«Нёвиллет и инспектор Ризли: неожиданное знакомство»

            Раннее утро вторника начиналось с привычной кутерьмы, наполненной нежеланием младших членов семьи принимать суровую реальность учебных будней. Солнечные лучи лишь робко пробивались сквозь плотные шторы на кухне, озаряя пылинки, кружащиеся в воздухе, пока Нёвиллет, облаченный в безупречно отглаженную рубашку, отпивал свой утренний кофе, стоя у окна и глядя на неторопливо пробуждающийся город. Его мысли, как всегда, были собраны и спокойны, несмотря на легкий хаос, разворачивающийся всего в нескольких метрах от него, за столом. Я не хочу в школу, – хныкала Сиджвин, старательно ковыряя ложкой манную кашу, которая, казалось, оказывала ей активное сопротивление. Ее светло-голубые глаза, обычно сияющие любопытством, сейчас были нахмурены, а на пухлых щечках остались следы сна. Все не хотят, – тут же парировала более взрослая девушка, Фурина, сидящая рядом и лениво попивая свой кофе из большой белой кружки, обнимая ее обеими руками. Я тоже не хочу в школу, Сиджвин, но без школы ты не поступишь в медицинский, как ты мечтаешь. Врачом стать хочешь, а без образования как? Сиджвин надула губы, ее лоб сморщился от внезапной обиды. – Ну и не надо! Ты же вот прогуливаешь уроки? Слова вырвались из нее с детской непосредственностью, но с разрушительной силой, которая мгновенно пронзила утреннюю тишину. Фурина резко испуганно повернулась, почти опрокинув кружку, и судорожно зашикала на младшую, ее глаза расширились от ужаса. Рука метнулась, чтобы закрыть рот Сиджвин, но было уже поздно. Маленький предательский шепот, произнесенный с невинной чистотой, уже достиг ушей опекуна. На кухне воцарилась внезапная, напряженная тишина. Нёвиллет медленно повернулся от окна, его взгляд, обычно такой спокойный и отстраненный, на этот раз был прикован к Фурине. Его глаза, словно два бездонных озера, казалось, видели насквозь. Фурина, – произнес Нёвиллет, его голос звучал ровно, без единой интонации, но с твердостью, не допускающей возражений. Это правда? Ты прогуливаешь уроки? Фурина замерла, пытаясь придумать оправдание. Ее взгляд заметался между грозно смотрящим на нее Нёвиллетом и Сиджвин, которая теперь невинно ковыряла кашу, словно ничего и не говорила. Младшая сестра, поглощенная своей трапезой, подняла на них ясные глаза, полные неподдельного любопытства к разворачивающейся драме. Фурина покраснела, чувствуя, как жар приливает к ее щекам. Да, да, я сама видела! – внезапно встряла Сиджвин, отложив ложку в сторону. Ее голос был полон неподдельного энтузиазма. Она с одной компанией после звонка на урок ушли не на урок, а на улицу! Они смеялись и ели что-то из пакета! Сиджвин! – закричала Фурина, ее голос сорвался на визг. Ну ты предательница и ябеда! Я тебе потом покажу, как свои секреты выдавать! Вот увидишь! Сиджвин в ответ только показала язык, дразнясь. Это обычная картина их утра. Фурина поспешно посмотрела на Невиллета, пытаясь сохранить хоть остатки достоинства. У нас… у нас учитель заболел, вот мы и пошли на улицу, – произнесла она, как-то неубедительно. Ее глаза бегали, а руки нервно теребили край футболки. Она явно понимала, что ее ложь слишком прозрачна, чтобы обмануть такого человека, как Нёвиллет. Нёвиллет медленно кивнул, его взгляд стал еще более проницаемым. Он сделал вид, что поверил, лишь едва заметно приподняв одну бровь. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но внутри он уже отметил этот инцидент. Фурина не была мастером лжи, и он это знал. Этот случай добавился к его растущему списку наблюдений за ее поведением. Три года назад, после страшной автокатастрофы, унесшей жизни родителей Фурины и Сиджвин – его двоюродных сестер, Нёвиллет, будучи их единственным оставшимся родственником, без колебаний взял их под свою опеку. Он был судьей, известным своей безупречной репутацией и несгибаемой принципиальностью. Будучи опытным и проницательным, он сразу распознавал любые увертки и ложь, что делало его крайне эффективным в его профессиональной деятельности. Этот навык, отточенный годами работы в зале суда, теперь служил ему и дома, помогая понимать скрытые мотивы и истинные чувства его подопечных. Его дом, до этого тихое убежище одиночества, наполнился детским смехом, спорами и той самой утренней суетой. Это было непривычно, но постепенно стало неотъемлемой частью его жизни. Он никогда не жаловался, принимая свою новую роль с той же серьезностью, с какой относился к своей работе. Сестры принесли в его жизнь хаос, но вместе с ним и тепло, которого ему так не хватало. Вы сейчас опоздаете в школу, – спокойно произнес он, взглянув на свои часы, на которых стрелки уже неумолимо приближались к отметке, за которой начинались опоздания. И мне уже нужно скоро быть на работе. Фурина фыркнула, выражая свое недовольство, но подчинилась. Фи, – высунула язык Сиджвин, когда Фурина проходила мимо, злорадно улыбаясь. Ябеда! – злобно бросила Фурина через плечо, не оборачиваясь, ее голос был полон обиды. И предательница! Запомни это! Нёвиллет прикрыл глаза, и спокойно, почти неслышно вздохнул. Он не мог теперь представить этот дом без этих девчонок. Вот уже как три года, взяв над ними опеку, он постоянно терпел их ссоры и дразнилки, которые стали неотъемлемой частью их совместной жизни. Он жил один, в полной тишине и спокойствии, пока не случилась эта трагедия, и когда его дом пополнился сестрами, его спокойствие и одиночество куда-то исчезло, заполняя каждый день заботами, готовкой, а иногда и переживаниями. Благо, хоть с уборкой и иногда даже с готовкой помогала старшая Фурина, а младшая, ученица пятого класса, отвечала за всю милоту и периодические, но очень точные, «доносы». Закончив завтрак и собравшись, они втроем вышли из дома. Нёвиллет, как всегда, удостоверился, что все двери заперты. Во дворе их ждала внушительная бронированная машина – не прихоть, а необходимость, учитывая его опасную работу. Но Нёвиллет предпочитал делать все сам, поэтому не охраны, не водителя у него не было. Он устроился за рулем, мягко, но уверенно вырулил со двора и направился сначала в школу, расположенную в нескольких кварталах от дома. Высадив девочек у входа, пожелав им удачного дня, он затем направился на свою работу, где его уже ждали бесконечные кипы бумаг и сложные дела, требующие его безупречного судейского взгляда. Утро только начиналось, обещая быть долгим и насыщенным.