bang it, bite it, bruise it

      Никто не спорил.              Ему поверили.              Хумин вернулся к еде, жуя с открытым ртом. Джунтэ снова начал разглагольствовать о краже канцтоваров. Шиын особо не реагировал, но он выглядел спокойно, в каком-то смысле даже сиял.              Все приняли его слова за чистую монету.              А это значит, что они ничего не знали.              Отлично. Это было хорошо.              Он не хотел ничего объяснять. Даже не знал, с чего начать. Технически, это не считалось дракой. Синяков не было. Даже отеков. Только один след и голос, который все еще звучал в голове.              Хёнтак продолжал думать, что переживет это. Что это пройдет. Что это просто остатки адреналина, остатки страха. Просто эффект переноса. Но это не было похоже на страх. Это было похоже на то, как будто кто-то проник внутрь него и выкачал кровь из его органов.              Это было странно.              И немного больно.              — Эй, — на этот раз Хумин бросил ему онигири, — съешь что-нибудь, или я скажу тренеру, что ты опять пропускаешь приемы пищи.              Хёнтак поймал его.              Под толстовкой пульсировало жжение, он медленно жевал. Ему не очень хотелось есть, но, в конце концов, надо было чем-то занять руки.              Текстура риса прилипла ко рту. Возможно, он был с тунцом. Но ему было все равно. Он, не задумываясь, развернул то, что Хумин ему бросил, и теперь это лежало у него во рту, как бумага, безвкусная и липкая. Тем не менее он продолжил жевать. Один кусочек. Другой. Глоток.              Челюсть болела от усилий жевать.              Он крепко сжимал ее все утро, а может, и вчера вечером. До сих пор, сидя на солнце, он не понимал, насколько напряжено его тело.              Он все равно откусил еще кусочек.              Хёнтак думал, не сказать ли ему что-нибудь. Не всю историю, конечно.              Что-то вроде: «Он снова появился». Или: «Он не изменился». Или даже просто: «Мне кажется, что-то не так». Любое из этих слов сработало бы. Это бы не сделало его слабым. Это даже не было просьбой. Просьба о защите не сделала бы его слабым. Были тактики. Заявления. Хёнтак умел делиться информацией, общаться с людьми, но не тогда, когда они так долго крутились у него в голове.              Он не всегда так плохо говорил правду, но не тогда, когда это имело значение.              Наверное, проще всего было бы поговорить с Шиыном.              Шиын, пожалуй, поймет его.              Он был хорошим человеком, которому можно было передать проблему. Он уже имел дело с Сонджэ. Он стоял плечом к плечу с Бэкджином. Он не станет задавать назойливых вопросов. Он не стал бы реагировать слишком остро. Скорее всего, он кивнет. Возможно, предложит решение. Или даже найдет способ остановить то, что надвигается, до того, как оно коснется всех.              Хёнтак слегка повернул голову. Продолжая жевать, и перевел взгляд на Шиына.              Шиын сидел неподвижно, положив одну руку на колено, а в другой держа телефон. Похоже, он даже не набирал текст. Его глаза рассматривали что-то, читали, большой палец медленно прокручивал экран. В последнее время Хёнтак стал замечать в нем какую-то мягкость.              Его плечи больше не были напряжены. А рот как-то слегка изогнулся в полуулыбке. Едва заметной, но вполне различимой, если присмотреться.              Его телефон снова завибрировал.              Шиын опустил взгляд. Читал. И на этом все. Выражение его лица изменилось самым незначительным образом. Едва слышный вдох. Облегчение.              Скорее всего, это был Сухо. Догадаться было нетрудно. Это началось с больницы. С того момента, как Сухо впервые произнес имя Шиына.              С тех пор как у Шиына появилась возможность стоять у его кровати и не бояться худшего.              Они не говорили об этом. Все знали как много значит Сухо для Шиына.              Что бы не случилось между ними, и что бы не происходило, Шиыну казалось, что он наконец-то может дышать.              И от этого становилось еще тяжелее.              У Хёнтака перехватило дыхание. В горле встал ком.              Он посмотрел на недоеденное онигири, потом на свою руку, пальцы которой незаметно для него снова обвились вокруг его шеи.              Ожог все еще гудел под кожей.              Он снова подумал, не сказать ли что-нибудь.              Но слова не шли.              Как он мог оборонить что-то подобное сегодня днем? Как он мог посмотреть на Шиына, наконец-то спокойного, не расчетливого и не замкнутого, и сказать: «Эй, Сонджэ хочет с тобой подраться. И я думаю, он прибьет меня, чтобы ты снова завелся».              Он не мог.              Не сейчас, когда все держится на плаву, пусть и с трудом.              Поэтому он дожевал. Проглотил. Пусть вкус исчезнет вместе с остатками аппетита. Он слегка откинулся назад, не отрывая глаз от корта, как и остальные.              Он не произнес ни слова.              Никто и не спрашивал.              Молчание не причиняло боли. Но оно сидело рядом с ним.              

***

      В раздевалке поначалу всегда было слишком шумно.              Звуки открывающихся и закрывающихся шкафчиков. Хумин, переодеваясь, напевал какую-то ужасную версию «Slam Dunk», останавливаясь только для того, чтобы сделать замечание о том, что чьи-то носки не подходят друг другу, или о том, как плохо пахнет команда.              Хумин действительно дружил со всеми. Но лучшим другом считал только одного человека.              Хёнтак сидел на одном из углов дивана, в стороне от остальных, стоящих у шкафчиков. Его спортивная майка лежала среди вещей в вещевом мешке и ждала, когда ее наденут. Скоро начнется тренировка. Разминка через пятнадцать минут, потом тренировка.              Он потянулся в сумку и достал знакомый черный рулон компрессионной ткани.              Рукав был явно хорошо поношен. Он достаточно хорошо растягивался, чтобы плотно обхватывать тело и не пережимать его. Он носил уже два года. Правда, разные. Он менял их молча, ничего не говоря. Он знал, что Хумин до сих пор испытывает чувство вины за тот день.              Он больше не носил его для поддержки.              Он носил их, чтобы скрыть шрам.              Это был не тот шрам, о котором можно сразу спросить. Он был однобоким, в одном месте зазубренным, словно кожу рассекли слишком быстро, чтобы она зажила как следует. Даже после реабилитации. Даже спустя время. Он все равно выглядел неправильно. Его форма. То, как она слегка скреплялась, когда он сгибал ногу.              Он начал медленно натягивать ткань, проводя им по лодыжке и голени. Когда она дошла до мягкой нижней части колена, он приостановился.              Не то чтобы это было больно. Не было. Больше нет. Сустав был крепким. Гибким. Надежным для давления. Он мог прыгать. Мог бить ногами. Мог приземлиться. Но было что-то такое, что заставляло его грудь чувствовать себя слишком забитым, когда он накрывал его, натягивал плотную ткань на кожу.              Он закончил и прижал шов к боку. Теперь он выглядит нормально. Спортивно. Носил по привычке. Никто бы не спросил. Они никогда не спрашивали.              И все же его тело не успокаивалось.              Что-то было не так в затылке. Что-то щекочущее, дыхание, шепчущее ему, как это глупо. Он был внутри. Только команда была здесь. Сонджэ не могло быть. Так нельзя было поступать.              Но мысль не уходила. Это даже не было похоже на мысль.              Хёнтак наклонился вперед, зашнуровывая ботинки.              Он попытался сосредоточиться на голосе Хумина, который насмехался на тем, что кто-то опять забыл дезодорант. Кто-то еще говорил об оценках, о новом учителе, о том, сколько спринтов будет сегодня. Жизнь все еще продолжалась. До тренировки оставалось еще десять минут.              Так почему же он не мог сосредоточится?              Затем давление. Это медленное осознание. Чувствовалась пульсация шрама под тканью, хотя для этого не было никаких причин.              Его шрам снова горел. Может, жар от него и не уходил, в конце концов.              Наконец он встал.              Джерси одел через голову. Руки просунуты в проймы. Протянул вниз. Он выглядел как обычный игрок. Парень, готовящий к тренировке, как и все остальные.              Нормальный.              Он нормальный.              Он выглядел нормально.              Он и чувствовать себя должен нормально.              Но его тело было не обмануть.              Где-то под слоями одежды ожог все еще напоминал о себе.              Он говорил себе, что все в порядке.              Он был в порядке.              И, может быть, так и будет, когда прозвучит свисток и он снова начнет бежать. Может быть, чувство ослабнет. Но пока он держал рот на замке.              Выбегая из раздевалки, Хумин несильно хлопнул его по спине, и Хёнтак последовал за ним.              В конце концов дверь корта закрылась за ними.              Он думал, что тренировка поможет ему хоть немного проветрить голову.              Но тренировка не помогла.              Обычно помогала. Обычно так и было. Звуки обуви о корт. Ощущение мяча в руках. Мышечная память силой тянула разум вперед. Позволяя сделать это первым, чтобы остальная часть его существа могла догнать его позже.              И какое-то время это работало. Он бегал по тренировкам. Вел мяч.              Но напряжение в груди оставалось.              Оно находилось прямо за его ребрами, иногда мешая дыханию. Каждый раз, когда он переставал двигаться, оно дергалось. Каждый раз, когда он делал паузу, чтобы перевести дыхание, оно переползало обратно в голову. А к третьему спринту на всю площадку звук в его голове стал громче свистка тренера.              Когда его команда прервалась на быстрый перерыв, он не вернулся обратно.              Он снял жилетку, бросил ее на скамейку, взял свой спортивный мешок, пробормотал что-то о том, что ему нужно уйти, соврал и вышел, пока никто не успел его окликнуть.              Никто за ним не пошел.              Хумин, наверное, попытался, но тренер его удержал.              Хёнтак быстро побежал по коридору, его ботинки были наполовину развязаны, в горле пересохло.              Ему нужно было найти кого-то.              Кого-то, кто бы был бы достаточно глуп, чтобы знать, чем занимался Сонджэ в эти дни.              Долго искать не пришлось. Чхве Хёман сидел на задних ступеньках возле торговых автоматов и запихивал в рот протеиновый батончик. Рядом с ним лежала распахнутая сумка, из которой высыпались блокноты, на одном из них была надпись «Идеи для предвыборной компании», написанная плохим почерком.              — Хёман, — окликнул его Хёнтак, стоят перед ним.              Хёман поднял голову, закусив щеку.              Уродливый засранец.              — Какого хрена тебе надо?              — Где он?              — Кто?              Хёнтак пристально посмотрел на него.              Хёман сглотнул.              — Ладно, ладно, сука. Ты должен пояснить. «Он» может быть учителем математики, уборщиком, моим двоюродным братом…              — Сонджэ.              Это на секунду заставило его замолчать.              Хёман начал вращать голову, посмотрев налево и направо.              — Какого черта ты спрашиваешь о Сонджэ? Смерти захотелось, что ли?              — Где он?              Хёман ковырялся в обертке, нервничал, его больше интересовал вопрос о логистике угла батончика.              — То есть… Не то чтобы я с ним зависал или что-то в этом роде. Он просто иногда бывает рядом.              — Ты видел его в последнее время?              — Может быть. А тебе-то что?              Хёнтак выдохнул, в нем нарастал гнев.              — Хёман.              — Ладно, ладно, черт. Не гавкай на меня, псина, — он почесал голову, — почему я должен тебе говорить?              Хёнтак молчал. Ждал, пристально посмотрев на него.       Хёман скорчил гримасу и задумался. А потом усмехнулся.              — Хорошо, я скажу тебе, но только если ты пообещаешь проголосовать за меня.              — Что?              — Как за президента студенческого совета. Ну, ты понимаешь. Долг зовет.              — Мне плевать на…              — Ладно, а мне плевать на тебя, урод, — прошипел Хёман, направляя на него угол второго протеинового батончика, — и не поделюсь информацией, если не получу за это что-то. Это называется сделка, брат. Я посмотрел пять серий этого американского сериала- «Обувь»-а… «Облачение» на прошлой неделе. Я знаю, как это работает.              Хёнтак закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Он не должен драться. Ему нужно успокоится.              Медленно выдохнув, он снова открыл глаза.              — Хорошо.              — Скажи это.              — Я буду голосовать за тебя.              — По-настоящему?              — Да.              — Без выкрутасов?              — Чхве Хёман.              — Ладно, ладно, черт. Остынь, — он прислонился спиной к бетонной ступеньке, шея чесалась, — он зависал в каком-то интернет-кафе рядом со станцией. В том, что со странной неоновой вывеской. Ну, знаешь, с кошачьим логотипом и злыми глазами?              Хёнтак знал его.              — Он обычно там примерно в этом время. Слышал, он играет в FPS-игры до двух часов ночи. Наверное, фармит убийства или разговаривает с двенадцатилетними подростками. Не знаю, он странный.              — Спасибо, — пробормотал Хёнтак, уже отступая назад.              — Передай ему привет, — крикнул Хёман, — вообще… подожди… нет, не надо. Забудь об этом.              Хёнтак ничего не ответил. Он уже ушел. Спустился по черной лестнице, пересек поле, и давление в груди снова стало острым, отчетливым. Это был уже не какой-то фоновый гул, от которого можно отмахнуться.              Он собирался встретиться с Гым Сонджэ.              И на этот раз не случайно.              Он не собирался позволить Сонджэ застать себя и других врасплох.              

***

             Хёнтак шел вдоль рядов, ничего не сказав. Он не взглянул на кассира. Не проверял выходы. Он не боялся. Его страх обычно действовал не так. Это было нечто совсем другое.              Это похоже на туннельное зрение. Он знал, что поступает безрассудно, и все равно решил сделать это.              Хёнтаку не нужно дважды оглядывать по сторонам.              Он заметил его в дальнем углу. Сонджэ сидел с половину включенной гарнитурой: одно ухо было закрыто, другое — нет. Он что-то говорил парням рядом с собой.              Их было четверо, а может и больше, все в школьной форме Гангхака, у нескольких на ковриках лежали энергетики.              Они кричали. Ругались. Жаловались на задержку. Обсуждали вражескую команду или друг друга. Сонджэ пнул ножку чужого стула, когда тот не смог выполнить план так, как он сказал.              Хёнтак не переставал приближаться.              Он пересекал зал, проходя между рядами. Он снова почувствовал ее, эту пульсацию под толстовкой, призрак сигаретного ожога, теперь более горячего. Он не задавался вопросом. Не позволил ему вернуться.              Он подошел к стулу, не предупредив, прежде чем двинуться с места.              Хёнтак ухватился за спинку кресла Сонджэ и дернул.              Колесики скрипели по полу. Один из сидящих рядом с ним парней подпрыгнул, расплескав свой напиток. Гарнитура Сонджэ сползла ему на шею.              — Что за…              Но Хёнтак не дал ему времени.              Быстрым движением — или, по крайне мере, настолько быстрым, насколько это было возможным, — он перебросил вес всего тела и поднял левое колено, не повреждённое, и надавил на бедро Сонджэ, фиксируя его на месте. Он старался обеспечить тяжесть. Его рука схватила Сонджэ за плечо, удерживая на месте.              — Не трогай его, — произнес он, стараясь сохранять спокойствие, — не приближайся к Шиыну.              Сонджэ поднял на него глаза, на его лице появилась улыбка, и на мгновение вся группа воруг них замерла от осознания происходящего.              — Ты паскуда, — рассмеялся Сонджэ, широко раскрыв глаза, — я буквально нахожусь в середине матча.              — Заткнись, — Хёнтак изо всех сил старался не повышать голос. Все его тело было напряжено, — я знаю, что ты делаешь. Крутишься вокруг меня, пытаешься напугать. Думаешь, что чист в своих намерениях, но это не так. Ты хочешь снова втянуть его в это, используя меня. Заставить его смотреть на тебя. Залезть ему под кожу. — Он наклонился ближе, дыхание коснулось ушей Сонджэ. — Говорю тебе прямо сейчас. Этого не случится. Не через меня. Ни через кого-то еще.              Сонджэ потянулся в сторону, не разрывая зрительного контакта, все еще периодически посмеиваясь, и взял с салфетки свой недоеденный корндог.              — Ты преувеличиваешь, — пробормотал он.              Быстро и неожиданно он запихнул корндог в рот Хёнтаку.              Палочка ударилась о его зубы. Жир попал на язык. Рефлекс взял верх, рот слегка приоткрылся, достаточно, чтобы палочка впилась в него, а колбаса и сыр растаяли на языке.              В том же миг Хёнтак зашипел, выдернул из пасти корндог и закашлялся, злясь.              — Да что, черт возьми, не так с то-?               — Ш-ш-ш.. — Сонджэ откатил свой стул вперед, ведя себя так, будто ничего не произошло, и слегка потянул за собой Хёнтака, так как теперь тяжесть ослабла. Парни рядом с ним так и застыли, наблюдая за ними, — дай мне закончить игру. Ты портишь мне К/Д.              — Еб-              — А ты слишком громкий, — глаза метнулись в сторону и снова сфокусировались. — успокойся, блять.              Он уже снова в деле. Нажимал на клавиши клавиатуры. Обращаясь в одному из остальных:              — Следи за серединой. Он затаился.              И всё.              Хёнтак остался в стороне.              Однако напряжение не покидало тело. Оно оставалось в глубине его груди, пульсировало в запястьях. Он все еще держал ногу на Сонджэ, готовый отбросить его назад, если тот хотя бы дернется.              Но Сонджэ не сопротивлялся.              Не оттолкнул его.              Даже не делал вид, что это имеет значение.              От этого у Хёнтака кровь стыла в жилах. Это выводило из себя.              Он знал, что Сонджэ опасен. Он не пришел сюда с осознанием этого.              Но вот так? Такое отношение, словно он так заебал его, что даже не отрывается от игры?              Это не могло не раздражать.              Хёнтак не двигался, наблюдая за Сонджэ. Но тот даже не поднимал глаз с экрана. Ни разу.              Он что-то коротко кричал парню рядом с собой: «Левый угол», Прикрой меня», «Нажми сейчас».              Остальные повиновались. Ни один из них не осмелился прервать поток. Даже тот, кто пролил свой напиток.              Хёнтак чувствовал каждый взлет и падение дыхания Сонджэ под своим коленом. Оно не дрожало. Не учащалось. Словно Хёнтак, прижавшийся к нему, был ненастоящим. Как будто все попытки Хёнтака доставить ему неудобства не доходили до него.              Он стоял, прижимаясь к нему с большим нажимом. Он хотел, чтобы тот почувствовал это.              Сонджэ просто играл с ним.              — Хочешь поесть?              Вопрос возник из ниоткуда. Сонджэ еще также не отрывал взгляд от монитора. Его тон был таким же приказным, как и во время игры. Он даже не моргнул между выстрелами.              — Что?              — Еда, — повторил Сонджэ, — ты пришел голодным, чтобы привлечь к себе внимание, так может, и съешь что-нибудь.              Не дожидаясь ответа, он кивнул в сторону сидящего ближе к проходу парня, одного из младших гангхакских ребят с все еще расширенным глазами от недавно произошедшего.              — Принеси ему что-нибудь.              Парень уставился на него.              — А?              — Я сказал, принеси ему что-нибудь, — повторил Сонджэ, на этот раз громче, — что-нибудь с прилавка. Неважно. Выбирай то, что выглядит жалко. Например, его гребанное время.              Парень встал без лишних слов. Он чуть не споткнулся о собственные ноги, пытаясь найти бумажник.              А Сонджэ? Он просто продолжил играть.              Пальцы летали по клавишам. Голос слегка раздражающий.              — Вы, ребята, блять, такие медленные, — выругался он в экран, — как мы снова потеряли объект B?              Он вел себя так, словно Хёнтака там и не было.              Как будто давление человека, буквально лежащего на нем, было для него лишь незначительным фоновым неудобством. Как зуд. Питомец на коленях.              Полное отсутствие внимания.              Хёнтака это задело.              Чувство, что даже сейчас, когда угроза жизни очевидна, Сонджэ все еще недостаточно заботится о нем, чтобы относиться как к реальной проблеме.              Ему снова захотелось кричать. Оттолкнуть его. Заставить смотреть на себя. Заставить его увидеть, что он не какая-то игрушка, по которой можно пройтись. Но что-то в его животе скрутило от злости и все, что он сказать было:              — Ты думаешь, что это шутка?              Секунду ничего. Никакого ответа. Хёнтак даже не был уверен, слышал ли его Сонджэ.              Он предположил, что, наверное, да. Потому что Сонджэ выдохнулся и слегка откинулся в кресле, чтобы наконец-то поднять на него взгляд, который не произвел на него какого-либо впечатления.              — Нет, — сказал он, — Думаю, так и есть.              Затем снова повернулся к экрану. И продолжил играть              Парень вернулся, держа обеими руками чашку с лапшой быстро приготовления «Булдак». В середину была воткнута пара деревянных палочек.              Запах достиг Хёнтака еще до того, как чашка оказалась у него в руках.              Он бы соврал, если бы сказал, что у него не потекли слюни.              Парень остановился в метре от него и завис, не зная, передать ли ему блюда или аккуратно поставить на свободную поверх. Его голос прозвучал неловко.              — Это было единственное, что у них осталось не холодное, — он сделал паузу, —подумал, что ты похож на человека, который может справится с остротой.              Хёнтак не ответил. Он и не думал двигаться, не обратил внимание на миску. Парень перед ним тоже не шевелился.              Сонджэ все еще играл. Гарнитура полностью вернулась на его голову, рот быстро двигался, когда он выкрикивал инструкции: «Повернись. Нет, повернись на A, тупица. У тебя тридцать секунд, не переключайся — беги».              Даже глаз не поднял.       Даже дыхание не сбилось.       Еще щелчки. Больше выстрелов. Больше игры.              Он снова был полностью проигнорирован.              Хёнтак снова посмотрел на лапшу и наконец сделал движение. Оторвал ногу от колен Сонджэ и встал в полный рост. Он не смотрел на парня, когда взял миску, обхватывая ее пальцами.              Резкое и жгучее тепло мгновенно проникло в кожу. Это как-то помогало.       Помогло сосредоточится.              Он отступил назад. Не очень далеко. Хотелось дышать, не вдыхая слабый запах лосьона после бритья на воротнике Сонджэ.              Кресло слегка скрипнуло от внезапного отсутствия давления, но Сонджэ даже не вздрогнул. Даже не подал виду, что заметил. Экран игры был единственным, что сейчас имело значение. Он снова заговорил, голос стал громче, чем прежде.              — Прикрой ненадолго. Еще раз подсмотришь, и я тебя побью.              Полное, непринужденное отстранение.       Он сам не знал, чего ожидал.       Может быть, драки. Толчка. Ответного удара. Что-то, что могло бы сравниться с тем, что он сделал. Что-то, что могло бы показать, что он попал в цель.              Вместо этого он получил чертову лапшу.       И экран монитора.       И помещение, полное детей из Гангхака, которые даже не встретились с ним взглядом. Он мог бы швырнуть миску обратно в него или ударить кулаком по столу. Это привлекло бы к нему внимание.              Но что толку?              Хёнтак отвернулся, медленно вздохнул и переместил свой вес, чтобы прислониться к углу стола рядом с Сонджэ.              Он не понимал, что за игру они затеяли.              Один парень двигался слишком медленно, не поворачивался, когда ему говорили. Сонджэ побормотал под нос только одно слово: «Идиот», и на этом все закончилось. Остальные не посмели ослушаться после этого.              Раунд закончился. Еще одна победа. Потом еще один раунд. Победа. Один проиграл. Потом снова победа. Экран вспыхнул чистым, уверенным зеленовато-голубым цветом.       Победа.              В отличии от остальных, Сонджэ не стал праздновать. Он сидел, опустив гарнитуру и начав разминать шею. Затем, наконец, повернул голову и оглядел Хёнтака с ног до головы. Не похоже, чтобы он был напуган. Даже любопытно.       Хёнтак ничего не понимал.              Но тут Сонджэ громко рассмеялся.              — Ты что, неуверенная в себе девушка?              Хёнтак моргнул.              Сонджэ не стал объяснять. Просто кивнул на ногу, на черный компрессионный руках, обтягивающий правое колено. Тот самый, в котором Хёнтак бежал через весь город, напряженный, ноющий и слишком тугой теперь, когда он перестал двигаться.              Он не ответил. Просто жевал с набитым ртом, сузив глаза.              Сонджэ ухмыльнулся.              — Что? — Сказал он, растягивая слово, как будто это должно быть смешно, — думаешь, люди не увидят, если не прикрыть? Думаешь, что, если ты его накроешь, ты станешь сильнее?              В его голосе не было ни малейшего укора. Чистая насмешка.              — Ты жалок, — добавил он, — все еще ходишь вокруг да около, словно тебе нужно-то доказывать.              Хёнтак сглотнул. Он переложил миску в одну руку, а другой направил на него палочки для еды. Грязными кончиками палочек он ткнул ему в лоб.              — Я серьезно, держись, блять, подальше он Шиына.              На этот раз он не стал повышать голос.              — Я не шучу, Сонджэ. Что бы ты ни делал — игры с разумом, это… что угодно — прекрати это. Не смей больше втягивать его в это. Не смей трогать эту часть нашей жизни, как будто она твоя.              Никакого ответа — только слабое движение рук. Сонджэ протянул руку и взял с салфетки недоеденный корндог — жирный, слегка помятый, тот самый, который он запихнул в рот Хёнтака. Тот самый, который Хёнтак с отвращением выплюнул.              И не моргая, не отрывая взгляда, он вгрызся в него.              Какого хрена? Как будто его и не было в чужом рту?              Отвратительно.              Хёнтак отшатнулся. Это было хуже, чем получить удар. Хуже, чем все, что он мог ожидать от Гым Сонджэ.              — Ты, блять, мерзкий, — пробормотал он, думая, что это будет лучше, чем удар. Ну по крайней мере, зацепило бы.              Сонджэ жевал. Громко. Целенаправленно. Захихикал. Он слегка наклонился вперед, никак не реагируя на оскорбление.              — Что? — он приподнял бровь, улыбаясь с закрытым ртом, голос слегка приглушен едой, — ты не закончил с этим?              Тело Хёнтака затекло. Ожог снова начал ощущаться. На этот раз не на шее, а прямо под животом. Наверно, это из-за лапши «Булдак», думал он.              Сонджэ продолжал жевать и улыбаться.              Похоже, ему это нравилось. Слабый привкус слюны не ухудшал ситуацию, а лишь сделал ее более увлекательной.              Ленивыми движениями он слизал жир с большого пальца, вытер остатки о штаны и, слегка наклонив голову, снова посмотрел на Хёнтака. Улыбка теперь была с зубами.              — Ты все время говоришь держаться от него подальше, — почти скучно протянул он, — но меня не очень-то интересует Ён Шиын.              На несколько секунд Хёнтак забыл, как дышать. Помогло тепло, распространяющее от булдак’а к кончикам пальцев.              — Что?! — воскликнул он громче, чем хотел.              Сонджэ откинулся на спинку стула, его голова перекатилась набок.              — Думаешь, я пытаюсь украсть твоего милого маленького друга? — он усмехнулся, — что я строю козни? Разрабатываю план какой-то давний, чтобы разрушить твою идеальную семью? — он пренебрежительно зевнул, — это не так. У меня нет сил.              Медленно повернув лицо, он встретился взглядом с Хёнтаком.              — Мне слишком скучно, чтобы оставить его одного.              Сонджэ не спеша потянулся в кресле. Снова рассеянность. Притворяясь, что на него не смотрит тот, кто совсем недавно вдавливал его бедро в ткань стула.              Хёнтак почувствовал, что его присутствие — это просто что-то на заднем плане, что Сонджэ признает его как обычную погоду. Может быть, это и раздражает, но ничего такого, что заставило бы его взять зонт от моросящего дождя.              Это раздражало.       Он не хотел быть здесь.       Не рядом с Гым Сонджэ.       Но он также не хотел, чтобы его друзья оказались рядом с ним.               — Знаешь, — продолжил Сонджэ, понизив голос, — Шиын сейчас, наверное, веселее.              Хёнтак молчал.              — Тогда он был каким-то занудой. Просто… существовал. Ему ничего не было нужно. Половину времени он даже не вздрагивал. Говорил все правильные вещи, делал все умные ходы, но под ничего не было. В нем была только логика и никаких чувств, если только это не означало, что нужно кого-то защищать. Понимаешь?              Хёнтак ничего не ответил.              — Но теперь… — сказал он, улыбаясь шире, совсем по страшному, — теперь должно быть веселее. Теперь ему есть, что терять. Он по-другому двигается. Выглядит по-другому. Чувствует себя по-другому, верно?              Медленно повернув голову, Сонджэ посмотрел на Хёнтака.              — Наверное, потому что его парень снова жив.              Хёнтак моргнул, нахмурив брови.              — …Что?              Сонджэ не ответил, его брови медленно поднялись. Он просто смотрел. Потом фыркнул. А потом искренне рассмеялся. Он был застигнул врасплох тем, насколько глупо звучал Хёнтак.              — Ты серьезно, — произнес он, слегка наклонившись вперед. В его голосе звучало недоверие, — ты действительно не знал?              — Они не… — Хёнтак нахмурился, неловко держа чашу, — они не такие. Они не… э-э.. гомосексуалы.              Сонджэ снова рассмеялся, теперь уже громче. Не из злобы, просто шокировано. Забавно.              — Какого хрена? — он откинулся назад и провел ладонью по лицу, — ты действительно в это веришь.              — Они просто…              — Что они? — Сонджэ оборвал его, сжалившись, — близкие друзья? Братья? Он просыпается в больнице у Сухо из братской любви?              Хёнтак сжал челюсти.              — Думаешь, это не заметно? — спросил Сонджэ, пытаясь сдержать смех, — а вот и нет. Это даже не скрытно. Ты просто не замечаешь, потому что твой мозг работает по-другому. И еще ты чертовски туп, — он снова рассмеялся.              Хёнтак застыл на месте.              Он не уронил чашку. Но продолжать есть ему не хотелось.              Отчего-то он чувствовал себя глупо. Не потому, что он думал, что Сонджэ может быть прав, а потому, что ему и в голову не приходило присмотреться.              Ведь при всем своем гневе, при всех громких заявлениях, при всех попытках что-то защитить он даже не понимал, что именно.              И Сонджэ это видел.       Увидел одним взглядом.       Всего одним.              — Не волнуйся, — сказал Сонджэ, не сводя с него глаз, — конечно, ты не единственный такой идиот.