«Нёвиллет и инспектор Ризли: неожиданное знакомство»

                  Утро после сумбурного вечера наступило таким же тихим и тягучим, как и все предыдущие. Никто не нарушал молчания. Нёвиллет, погруженный в собственные мысли, как всегда, стоял у окна, наблюдая за  городом. Он чувствовал усталость, которую не смог прогнать ночной сон.                    Сиджвин и Фурина, казалось, тоже ощущали эту негласную напряженность, поэтому завтракали непривычно молча. Их обычные утренние перепалки и шутки были заменены сосредоточенным хрустом хлопьев и позвякиванием ложек о тарелки. Каждая из них по-своему переживала события прошедшего вечера, но никто не решался нарушить звенящую тишину, которая словно окутывала кухню плотной завесой.                   Нёвиллет, допив свой кофе, поставил чашку на стол с едва слышным стуком. Этот звук, казалось, стал сигналом к завершению молчаливой трапезы. Он посмотрел на девочек, его взгляд был серьезным, но без привычной строгости. В нем читалась усталость и легкая тревога, которую он изо всех сил старался скрыть.                   Девочки сразу почувствовали это, их лица стали чуть серьезнее, а глаза уставились на брата, ожидая его слов. Он прекрасно понимал, что Фурине сейчас было особенно неловко, и пытался смягчить ситуацию, насколько это было возможно в его нынешнем состоянии. Он лишь кратко кивнул им, призывая собираться, и направился к выходу.                   Так же молча они спустились на лифте и вышли из подъезда. Машина скользнула по улицам, пробиваясь сквозь нарастающий утренний трафик. Только когда они подъехали к зданию школы, Нёвиллет, заглушив двигатель, повернулся к Фурине, которая сидела на заднем сиденье. Его голос был ровным, без единой нотки раздражения или упрека, но в нем все равно чувствовалась едва уловимая холодность. Это был голос судьи, а не брата, и Фурина сразу это поняла, словно ощутила привкус стали на языке.                    Я заберу вас в пять, – произнес он, глядя прямо на Фурину. А у тебя, Фурина, сегодня встреча со школьным советом. За все нужно отвечать.                   Фурина лишь коротко кивнула, её взгляд был прикован к своим коленям. Она не осмеливалась поднять глаза на брата, чувствуя всю тяжесть его неодобрения. Сиджвин, сидевшая рядом, потянулась и взяла Фурину за руку, слегка сжав её в знак поддержки. Этот маленький жест не остался незамеченным Нёвиллетом, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на тепло.                   Девочки молча вышли из машины. Сиджвин, обняв Фурину, прошептала ей что-то на ухо, и Фурина, сгорбившись, двинулась к школьным воротам. Нёвиллет наблюдал за ними, пока они не скрылись в потоке учеников, затем глубоко вздохнул и снова завел двигатель. Мысли о вчерашнем вечере, о Фурине, о позоре, который она навлекла на его имя, крутились в голове. И, конечно, о Ризли.                   Образ инспектора Ризли, его низкий голос и непринужденная улыбка, никак не выходил из головы Нёвиллета. Он пытался сосредоточиться на предстоящих судебных заседаниях, на сложных делах, лежащих на его столе, но все мысли сводились к одному. Что это было? Почему этот человек так засел в его сознании?                   Нёвиллет всегда был человеком логики и порядка, эмоции редко брали над ним верх, а тем более такие… необычные эмоции. Он даже помахал головой, пытаясь отогнать наваждение.                   Внезапно раздался тихий писк. Телефон завибрировал на столе уже в кабинете у судьи. Нёвиллет, машинально протянув руку, взял его. На экране высветилось уведомление о новом сообщении. Отправитель: «Инспектор Ризли». Сердце Нёвиллета сделало странный, непривычный для него кульбит.                   «Сэр, – гласило сообщение, – сегодня мне необходимо по протоколу посетить ваш дом и посмотреть условия проживания Фурины. Не сочтите за наглость, но, во сколько можно будет подойти?»                   Нёвиллет уставился на экран телефона, словно на нем были написаны иероглифы, а не привычный текст. Его брови свелись к переносице, глаза сузились. Эта мысль о визите Ризли в его дом, в его личное пространство, вызвала у него смешанные чувства.                   С одной стороны, это было предсказуемо и профессионально, а с другой – ощущалось как вторжение, нарушающее его привычный, тщательно выстроенный мир. Он даже не заметил, как дверь его кабинета открылась и вошли Клоринда с Навией.                   Нёвиллет, все в порядке? – спросила Клоринда, её голос был полон беспокойства. Она подошла ближе, её взгляд скользнул по его напряженному лицу и задержался на экране телефона, который он все еще сжимал в руке. Навия, более осторожная, лишь тихо прикрыла за собой дверь, сохраняя дистанцию, но её взгляд тоже был прикован к судье.                   Нёвиллет моргнул, словно выходя из транса, и медленно опустил телефон на стол. Он устало опустился в кресло, откинувшись на спинку. Относительно, – произнес он, его голос звучал глухо.                   Вот вчера дал свой телефон инспектору. Он сегодня должен прийти к нам домой, чтобы посмотреть условия проживания девочек. Дожился…                   Он вздохнул, его плечи поникли. Он чувствовал себя одновременно неловко и раздраженно. Ему, уважаемому судье, теперь придется принимать дома визиты полицейского из отдела по делам несовершеннолетних, словно он сам был под надзором.                   Клоринда посмотрела на него с сочувствием. Она прекрасно понимала его чувства. Для такого человека, как Нёвиллет, привыкшего к безупречному порядку и неприкосновенности личной жизни, это было настоящим испытанием. Я понимаю, Нёвиллет. Это, конечно, неприятно, но это стандартная процедура, – мягко произнесла она, пытаясь успокоить его.                   Нёвиллет лишь отмахнулся, не поднимая головы. Он набрал ответное сообщение, его пальцы уверенно скользили по экрану. «В шесть вечера мы будем дома, приезжайте», – написал он, стараясь придать сообщению максимально официальный и нейтральный тон. Ему не хотелось казаться излишне гостеприимным или, наоборот, неприветливым. Он просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось.                   Отложив телефон, он, наконец, поднял взгляд на Клоринду. Ну что, Клоринда, что-то удалось еще выяснить по делу? – спросил он, пытаясь перевести разговор на привычную, рабочую тему. Это было намного проще, чем разбираться в своих смешанных чувствах к инспектору Ризли и его неожиданному вторжению в личное пространство.                   Клоринда кивнула, возвращаясь к своему профессиональному тону. Да, мы получили новую информацию. И к этому делу в полном объеме подключили айтишников, а также начальника отдела по несовершеннолетним. Его опыт в работе с подростками и онлайн-преступностью оказался просто незаменим.             Ризли? – непроизвольно произнес Нёвиллет, его голос звучал чуть громче, чем следовало. Он тут же мысленно одернул себя. Почему он вообще подумал о нем в этот момент?              Да, – произнесла Клоринда, кивая. – Ты его знаешь? Он очень хорош в своем деле. Парень еще тот, свое дело знает и отдается по полной программе. Очень принципиальный и невероятно эффективный. Я бы даже сказала, он – один из лучших в своем отделе. Его репутация говорит сама за себя.                   Нёвиллет смутился, чувствуя, как легкий румянец начинает подступать к его скулам, но быстро взял себя в руки. Да, имел честь вчера как раз с ним познакомиться в участке.                          Фурина у него была, – сухо пояснил он, стараясь, чтобы его голос не выдал его внутреннего смятения. Он не хотел, чтобы его коллеги, а тем более Клоринда, которая знала его как свои пять пальцев, заметили его необычную реакцию.                   Ого, у самого начальника! – воскликнула Навия, её глаза широко распахнулись от удивления. Он вообще-то берет сложные случаи, с высокой степенью опасности. А Фурина вроде ничего страшного не натворила. Это какая-то… необычная ситуация. Обычно такие дела поручают рядовым инспекторам. Она посмотрела на Клоринду, ища объяснений, а затем перевела взгляд на Нёвиллета, в её глазах читался немой вопрос.                   Клоринда кивнула, задумчиво нахмурившись. Да, это действительно странно. Обычно он занимается делами, связанными с организованной преступностью среди подростков или особо жестокими случаями. Твой случай, Нёвиллет, при всем уважении к Фурине, не кажется таким уж сложным. Возможно, это просто совпадение или нехватка кадров, но все равно…                   Нёвиллет резко поднял голову, его взгляд стал жестким. Мне хватило и этого, Клоринда! – произнес он, его голос стал чуть громче, чем обычно. Это вообще-то моя репутация, и теперь она немного поднадорвалась действиями моей сестры. Меня теперь будут обсуждать за спиной, шептаться в коридорах суда, словно я не способен справиться со своей собственной семьей! Я строил свою репутацию годами, безупречную и неприступную, а теперь…                    Он оборвал фразу, сжимая кулаки под столом. Ему было не столько стыдно за Фурину, сколько невыносимо от мысли, что его личная жизнь станет предметом обсуждения и, возможно, осуждения.                   Клоринда, видя его раздражение, поспешила успокоить его. Нёвиллет, твоя репутация неоспорима. Ты – один из самых уважаемых судей . И этот инцидент вряд ли выйдет за пределы. Так что успокойся. Никто не сомневается в твоей способности заботиться о своих сестрах, и уж тем более в твоем профессионализме. Один инцидент не способен разрушить то, что ты строил десятилетиями.                   Она уже вышла за пределы! – пробурчал Нёвиллет, его взгляд был прикован к телефону, словно он мог сжечь его взглядом. Уже ко мне будут ходить посторонние люди и смотреть, как я живу, что делают и чем питаются мои сестры, которых я опекаю.                    Мой дом, моя крепость, станет проходным двором для инспекторов! Это унизительно!                   Он чувствовал себя запертым в ловушке, беспомощным перед лицом бюрократических процедур, которые сам же неукоснительно соблюдал в своей работе.                    Неужели сам Ризли будет ходить? – спросила Клоринда, её брови приподнялись в легком удивлении. Обычно это дело его подчиненных.                   Да, представь! – с иронией произнес Нёвиллет, его губы скривились в едва заметной усмешке. Он не мог понять, почему именно Ризли. Конечно, он был начальником отдела, но обычно такие рутинные проверки делегировались. Это добавляло еще одну, непонятную нотку в их, и без того странное, знакомство.                   Троица еще немного поговорила о деталях дела, которые Клоринда и Навия сумели собрать, обсудили возможные стратегии и потенциальные трудности. Нёвиллет, несмотря на внутреннее раздражение, профессионально вникал в каждую мелочь, задавая точные вопросы и выстраивая логические цепочки. Он был судьей до мозга костей, и работа всегда помогала ему абстрагироваться от личных проблем. Когда разговор подошел к концу, он поднялся, чувствуя, что время поджимает, и ему пора готовиться к первому заседанию.                   Нёвиллет направился в зал суда. Коридоры были пустынны, лишь изредка проносились мимо спешащие клерки или адвокаты. Он шел, его шаги были твердыми и размеренными, но мысли все еще метались. Он не мог понять, что за чувства его обуревают при воспоминании о Ризли. Его непринужденный образ, его милая улыбка, которая, казалось, скрывала стальные нервы, его привлекательные губы…                   «Стоп! – резко оборвал себя Нёвиллет, его сердце забилось чаще. – Каких губ? Ты вообще с ума сошел, или тестостерон в голову ударил? Ты же не юнец, у которого срабатывает эрекция от любого мало-мальски симпатичного лица! Дожился, блин! Кажется, ты переработал».                   Эта мысль была одновременно шокирующей и до невозможности новой. Эта новая, незнакомая эмоция пугала его и одновременно притягивала, словно запретный плод. Он понимал, что должен взять себя в руки, сосредоточиться на работе, но образ Ризли не желал исчезать из его сознания. Это было начало чего-то нового, чего-то, что могло полностью перевернуть его строго выстроенный мир.                   Он помахал головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли, и, глубоко вдохнув, зашел в зал суда. Лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, освещая пыль в воздухе и тяжелые дубовые скамьи.                    Он подошел к своему столу, чувствуя тяжесть мантии, которая словно придавала ему дополнительную непроницаемость. Его лицо снова приобрело привычное, строгое выражение. Он был Судьей и сейчас у него были обязанности.                   Голос судебного пристава разнесся по залу, торжественно и громко: - Встать! Суд идет!