bang it, bite it, bruise it

      Технически, Сонджэ не был одним из тех, кто сломал колено.              Но всё началось именно с него.              Воспоминание не было смутным, не таким, каким обычно бывает при травмах. Оно было ярким. Готак помнил точный угол наклона запястья Сонджэ при первом ударе. Удар пришелся ему под глазом и заставил его внутреннюю часть черепа зазвенеть.              У него даже не было возможности возразить Сонджэ. Ни оскорбления, ни протестов, ни даже: «Что тебе нужно, ублюдок?». Последовал второй удар, а затем и третий. А потом вести счет стало глупо, потому что Сонджэ не останавливался.              Не то чтобы Хёнтак не сопротивлялся.              Он сопротивлялся. Всегда так делал.              Его тело вспомнило о необходимости двигаться быстрее, чем сознание. Перенос веса на правую ногу для фронтального удара. Слабо раздвинутые колени для равновесия, инстинктивная защита, которую он включил, когда Сонджэ приблизился в четвертый раз. Годы занятий тхэквондо никуда не делись. На секунду он даже подумал, что сможет удержаться на ногах.              Но Сонджэ не был бойцом. Не в том смысле, к которому он привык.              Он не придерживался каких-либо правил. Он не планировал удары и не ждал подходящего момента. Он был там, чтобы сломать.              Каждый раз, когда Хёнтак наносил удар, казалось, что он бьет стену, которая наносит ответные удары сильнее. Сонджэ не шелохнулся. Не отступал. Просто впитывал боль и смеялся над ней.              Сонджэ даже не выглядел впечатленным. Он рассмеялся, словно ему было стыдно за Хёнтака. Как будто эта попытка сопротивления, эта отработанная защита было лучшим, что мог предложить Хёнтак. Забава.              — У тебя слабые удары, — как-то раз сказал он. Даже не дерзко, а просто издевательски.              Ноги Хёнтака слегка пошатнулись. Всего один раз. И этого было достаточно.              Сонджэ вцепился в его руку, дернулся в сторону и ударил коленом в живот Хёнтака. Это выбило весь воздух из его легких.              Натренированные мышцы и отработанная техника не могли подготовить тебя к встречи с кем-то, кому будет все равно как долго вы сможете продержаться.              Сонджэ делал это не от злости. Не потому что хотел что-то доказать. А потому что просто мог.              Это было похоже на проверку того, как долго тело Готака продержится под давлением, прежде чем что-то даст сбой. Почти.              Не было нужды отрицать, что Сонджэ получал от этого удовольствие.              Ему не просто нравилось избивать Хёнтака. Он наслаждался этим. Тяжесть контроля, ощущение тишины между ударами, то, как тело Хёнтака вздрагивало еще до удара, — все это приводило его в восторг.              Он улыбался, во все зубы.              Не так, как смеются садисты. Он выглядел так, словно только этого и ждал.              Для него это было не просто насилие.              Это было удовлетворением.              В какой-то момент (он не был уверен, когда именно) Хёнтак осознал, что каждая мышца его тела, каждая косточка напрягается, чтобы сделать вздох. И когда ему наконец это удалось сделать, он почувствовал только запах сигарет.              Во рту был привкус крови и пыли.              Он помнил, что его зрение помутнело. Не сразу, а постепенно. Не резко, линейно. На каждом этапе — фиксированная величина.              Хёнтак не помнил, когда его колени коснулись твердой поверхности, только то, что они ударились об нее. А когда он попытался подняться, то не смог. Плечо уже перестало слушаться. Губы были разбиты, пульс бил по ушам, и он едва мог держать глаза открытыми.              В конце концом Сонджэ сделал паузу, не от усталости.              Он никогда не выглядел уставшим. Он просто выпрямился, слегка наклонив голову, невесело усмехнулся тому, как скучно это было, что это всё, что Хёнтак может предложить в качестве отпора, и потянулся в карман куртки.              Одним движением телефон был разблокирован, другим — открыто приложение камеры.              Хёнтак много чего повидал в своей жизни, и многое осталось с ним. Над некоторыми вещами он мог смеяться, над другими — никогда.              Но в том, как Сонджэ стоял над ним, едва наклонив объектив вниз, было что-то такое, что не давало ему покоя. Не потому, что это было жестоко. А потому, что это выглядело на нем так непринужденно.              — Скажи кимчи.              Никаких слов. Только фото. Один-единственный щелчок. А затем изображение было отправлено.              Без подписей.              Хёнтак не знал, кому отправлена была фотография, пока не раздались шаги.              Он должен был догадаться с самого начала.              Было не так много людей, от которых Сонджэ получал заказы или развлекался. Но Бэкджин всегда был исключением. Раньше Хёнтак думал, что это из-за денег. Теперь он не был в этом уверен. Преданность — сложная штука. Как и молчание. Как и Сонджэ. Как и стоять в стороне и наблюдать, как кто-то другой заканчивает начатое.              Бэкджин не стал задавать вопросов. Он едва взглянул на лицо Хёнтака.              Его взгляд остановился на ногах. Одно колено согнулось, другое с трудом держало вес, хромота была уже заметна, и это было всё, что ему требовалось.              — Ты должен поблагодарить Баку, — пробормотал Бэкджин низким голосом, словно говорил не с Хёнтаком, а с самим собой, — это всё из-за него.              И это случилось.              Звук был совсем не такой, как в фильмах. Точнее, не треск. Это было похоже на… глухой стук?              Крик Готака застрял в горле, что-то среднее между вздохом и всхлипом, не смог полностью вырваться наружу. Его колено согнулось в сторону. Живот скрутило. Дыхание вырывалось резкими, прерывистыми вздохами, не похожими на человеческие.              Бэкджин ушел, не успел Хёнтак и глазом моргнуть.              Но Сонджэ не сдвинулся с места. Он стоял в стороне, по-прежнему держа в руках телефон. И все еще наблюдал. Не из интереса. Не с осуждением. Он выглядел скучающим, но в то же время любопытным. Как будто хотел увидеть, изменится ли что-нибудь.              Хёнтак встретился с ним взглядом.              Сонджэ сделал шаг назад.              Это было то, что преследовало Хёнтака.              Конечно, боль, что время от времени проявлялась, тоже. Ночи, проведенные на больничной койке. Шрамы, которые до сих пор то и дело болят.              Улыбка перед тем, как уйти, когда они встретились взглядами.              Необычная. Мучительная. Потом лениво затушил сигарету, прижав ее к ближайшему столбу, а затем бросил в мусорный бак рядом с Хёнтаком.              

***

             Свет в больнице всегда был слишком ярким, чтобы нравиться Хёнтаку. Слишком яркий, вымывающий цвет из всего. Все казалось бездушным.              Готак ненавидел больницы. Ненавидел звуки беготни медсестер, приглушенный кашель сквозь тонкие стены, плач маленьких детей.              Сухо уже пришел в сознание. Друг Шиына.              Он выглядел бледным, медленно двигался, был подключен к аппаратам, но проснулся.              Это должно принести облегчение. Технически так и оно было. Но на самом деле это было сопряжено со своими сложностями. Сложности, для которых трудно подобрать правильные слова, о которых никто не хотел говорить. Особенно рядом с Шиыном.              Сухо вообще мало говорил. Он пролистывал телефон, общался. Он так и сказал: «наверстывал упущенное». О своей старой школе, о групповых чатах, обо всем том, что люди говорили, когда думали, что он не проснется.              И все сообщения, которые Шиын отправлял в течении года, пока Сухо спал.              Палец Сухо остановился и перестал прокручивать сообщения. Он наклонился ближе, чтобы разглядеть текст.              — Гым… — голос Сухо слегка надломился. Он прочистил горло и повторил попытку, — Сонджэ?              Имя звучало странно.              По понятным причинам оно не было незнакомым. Но здесь ему не место. Не в этой комнате. И не рядом с Сухо.              Джунтэ не был уверен, что правильно расслышал, и посмотрел на других, в поисках подтверждения.              Хёнтак почувствовал, как его челюсть напряглась. Мышечная память, к которой он случайно приучил себя.              Сухо все еще смотрел на экран, его большой палец завис прямо над сообщением.              — Почему ты упомянул его, Шиын-сси? — Спросил Сухо. В его голосе звучало легкое подозрение — он все-таки не был глупым. Если уж на то пошло, его даже можно назвать умным в том, как он понимает настроение окружающих.              — Он… Странный парень, — сказал Джунтэ, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал как обычно, — я имею в виду, что он выбил все дерьмо из Хёнтака, но также помешал тем парням избить меня еще сильнее после того, как… — его голос становился тише с каждым словом, — после того, как меня поймали с уликами.              — Не остановил, — поправил Хёнтак, — он просто не дал им закончить.              — Ох- Точно.              После этого Джунтэ замолчал.              Сухо наконец положил телефон, его глаза нашли Шиына.              — Это всё?              Шиын не смотрел на него. После того как Сухо прочитал имя, он практически не двигался. Так и сидел, не шевелясь. Было много вещей, о которых Шиын не говорил. Союз. Бэкджин. О днях после последней битвы. Сонджэ был всего лишь еще одним именем в этой категории, отнесенным к тем, о которых нельзя говорить вслух, потому что сказать нечего.              Но Сухо пролежал в коме целый год. И вот теперь он очнулся. Очнулся и смотрит на них.              — Он угрожал тебе, — сказал Шиын, не найдя разумной причины скрывать факты от Сухо.              Это заставило Сухо слегка прищурится.              — Когда ты еще спал, — продолжил Шиын, — он сказал, чтобы я перестал общаться с другими. Чтобы я перестал контактировать с Пак Хумином. Сказал, что будет больно, если я этого не сделаю. Будет больно тебе.              Сухо ничего на это не ответил. На секунду показалось, что он мог бы, но промолчал. Просто кивнул, показывая, что понял.              — Он больше не в союзе, — добавил Джунтэ, как будто от этого стало бы лучше, — Ну-! Союза больше нет в любом случае.              — Не уверен, что он вообще был в Союзе, — пробормотал Хёнтак.              И он не ошибся. Сонджэ всегда был странным. Не громким, как Донха, и не преданным, как Сонмок. Его не волновали ни территория, ни гордость, ни то, кому больше заплатят. Он был там ради удовольствия. И ради насилия тоже.               — Я его переиграл, — сказал Шиын.              Он не хвастался. Просто констатировал факт. Просто еще один факт, который произошел и сопутствовал расформированию банды.              Это немного встревожило Сухо.              — Ты дрался с Сонджэ?              Шиын кивнул.              — После того, как он побил Хёнтака и Джунтэ.              Хёнтак на этот раз не стал поправлять. Да и нечего было.              Это был не настоящий бой. Он дрался, да. Всегда делал это. Но то не считалось дракой. Он помнил запах сигарет. Он вспомнил, как Сонджэ смотрел на него, не обращая ни малейшего внимания на Хёнтака.              Как если бы он был очередным скотом на ферме.              Бесполезным. Не заслуживающий даже упоминания о его существовании после того, как о нем позаботятся.              В глазах Хёнтака Сонджэ просто хотел посмотреть, что будет дальше.              Стал ли он лучше, будет ли с ним теперь интересно сражаться или просто причинять боль.              — Он интересный, — добавил Хумин, как будто это что-то объясняло. Он не знал, как включить себя в этот разговор, не делая его о себе и Хёнтаке, а этого делать не следовало, ведь это была не его история.              Джунтэ посмотрел на него как на сумасшедшего.              — Интересный? Он чуть не убил Хёнтака и Шиына.              — И что? — Тон Хумина не изменился, — он всё еще остается загадочным. Но не в хорошем смысле. Типа… — он поднял голову, пытаясь подобрать нужные слова и запнулся, — как это называется… хммм… Писопат?              — Психопат, тупица, — Хёнтак успел поправить его, стараясь не фыркнуть.              Сухо откинулся назад, выдохнув. Он не стал больше поднимать эту тему. Кусочки пазла были на месте. Он уже собирал их воедино.              Никто не решался произнести это вслух, но истина была проста. Сонджэ все еще был рядом. Тот же район. Та же школа, Канхак. Он не был частью Союза, но и не был уверен, что свободен от него.              Что-то явно оставалось нерешенным.              Особенно после похорон Бэкджина.              Хёнтак не ожидал, что будет плакать. По крайней мере, не в тот день. Да и на похоронах тоже.              Он собирался просто молчать. Держать голову опущенной в знак траура. Ничего не говорить, пока кто-нибудь не скажет первым.              Но все равно это задело. Молчание. Финал. Дурацкие формальные костюмы, в которых он чувствовал себя так неуютно. Гроб. Фотография в рамке. Плачущая пожилая женщина, прижимающая платок ко рту, с бейджиком, указывающим на то, что она пришла из благотворительной организации.              Но все это было не то, что его растрогало.              Это был Пак Хумин. Баку. Его лучший друг.              Хумин начал плакать раньше времени, его тело даже не дождалось, пока мозг догонит его. Как обычно.              Сначала он просто хныкал, но к тому времени, когда они стояли перед цветами, все лицо было в слезах. Никаких попыток скрыть это. Не стыдно было показать свое открытое горе. Мир был так много ему должен, но продолжал забирать.              И Хёнтак не мог с этим смириться.              Потому что он тоже плакал. Глаза жгло, нос тек, горло нещадно саднило перед тем, как вырубился.              Он оставался спокойным до последнего поклона, благовоний, последней групповой фотографии, которая никогда не будет сделана. Потом он сбежал. Сказал им, что идет в туалет. Никто его не остановил. Хумин к тому времени все еще плакал на плече Шиына, дрожа.              Если бы Хёнтак тоже заплакал на его глазах, все было бы кончено. Хумин бы разбился вдребезги.              Снаружи воздух не был свежим, но достаточно холодным, чтобы хотя бы почувствовать что-то, кроме желчного привкуса в горле. Если он задержится здесь еще немного, его стошнит.              Он прошел мимо машин, мимо парковки, нашел узкий переулок рядом со зданием, где никто не стал бы его искать.              Он сел на корточки у стены и прижал ладони к глазам. Старался не рыдать.              Не выть.              Но было бесполезно.              Его мучило не только горе. Чувство вины. Смятение.              Чувство, что Бэкджин не успел стать человеком, как перестал быть им. Никто из них не знал, что произошло.              Шептались. Предполагали. Случайность. Может драка. А может и нет. Никто не говорил, что это Союз. Но никто и не исключал его.              Он все еще вытирал нос, когда почувствовал это. Ощущение, когда ты понимаешь, что за тобой наблюдают.              Хёнтак не сразу двинулся, переводя дыхание. Медленно подняв голову, он увидел кого-то в конце переулка.              Фигура, освещенная серым небом. Худой, одна рука в кармане, другая у рта, сигарета между двумя пальцами. Его лицо было частично затемнено из-за угла падения света.              Гым Сонджэ              — Черт, кого я вижу?              Блять. Все воспринимает как шутку. Как будто Хёнтак должен был рассмеяться, встать, отмахнуться.              Но он этого не сделал.              Потому что Сонджэ, конечно, не поздоровался. Не сказал: «Давно не виделись», «Как дела у Баку» или «Слышал о Бэкджине».              Не то чтобы Хёнтак ожидал этого, но все же.              Черт, кого я вижу?              По-видимому, Хёнтак больше не существовал в голове Сонджэ.              Сонджэ сделал еще одну затяжку, стоя в нескольких метрах от похоронного зала. В пяти шагах от мальчика, чье колено он не сломал, а полностью разрушил.              Он хотел, чтобы его заметили. Это было очевидно. То, как он ходил, всегда раздражало Хёнтака. Он был похож на человека, которому нравится звук собственных шагов, высокомерного, считавшего себя намного лучше других.              Сигарета светилась с каждой затяжкой, разгораясь все сильнее по мере его приближения. Его губы растянулись в улыбке, но без зубов, как будто он был слишком занят курением.              — Не думал, что встречу тебя здесь, — сказал Сонджэ, не останавливаясь, пока не оказался в метре от него. Его голос был расслабленным. Слишком спокойным, — или кого-нибудь из Ынчана, честно. Думал вы уже свалили. Нашли новое хобби. Может быть, прошли терапию.              Он рассмеялся, а затем покачал головой.              — Баку тоже здесь, верно? — В его голосе было любопытство, но он все так же улыбался, — Держу пари, он рыдает. Черт, я так и вижу. Весь красный и сопливый, держится за кого-то, как проклятый ребенок, — он снова захихикал, а потом перевел взгляд на Хёнтака, решив, что у них одно и то же чувство юмора, — когда я говорил, что им с Бэкджином пора закончить с их маленькой любовной ссорой, я не это имел в виду. Слишком драматично, даже для них.              Хёнтак не ответил.              Не поднимал глаз.              Его руки свободно лежали на коленях, слезы уже высохли на лице, но чувства еще не покидали его, тяжелея в уголках челюсти.              Ему было все равно, что скажет Сонджэ. Или, может быть, что он уже сказал.              Трудно было определить. У него хорошо получалось изображать безразличие, когда на самом деле все было наоборот. Когда Хёнтак заговорил, его голос звучал довольно тихо.              — Потуши сигарету.              Сонджэ преувеличенно медленно наклонил голову, приложив руку к уху с издевательским недоумением. Его ухмылка расширилась, его это позабавило.              — Что это было? — спросил он, все еще улыбаясь. — не понял. Повтори.              Сигарета догорела.              Хёнтак приподнялся и двинулся.              Его пальцы потянулись вверх и, не раздумывая, выдернули сигарету из губ Сонджэ, обхватив ее двумя пальцами. Он повернулся, с силой прижал ее к бетонной стене позади себя и выбросил. Пепел осыпался на ботинки Vans. Подняв голову, он наконец-то встретился взглядом с Сонджэ.              — Я сказал, — повторил Хёнтак, — потушить ее.              На мгновение Сонджэ даже удивился.              Но затем хмыкнул. Не совсем смех, но и не усмешка. Свист, хихиканье сквозь зубы, губы разошлись, обнажив зубы.              — Черт, — наконец-то сказал он, должно быть, разговаривая, очевидно, сам с собой. Ведь раньше он никогда не заводил разговоров с Хёнтаком. Так с чего бы это? — Не знал, что ты набрался смелости.              Его ухмылка стала меньше. Он больше сосредоточился на Хёнтаке, чем над ситуацией.              Его глаза смотрели сверху вниз, на Хёнтака. Его все еще забавляло, но уже с другим намерением — любопытство, направленное на него.              Он сделал шаг вперед. Не настолько близко, чтобы прикоснуться. Но достаточно, чтобы можно было прочесть.              Сонджэ заговорил неожиданно легким, насмешливым тоном, от которого у Хёнтака свело живот.              — Ну что, как твое колено?              Он произнес это так, будто ему не все равно.              Как, если бы ему было не насрать.       Как твое колено?              Хёнтак не ответил. Не мог.              А если бы ответил, то рассказал бы о том, что до сих пор чувствует синяк. Уже не физически — травма зажила по крайней мере год назад. В основном.              Он прошел курс реабилитации, прикладывал лед, заматывал рану, позволял суставу щелкать и клацать, возвращаясь к некоторому варианту функциональности. Но скованность осталась. Легкое жжение, когда слишком низко приседал, прыгал без подготовки, долго сидел с согнутым коленом…              И даже когда боли не было, но ее чувствовал. Шрам. Может быть, кость уже зажила, но память о ней была ясной. Звук. Тишина. Секунда и вдох после. Теперь это жило там. В его теле.              Часть его самого.              Он моргнул.              Снова включился больничный свет. Белый свет, от которого болели глаза.              Он не заметил, как долго смотрел в пол и как тихо стало в палате.              Разговор снова сменился, и Джунтэ спросил что-то глупое о том, платил ли Союз людям или просто давал им сигареты, поскольку от всех, похоже, несло ими. Хумин на это рассмеялся.              Никто не заметил, что Хёнтак покинул беседу. А может, и заметили, но не собирались поднимать эту тему. Так уж повелось. Ты отключаешься. Ты покинул комнату, не вставая со своего места. Ты услышал что-то, что увлекло тебя, и вернулся, когда смог. Такое случается с каждым.              Глаза Хёнтака еще щипало от яркого света.              — Нам пора идти, — напомнил он.              Джунтэ поднял голову и негромко произнес:              — Куда?              Хёнтак встал. Колено не болело, но изменение веса вызывало слабое напоминание о том, что когда-то оно было сломано.              А может, и сейчас сломано. На рентгене это не видно.              — Уходим, — сказал он, — ему нужен отдых, — он не смотрел на Сухо, когда говорил это, но было очевидно кого он имел в виду.              Сухо не стал спорить. Он вообще мало говорил с момента последнего вопроса. Лежал, медленно дышал, часто бросал взгляд на Шиына. Они тоже все еще наверстывали упущенное.              Никто не протестовал.              Джунтэ со вздохом встал, потянулся, чтобы размять мышцы из-за долгого сидения на одном месте. Шиын встал следом и кивнул Сухо.              — Я напишу тебе, — тихо добавил он.              Хумин сидел дольше всех. Он хотел что-то добавить к разговору, но никак не мог найти подходящие слова. Поэтому он тоже встал, накинув куртку.              Они ушли без лишних звуков. Хёнтак вышел из палаты последним.              Он подождал, пока остальные пройдут половину коридора. Его взгляд снова переместился на кардиомонитор.              Он еще на мгновение посмотрел на Сухо. Странная удача. Странность того, что ему позволили сохранить что-то, в то время как другие вынуждены были отпустить.              Таким как На Бэкджин.              — Увидимся.              Сухо кивнул, махнув рукой.              Затем он вышел и закрыл за собой дверь. Оглядываться не стал.

***

             Когда они покинули станцию, было уже поздно.              Хумин шел впереди. Они остановились на углу, где тротуар раздвоился. Хумин повернулся, потрепал голову Хёнтака на затылке, а потом посмотрел ему прямо в глаза.              — Всё хорошо? — Спросил он, не нажимая на него, но все еще держа руку на шеи.              — Я в порядке, — ответил Хёнтак, потому что так говорили, когда ничего не болело настолько, чтобы делать из мухи слона.              Хумин не стал спорить. Он коротко кивнул и легонько шлепнул его по загривку.              — Перестань, — проворчал он, улыбнувшись.              А потом он ушел, вытащив ключи еще до того, как добрался до двери.              Когда дверь за ним закрылась, Хёнтак снова остался один. Он не возражал остаться в тишине. Но никогда по ночам она ему не нравилась.              Пахло сигаретами.              Он заметил его раньше, чем хотел. Знакомая горелая вонь. Он сморщил нос. Ненавидел этот запах. Всегда ненавидел, но сейчас еще хуже. Теперь он был связан с вещами, не имеющие отношения к никотину, ни к самому дыму. Это заставило пробежать мурашкам по коже, он не мог найти этому оправдания.              Привкус железа во рту, звук шагов за спиной, момент, когда зрение затуманилось настолько, что он может пропустить удар.              Он стиснул зубы. Ускорил шаг. Засунул руки поглубже в карманы толстовки и опустил голову. Он говорил себе, что это просто какой-то парень, курящий на балконе неподалеку. Говорил себе, что это не имеет значения.              И тут его тело пришло в движение раньше, чем мозг.              Все произошло слишком быстро, чтобы успеть подумать, — просто тихое движение позади него. Он резко повернулся, опустил плечо, уперся коленом, вес переместился без колебаний. Нога прошла через пространство, где он только стоял, целясь в заднюю часть его колена. Она пролетела в сантиметрах от него. Он повернулся.              И конечно же, это был он.              Сонджэ стоял в шаге от него и ухмылялся. Он ведь только что нашел свою любимую игрушку, зарытую под мусором, не так ли?              — Все еще не потерял рефлексы, да? — сказал он, забавляясь, — думал, ты размяк после последнего боя. Видимо, нет.              Хёнтак не ответил. Он не терял бдительности. Он медленно выпрямился, глаза сузились. Он не был напуган. Просто готов. Пульс стучал в ушах.              — Что тебе, нахуй, надо? — прошипел он, хотя это не было вопросом.              Сонджэ наклонил голову, задумавшись. Как будто он еще не определился с ответом.              — Просто заглянул. Давно не виделись, не так ли? — Его ухмылка стала шире, он почувствовал гордость за себя. — К тебе все так же интересно подкрадываться.              Руки Хёнтака сжались в кулаке. Он сделал полшага вперед. Больше никаких разговоров. Вместо этого они могли поговорить кулаками.              Но Сонджэ не сдвинулся с места.              — Мой маленький противник, — произнес он мягко, почти как комплимент, — я скучал по этому. Ты всегда ходишь так, словно хочешь, чтобы кто-то что-то начал. Решил помочь.              — Я не играю.              — Мм.. Ты никогда не играешь, — тон Сонджэ был дразнящим, но что-то все равно было не так… он выглядел разочарованным. Ожидал большего. — Но должен сказать… видел выражение своего лица сейчас? Мне хочется посмотреть, чему еще ты научился.              — Тогда попробуй, — огрызнулся Хёнтак, полностью переходя в пространство между ними, достаточно близко, чтобы если бы кто-то из них дернулся, то все началось, — давай.              Секунду Сонджэ просто смотрел на него. Затем хихикнул и отступил назад, засунув руки в карманы.              — Эх, не-а, — сказал он, покачав головой, — сейчас не хочется. Не очень весело избивать людей по ночам, фотографии получаются не очень хорошими.              Он усмехнулся над собственной шуткой, ожидая, что Хёнтак подловит смешинку. Но он не посмеялся, и его смех утих.              Сонджэ потянулся, достал из кармана мятую пачку сигарет, зажигалку и прикурил.              Пламя на мгновение осветило его лицо: острые скулы, приоткрытый рот, красивый острый нос… Затем оно исчезло, и дым поднялся вверх.              Это заставило Хёнтака немного отступить назад, чтобы не вдыхать запах.              — Ты отвратителен              — Я? — Сонджэ ответил, лениво обхватив сигарету губами, и улыбнулся сквозь зубы.              Его глаза прошлись сверху вниз, затянувшись.              — Это ты все еще стоишь здесь, — сказал он, выдыхая дым с каждым словом, — мог бы и уйти, — он пожал плечами, — но ты этого не сделал.              — Я ждал, когда ты уйдешь.              — Но ты не сказал мне об этом.              Хёнтак прищурился:              — Потуши сигарету. Или я сделаю, как в прошлый раз.              — Как в прошлый раз? — Улыбка Сонджэ на секунду померкла, задумавшись. Затем она снова стала широкой. Во все зубы.              — Об этом я не просил.              Он сделал еще одну затяжку, не сводя глаз с Хёнтака. И то, как он наблюдал за ним… это было странно. Хёнтак был набором «Лего», которым не собирались пользоваться, просто разрывали на части, чтобы то, что ему нравилось, выглядело романтично.              — Как часто думаешь об этом? — Спросил Сонджэ без всякой причины.              — О чем?              — О том моменте. О нас с тобой. О том дне, — он встряхнул пепел с края сигареты, — если бы Бэкджин не появился. Если бы это были только мы.              Хёнтак уставился на него.              Его горло сжалось.              Несмотря на то, что воспоминания были весьма смутными, кроме того, что он чувствовал, когда ему разбили колено, он помнил Сонджэ. Очень отчетливо. Каждый удар. Каждую паузу между ударами. Каждый взгляд, в котором не было злости.              Словно это было экспериментом. Ждал, когда Хёнтак сломается.              Было интересно сколько времени на это потребуется.              — Отбивался бы сильнее, — сказал Хёнтак, хотя звучало это скорее так, будто он пытался убедить себя, а не Сонджэ.              — Нет, — ответил Сонджэ совершенно спокойным тоном, — ты бы пролежал дольше. Но, возможно, это было бы весело.              Сигарета догорала между его пальцами. Он даже не смотрел на нее.              — Да что с тобой, блять, не так? — пробормотал Хёнтак.              Так спрашивают только тогда, когда действительно трудно понять, шутит человек перед тобой или нет, потому что какая-то его часть все еще надеялась, что это так. Но улыбка Сонджэ не исчезла. Казалось, что в этом замешательстве он нашел что-то забавное.              — В последнее время мне скучно, — сказал Сонджэ, снова затягиваясь, хотя пепел уже почти исчез, — Как раздражающе скучно. Знаешь, как это бывает. Ничто уже не поражает. Все так чертовски напуганы, или устали, или заняты тем, что пытаются стать лучше. Даже драки теперь кажутся слишком чистыми. Все так стараются не пачкать рубашки кровью.              Хёнтак молчал. Не двигался. Он не был уверен, что сможет. Сигарета горела слабо, в опасной близости от пальцев Сонджэ, а он все не умолкал.              — Знаешь, по кому я скучаю? — Сонджэ продолжил, — По новенькому. Ён Шиын. Тот паренек? С ним было весело. Он единственный, кто меня удивил. Не сильный. Но такой… непредсказуемый. Мне это нравится. Мне нравятся люди, которые не дрогнут, когда должны, — его ухмылка расширилась, — я хочу сразится с ним снова.              — Ты бредишь, — сказал Хёнтак скорее машинально, чем как-то иначе, — он бы никогда не потратил на тебя время. Он уже не такой.              — Именно, — сказал Сонджэ, как будто в этом и был смысл, — в этом-то и проблема. Он не стал бы со мной драться, если бы я не дал ему повод. И не просто повод. Не просто «столкнуться на улице». А что-то, что причинит боль.              У Хёнтака подпрыгнул желудок, когда Сонджэ продолжил.              — Но не Сухо. Слишком очевидно. Слишком… Сентиментально. А Баку? Не стоит. Он и так сломлен после На Бэкджина. Обидь его — все равно, что пнуть собаку за то, что она слишком громко лает. Не подходит.              Затем ухмылка вернулась, на этот раз медленно. Его взгляд снова переместился на Хёнтака. И на этот раз он шагнул вперед.              Расстояние между ними сократилось в считанные секунды. Прежде чем Хёнтак успел пошевелится, его рука уперлась в грудь Хёнтака. Он толкнул. Достаточно сильно, чтобы вдавить его в стену позади. Спина Хёнтака ударилась о поверхность. Не было возможности вывернуться.              — И тогда я подумал… — прошептал Сонджэ, наклонясь к нему, сигарета горела в опасной близости между двумя пальцами, — почему бы не спросить у самого моста?              У Хёнтака перехватило дыхание. Его руки дернулись, одна инстинктивно поднялась, но Сонджэ поймал его запястье прежде, чем оно успело двинуться дальше. Так и держал его, прижав к стене.              — Ты всегда был между ними, — прошептал он, голос был близок, слишком близок. Другая его рука поднялась, держа сигарету в сантиметрах от шеи Хёнтака, — между Баку и Бэкджином. Между тем парнем в очках и Шиыном. Между мной и чертовой реакцией.              Хёнтак молчал. Его горло сжалось, мышцы напряглись. Его глаза не мигали.              Сонджэ улыбнулся шире.              — Хочешь снова стать полезным, Готак?              Он прижал сигарету к шее.              Ожог был мгновенным. Горячий, жгучий, кусачий. Тело Хёнтака дернулось, плечо впечаталось в стену, но Сонджэ не дал ему пошевелился. Его хватка оставалась крепкой. Сигарета еще пару секунд звучно соприкасалась с кожей, а потом Сонджэ отбросил ее в сторону, и она упала где-то у обочины.              — Доброжелательным быть легче, когда ты молчишь, — сказал Сонджэ ровным, спокойным голосом и улыбнулся, — спасибо за это.              Через секунду он отпустил его, отступив назад.              Хёнтак так и остался стоять у стены, его грудь вздымалась и опускалась, дыхание перехватывало в центре ребер.              Сонджэ вытер руки, проверил рукава на наличие пепла и снова посмотрел на него.              — Если хочешь, можешь рассказать Ён Шиыну, — сказал он, — что сегодня спас своих друзей. Или нет. Не знаю точно.              Затем он повернулся и ушел.              Но Хёнтак почувствовал жар на своей коже, тлеющий точно в форме жестокости Сонджэ.