. Или чем-то, что принадлежало Сонджэ.              Жар снова прилил к его лицу.              Ему захотелось перевернуться на другой бок и покончить со сном. Но он не мог. Или не хотел. Его тело не слушалось. Или, может быть, оно слушало слишком слабо.              Внутренняя часть его бедра подрагивала. Тепло разлилось по коже, тело реагировало без участия мозга.              Было ли это возбуждением?              Он не хотел это так называть.              Не мог.              Потому что это было из-за Сонджэ. Человек, который прижимал его к себе и улыбался так, словно ничего не могло причинить ему боль.              По какой-то причине голос Шиына эхом прозвучал у него у голове. Скамейка запасных. Площадка.              Я не говорил вам, ребята, потому что… для меня это тоже в новинку.              И он подумал о Сухо.              О том, как выглядел Шиын, когда пришел в ресторан в тот день. Губы красные. Смущенный.              Он, наверное, целовал Сухо. Или Сухо целовал его.              Почему он думал об этом? О поцелуе двух парней?              Что в этом было такого хорошего?              Почему все выглядели так, будто забыли дышать после того, как это произошло?              Почему Шиын так выглядел?              И почему Хёнтаку вдруг стало интересно каково это?              Каков он будет на вкус?              На что были похожи губы Сонджэ, если бы он оторвался от своей игры и повернулся к нему, если бы он наклонил голову так, как он делал, когда что-то анализировал. Если бы он снова коснулся лица Хёнтака, как делал это тогда.              Его живот сжался.              Он попытался убедить себя, что это просто тошнота. Но он больше не был уверен.              Потом он вспомнил, что все еще спит.              Это было единственным объяснением.              Потому что, если это было на самом деле, значит, с ним серьезно что-то не так.              Он не помнил, как принял решение. Только то, что его рука двигалась сама по себе. Думал только о губах Сонджэ, о том, какие они могут быть на вкус, какие ощущения… в следующую секунду его пальцы были у него на затылке, вцепились в корни волос.              Сонджэ слегка приподнял голову, когда Хёнтак схватил его. Не произнес ни слова. Просто оторвался от телефона, широко улыбаясь. Он усмехнулся, как будто собирался что-то сказать, даже не пытался отстраниться.              И прежде, чем Сонджэ успел произнести хоть слово, Хёнтак наклонился и поцеловал его.              Его нос коснулся щеки Сонджэ. Его губы были сухими и потрескавшимися из-за температуры, но он не остановился. Не мог. Все его тело напряглось, каждая клеточка его тела участвовала в этом поцелуе.              Это был его первый настоящий поцелуй. Не считая того поцелуя в средней школе от какой-то девчонки, которой он едва нравился и которая сделала это от скуки. Было ни на что не похоже.              Было не похоже на этот.              Хотя вкус у Сонджэ был отвратительный.              На его верхней губе выступил пот. А на языке был сладкий вкус энергетика, химический, с металлическим привкусом, как от аккумуляторной кислоты.              Хёнтаку это не нравилось. Он хотел отстраниться. Но его тело чему-то сопротивлялось.              Его пальцы сильно вцепились в волосы Сонджэ, потянув его, схватил сильнее и притянули голову к себе. Он был зол на то, как это хорошо ощущалось. Он был в ярости от того. Что его тело реагировало подобным образом несмотря на то, что мозг кричал ему остановиться.              Он услышал, как прерывисто дышит через нос. Почувствовал, как по телу разливается тепло, знакомое и незнакомое одновременно.              Сонджэ не ответил на его поцелуй. Не сразу. Просто не двигался. Все еще улыбался.              Он просто позволил этому случиться, позволил Хёнтаку схватить его за волосы и прижать их губы друг к другу, позволил ему поддаться тому гребанному порыву, который овладел им. Он не оттолкнул его. Не наклонился. Просто оставался на месте. Все еще. Наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Улыбаясь.              Как будто только и ждал этой ошибки.              И когда он, наконец, что-то сделал, это застало Хёнтака врасплох.              Чья-то рука поднялась и толкнула Хёнтака обратно за шею, достаточно сильно, чтобы затряслась рама кровати. Другой рукой он схватил Хёнтака за челюсть, впившись ногтем большого пальца, словно пытался разорвать ему рот.              Затем он поцеловал Хёнтака в ответ.              Нет, он поглотил его.              Это было жестоко. Сначала зубы. Хёнтак чувствовал, как Сонджэ пытается завладеть каждой частью его тела, прежде чем он пришел в себя. Их губы нещадно сжимались. Язык скользнул сквозь зубы, губы раздвинуты, слюна стекала на подбородок.              Хёнтак хмыкнул, слегка запаниковав, и толкнул его в грудь.              Не сработало.              Сонджэ не сдвинулся с места.              Хёнтак боролся. Локтями. Дернул его бедрами, пытаясь сбросить с ног.              Сонджэ только зарычал в поцелуе и толкнул его сильнее, резко сжимая запястья Хёнтака над головой одной рукой. Его вес полностью осел на нем. Тело прижато к другому. Бедро по обе стороны от бедер Хёнтака.              Он был слишком сильным для Хёнтака. Словно тело все еще осознавало текущую слабость его иммунной системы, даже во сне.              Хёнтак отвернулся, тяжело дыша и выплевывая волосы изо рта. Он почувствовал металлический привкус. Он не был уверен, была ли это его кровь или Сонджэ.              Но даже когда ему удалось спасти свой рот от этой пытки, Сонджэ последовал за ним, проведя ртом по щеке, поцеловав его челюсть и укусив ее. Это было не совсем игриво. Остро. Если бы это не был сон, укус определенно оставил бы синяк.              — Все еще спишь? — пробормотал Сонджэ, почти не дыша.              Хёнтак не ответил. В горле пересохло. Все его тело горело, но он почти не чувствовал этого. Сердце колотилось, как будто хотело вырваться наружу. Ему было так жарко, что он, наверное, взорвался бы, если бы не проснулся в ближайшее время.              Ему удалось поднять колено, попытался вставить его между ними, чтобы создать пространство, но Сонджэ схватил его. Схватил за бедро, толкнул обратно и прижался еще ближе. Между ними не осталось свободного пространства. Ни сантиметра.              — Ты весь горишь, — сказал Сонджэ прижавшись лбом к его лбу, — наверное, из-за температуры.              Затем он поцеловал его. Сильнее, чем до этого, что Хёнтак не понял, как он это сделал. Сонджэ провел языком по его нижней губе.              Он проверял, как далеко Хёнтак позволит ему зайти.              Хёнтак выпустил из себя что-то между вздохом и проклятьем. Он снова начал сопротивляться, извиваясь, дергая свои запястья, толкая ногами. Его тело помнило, как сопротивляться, но мышцы были слабы. Сила была, но только время от времени.              Сонджэ рассмеялся, прижавшись к его губам. Это вызвало какое-то ощущение в нижней части живота Хёнтака.              — Ты даже не знаешь, чего хочешь.              — Я хочу, чтобы ты отпустил меня… — начал Хёнтак, но Сонджэ снова поцеловал его, прервав, проглотив слова, как будто они не имели значения. Он всегда себя вел так, как будто Хёнтак не был достаточно важен, чтобы его признали.              На этот раз Хёнтак укусил его.              Сильно.              Сонджэ отстранился, в его глазах отразилось легкое удивление, но это не заставило его остановиться. Скорее улыбнуться еще шире, еще более заинтригованно, словно Хёнтак только прошел какое-то испытание.              — Хороший мальчик, — сказал он, — кусаешь в ответ.              Затем свободной рукой схватил Хёнтака за подбородок и поцеловал его еще грубее. Как это могло быть еще грубее, чем до этого? Хёнтак не знал.              Его язык проник глубже, ближе к горлу. Губы разомкнулись, затем соприкоснулись, затем терзали друг друга. Зубы Сонджэ впились в губы Хёнтака, он хотел, чтобы было больно. И Хёнтак, боже, он ненавидел это, но не мог оставаться неподвижным. Его тело дергалось под ним, прижималось, реагировало так, как он не мог оправдать. Не мог объяснить. Не мог остановиться.              У него кружилась голова. Все было горячим: руки, язык, хватка.              Сонджэ двигался так, будто делал это сотни раз, что только еще больше раздражало. Хёнтак чувствовал, что снова проигрывает, и это только еще больше его расстраивало. Заставляло сопротивляться.              Однако это сопротивление только заставило Сонджэ действовать еще жестче. Ему это нравилось. Он хотел бороться за каждую секунду.              Он крепче сжал оба запястья Хёнтака, впиваясь ногтями, держа их над его головой, погружая в подушку, и наклонился, перемещая язык от угла рта Хёнтака к его скуле.              Впервые в жизни Хёнтак взвыл, как будто его только что ударило током.              Сонджэ отстранился, нависая над ним. Он тоже тяжело дышал. Губы Хёнтака жгло. Дыхание застряло в горле, он не мог нормально дышать. Хёнтак смотрел на Сонджэ, глаза едва приоткрыты, честно говоря, они даже казались закрытыми.              Он хотел сказать это.              Сказать ему, чтобы он остановился.       Сказать ему, чтобы он продолжал.       Сказать ему хоть что-нибудь.              Но все, что вышло, было дрожащим вздохом, одним безмолвным выдохом, который он почувствовал. Он сдался.              Сонджэ просто долго смотрел на него, все еще находясь на нем, но больше не давя на его грудь. Он все еще держал Хёнтака за запястья. Он наклонился, коснулся губами его губ один раз. Нежно. Насмешливо.              — Ты будешь ненавидеть себя, когда проснешься, — сказал он мягко, тем же голосом, который говорят, когда впервые признаешься кому-то в любви.              Хёнтак не знал, как это остановить.              Не хотел.              Хотел.              Нет.              Его глаза снова закрылись.