«Нёвиллет и инспектор Ризли: неожиданное знакомство»

                                     Вечерний свет мягко струился через полуприкрытые шторы в комнате Фурины, окрашивая всё в тёплые золотистые тона. Нёвиллет, стоя на пороге, несколько секунд наблюдал за сестрой, которая, устроившись на кровати с подушками, казалась полностью погружённой в чтение. На её лице отражались эмоции от книги — то лёгкая улыбка, то нахмуренные брови. Она даже не заметила, как он вошёл, настолько была увлечена.                   Он сделал шаг вперёд, и скрип половицы заставил Фурину поднять взгляд. Увидев брата, она медленно сняла наушники, из которых доносились приглушённые звуки музыки.                    Ты что-то хотел? – спросила она, откладывая книгу в сторону. В её голосе сквозила лёгкая настороженность, смешанная с любопытством.                   Нёвиллет почувствовал, как неловкость сдавила ему горло. Он переступил с ноги на ногу, стараясь выглядеть непринуждённо, но внутри всё сжималось от странного сочетания братской заботы и смущения.                   Да, я хотел узнать... как давно ты встречаешься? – произнёс он, и голос его прозвучал тише, чем он планировал. Он откашлялся, пытаясь вернуть ему твёрдость. Фурина вздохнула, но не с раздражением, а скорее с облегчением, будто ждала этого вопроса. Она откинулась на подушки, устремив взгляд в потолок.                   Уже год, – сказала она наконец, и в её глазах вспыхнула искорка гордости. И когда мне исполнится восемнадцать, мы с Линдой поженимся.                   Нёвиллет невольно поднял брови, удивлённый такой уверенностью и решительностью. Он присел на край кровати, стараясь не нарушать её личное пространство.                          Фурина, не рано думать о свадьбе? Тебе нужно закончить учёбу, поступить в университет... – начал он, но она перебила его, её голос прозвучал твёрдо и спокойно.                    Не рано, Нёвиллет. Мы вместе с ней поступим в университет. Тем более мы же не собираемся заводить детей сразу.                   Ох, – вздохнул Нёвиллет, проводя рукой по лицу. – Ну ещё мне этого не хватало... Так, стоп, какие дети? Вы же обе... – он запнулся, чувствуя, как жар разливается по его щекам.                   Фурина, видя его замешательство, не выдержала и рассмеялась. Её смех был лёгким и заразительным.                         Ну ты и древний, братец! – воскликнула она, качая головой. Сейчас технологии не стоят на месте. Можно сделать искусственное оплодотворение. Так же как и вы с Ризли в будущем можете иметь ребёнка, найдя суррогатную мать и оплодотворив её своей спермой.                         Нёвиллет покраснел ещё сильнее. Его семнадцатилетняя сестра знала о таких вещах больше, чем он — взрослый мужчина, который до недавнего времени даже не допускал мысли о отношениях с кем-либо. Вспомнились те мгновения в кабинете с Ризли...                    Его губы, его прикосновения, тот поцелуй, который перевернул всё с ног на голову. Нёвиллет понял, что хочет большего, но не решался переходить границы. Он не знал, как это должно происходить, особенно осознавая, что хочет быть принимающей стороной. Мысли путались, создавая хаос из желания и страха.                    Нёвиллет, ты чего завис? – голос Фурины вернул его к реальности. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой, но в глазах читалась забота.                          А? Нет, всё в порядке, – поспешно ответил он, вставая с кровати. Я просто задумался. Ну, арест я не отменяю, – продолжил он, стараясь вернуться к роли строгого брата. Неделя. А там ты пригласишь свою Линду на ужин. Я хочу с ней познакомиться. Лицо Фурины озарила улыбка, тёплая и искренняя.                          Хорошо, братец, – кивнула она.                         Помолчав, она добавила тише, но уверенно: – а ты давай не затягивай с отношениями тоже. Ризли хороший парень, и вы смотритесь очень красиво вместе.                         Нёвиллет снова почувствовал, как жар охватывает его лицо. Он кивнул, не находя слов, и быстро вышел из комнаты, направляясь на кухню готовить ужин.                         Но мысли не отпускали. Они возвращались к Ризли — к его мягким губам, которые сминали его собственные, к его шёпоту, ласковым словам, которые заставляли сердце биться чаще. А потом... потом он вспомнил о своей реакции тела, о том стояке, который возник тогда и который преследовал его теперь.                         Блядь! Стояк! – мысленно выругался он, опуская взгляд вниз. Вздохнув, он развернулся и направился в ванную.                         Да что-то часто я стал прибегать к рукоблудию, – с грустью подумал он, закрывая за собой дверь. Вода хлынула из крана, но не могла смыть ни смущения, ни навязчивых образов, которые всё чётче возникали в его сознании.                         Нёвиллет стоял у раковины, ледяная вода стекала по его запястьям, но не могла охладить пылающие щёки и странное тепло, разливающееся по низу живота. Он смотрел на своё отражение в зеркале — растерянное, смущённое, с тёмным румянцем, проступающим сквозь обычно безупречную бледность.                         Он никогда не позволял себе подобного. Никогда. Его жизнь была чётко распланирована, подчинена долгу, закону, заботе о сёстрах. Чувства, особенно такие... телесные, животные, — он всегда держал их на замке, глубоко внутри, под слоями холодной рациональности. А теперь этот замок был взломан одним наглым инспектором с хитрой улыбкой и слишком тёплыми глазами.                          Чёрт, – прошептал он, с силой опираясь о холодную керамику раковины и закрывая глаза. Перед ним снова всплыл образ Ризли — его довольная, немного хищная улыбка после поцелуя, его шёпот: "Я научу тебя целоваться, мой судья".                         И его собственное тело, отвечающее на эти слова дрожью и постыдным, настойчивым возбуждением, которое он сейчас безуспешно пытался загнать обратно ледяной водой.             Он тяжело вздохнул, пытаясь вернуть себе контроль.                         "Древний", как сказала Фурина. Может, она и права. В свои годы он не знал элементарных вещей, которые семнадцатилетняя девчонка обсуждала с лёгкостью, словно речь шла о погоде. Искусственное оплодотворение... Суррогатное материнство... Его мозг, привыкший к статьям уголовного кодекса и судебным протоколам, с трудом переваривал эту информацию, смешивая её с мыслями о Ризли, о его твёрдых руках, о том, как тот прижимал его к себе...                          Братец, ты чего там застрял? Ужин готовить будем или нет? – из-за двери донёсся голос Сиджвин, весёлый и нетерпеливый.             Нёвиллет вздрогнул, резко выпрямился и снова брызнул себе в лицо холодной водой.                    Сейчас, Сиджвин, – голос прозвучал хрипловато, и он с силой сглотнул, пытаясь придать ему обычную, ровную интонацию. Иду.                         Он вышел из ванной, стараясь не смотреть на дверь комнаты Фурины. Она видела его смущение, его растерянность. И, кажется, даже одобряла.                         "Ризли хороший парень", вспоминал Нёвиллет её слова. От этих слов в груди что-то ёкнуло — странная смесь страха, надежды и той самой пьянящей нежности, которую он начал испытывать всякий раз, когда думал об инспекторе.                   На кухне Сиджвин уже расставляла тарелки, напевая какую-то незатейливую песенку. Увидев брата, она лучезарно улыбнулась.                          А Фурина сегодня очень грустная, братец. Она сказала, что ты её наказал. За что? – в её голосе звучало искреннее любопытство и лёгкий укор.             Нёвиллет вздохнул, подходя к плите и включая конфорку. Масло на сковороде начало зашипеть.                          Она нарушила правила, Сиджвин. Совершила очень безответственный поступок. И должна понять, что последствия у таких поступков бывают серьёзными, – он говорил автоматически, его пальцы сами находили нужные специи, но мысли были далеко.                    Но она же уже всё поняла! Она мне втихаря сказала, что очень раскаивается. Сиджвин подошла к нему и обняла за талию, прижавшись щекой к его спине. Может, простишь её пораньше? А то мне с ней скучно будет всю неделю.                   Её невинные слова снова вернули его к разговору с Фуриной. К её уверенности в будущем с Линдой , к её планам на свадьбу, на университет... К её поразительной осведомлённости о вещах, о которых он даже боялся думать. И снова к Ризли. К тому, что и у них могло бы быть будущее. Такое же... обычное. Со своим домом, своими правилами. Возможно, даже с ребёнком.             Эта мысль вызвала такую внезапную и острую волну тепла и страха одновременно, что он чуть не уронил половник.                          Посмотрим, Сидж, – произнёс он, наконец поворачиваясь к ней и мягко отстраняя. Всему своё время. А сейчас давай поможешь мне нарезать овощи для салата.                         Пока Сиджвин с энтузиазмом принялась за морковь, Нёвиллет погрузился в свои мысли. Он готовил ужин почти на автомате, его руки совершали привычные движения, но разум был занят одним.                         Он никогда не позволял себе терять контроль. А с Ризли контроль ускользал с пугающей, восхитительной лёгкостью. Стоило тому приблизиться, коснуться, прошептать что-то на ухо — и всё, Нёвиллет переставал быть судьёй, главой семьи, хозяином положения. Он становился просто мужчиной. Запуганным, смущённым, но невероятно живым и жаждущим.                          Братец, ты опять задумался, – заметила Сиджвин, тыкая в него влажным пальцем. О чём ты? О Фурине? Или о Ризли.                   Нёвиллет резко обернулся, чуть не опрокинув миску с готовым салатом.                    Почему... Почему ты спрашиваешь именно о нём? – голос снова предательски дрогнул.             Сиджвин пожала плечами, её глаза блестели от любопытства.                   Ну, он же тебе нравится, правда? Я видела, как ты на него смотришь. Ты краснеешь, когда он рядом. Как в любовных романах! – она хихикнула.                    Он твой парень?             Нёвиллет ощутил, как по лицу разливается огненная волна. Он отвёл взгляд, судорожно перекладывая еду с сковороды на тарелки.                    Сиджвин, не говори ерунды. Ризли — мой коллега. И точка. Он попытался вложить в голос всю свою суровость, но вышло скорее жалко.                    Ага, конечно, – протянула девочка, явно не веря ему. Коллега, из-за которого ты весь красный и готовишь ужин, глядя в стену. Ладно, не буду тебя дразнить. Но он и правда красивый. И весёлый. Мне он нравится.                         Эти простые слова почему-то снова сжали ему сердце. Да, Ризли был красив. И весёлый. И нагл. И совершенно неподходящий для него. И тем невероятнее было то, что происходило между ними.             Они доели ужин почти в молчании. Сиджвин что-то болтала о школе, Нёвиллет кивал, делая вид, что слушает, но на самом деле снова и снова прокручивал в голове последние часы. Свой разговор с Фуриной. Её слова о детях, о будущем. Её одобрение. Свой собственный стыд и смущение. И своё тело, откликающееся на мысли о Ризли с упрямой, постыдной настойчивостью.             Проводив Сиджвин в комнату и убедившись, что Фурина сидит на своём месте, он вернулся на кухню, чтобы помыть посуду. Монотонная работа обычно успокаивала его, но сегодня даже она не помогала. Его пальцы скользили по тарелкам, а в голове звучал низкий, насмешливый голос Ризли: "Признай, ты этого хочешь".                   Он хотел. Чёрт возьми, он хотел. И это желание пугало его гораздо больше, чем любое уголовное дело.       Закончив с посудой, он ещё раз заглянул к сёстрам, чтобы пожелать спокойной ночи. Фурина уже спала, уткнувшись лицом в подушку. Сиджвин что-то рисовала в своём дневнике. Увидев его, она улыбнулась.             – Спокойной ночи, братец.             – Спокойной ночи, Сиджвин.                   Его собственная комната показалась ему невыносимо тихой и пустой. Он разделся, лёг в кровать и уставился в потолок. Завтра предстоял захват склада. Нужно было сосредоточиться на деле, на плане, на каждом шаге операции. Но вместо этого он снова чувствовал на своей коже прикосновения Ризли. Снова слышал его шёпот. Снова ощущал вкус его поцелуя.             Он повернулся на бок, сжавшись в комок, и закрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивые образы. Но они не уходили. Они только становились ярче, отчётливее, смелее.             С тихим стоном Нёвиллет потянулся к телефону на прикроватной тумбочке. Его пальцы дрожали. Он нашёл номер Ризли в списке контактов и открыл новое сообщение. Курсор мигал в пустом поле, дразня его, вызывая новую волну смущения и страха. Что он мог написать? "Привет"? "Как дела"? "Я не могу перестать о тебе думать"?             Он с силой выдохнул, отбросил телефон на тумбочку и натянул одеяло на голову, словно ребёнок, пытаясь спрятаться от самого себя. Но даже в темноте, под одеялом, он продолжал чувствовать тепло, исходящее от собственного тела, и слышать в такт сердцебиению одно-единственное имя. Ризли.