Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Чонгук первым заметил, что подъезд открыт. Он замедлил шаг, нахмурился.              — У него вроде бы домофон с кодом, да? — вполголоса спросил он, приоткрывая дверь сильнее.              — Да, — отозвался Чимин и проследовалза ним, поправляя шопер с вкусностями и чаем на плече. — Наверное, сбой системы. У него электронный замок. Бывает.              Но он тоже напрягся. Что-то было… не так.              Поднявшись на нужный этаж, они увидели ещё одну дверь — входную, и она тоже была чуть приоткрыта.              Чонгук молча переглянулся с Чимином. Тот не сказал ни слова, просто уверенно шагнул вперёд.              — Хосок? — позвал он, не поднимая голоса. — Это мы.              Ответа не последовало.              Они вошли прямо в обуви — впервые не подумав об этом. Внутри было темновато, только из одной комнаты пробивался рассеянный, жёлтый свет.              И звуки.              Странные, прерывистые. Как будто…              Чонгук остановился. Его сердце замерло.              — Чимин… — прошептал он.              Но Чимин уже понял. Он шагнул ближе, в коридор, и когда увидел, что дверь в комнату распахнута, замер.              На кровати — Юнги, с обнажённой грудью, склонённый над телом Хосока. Тот выгибался ему навстречу, губы чуть приоткрыты. На шее — свежие засосы. Один, другой. Пульсирующие пятна, яркие, как клейма.              Голоса в их головах заглушились стонами. Картинка перед глазами — как выстрел.              — Блядь… — вырвалось у Чонгука.              Юнги поднял голову. Его взгляд встретился с глазами Чимина — и он даже не вздрогнул. Только губы дёрнулись в полуухмылке.              Хосок же не видел ничего. Закрыв глаза, он шептал что-то, задыхаясь от ласк. Он был весь в этом — в моменте. В том, что, как ему казалось, было настоящим.              — Пойдём, — Чимин прошептал почти неслышно, обошел Чонгука со сины, резко схватил его за руку, потянув за собой. — Быстро.              Но Чонгук не двигался. Он не мог. Его пронзила боль — глухая, непонятная. Это была не ревность. Не обида. Даже не предательство.              Что-то глубже.              «Почему, Юнги..?»              Чимин сильнее сжал его запястье, развернувшись к нему лицом:              — Чонгук, пойдём. Прошу тебя.              Он говорил тихо, но голос дрожал. Ему не удавалось сдвинуть Чонгука ни на миллиметр. Того будто прибили гвоздями к полу прямо через обувь и ноги.              Чонгук всё ещё смотрел туда, где Юнги теперь спокойно гладил рукой бедро Хосока. Тот улыбался. Он не знал. Он ничего не знал.              — Он не должен был нас видеть… — прошептал Чонгук. — Он даже не знает.              — Чонгук, — Чимин отпустил ладонь и подтянул его к себе за плечи, приложив все свои усилия, разворачивая. — Посмотри на меня. Не на них. На меня.              Глаза Чонгука затуманились. Он медленно повернулся. В груди что-то ломалось — словно трещины расползались под кожей.              — Зачем… — почти неразбочиво прошептал он. — Зачем он это делает?              Чимин молчал. Он знал. Но не мог — не сейчас.              Он просто обнял его. Не крепко — бережно. Ладонями по лопаткам, лбом к лбу.              — Ты не обязан сейчас ничего понимать. Мы просто уходим, хорошо? Всё остальное — потом.              Чонгук кивнул. Едва заметно.              Они вышли молча. Дверь снаружи хлопнула громче, чем следовало.              Во дворе воздух казался холоднее, нежели был на самом деле.              Чонгук остановился у скамейки, чуть подальше от подъезда.              — Можешь… — он сглотнул. — Можешь меня отпустить?              — Что? — Чимин вздрогнул.              — Не совсем. Просто… Я не могу сейчас. Ни с кем. Мне нужно немного… просто пройтись. Разобраться. В голове. Хотя бы час. Просто подожди здесь? Ладно?              Чимин не хотел. Каждая клетка кричала — остаться рядом, не отпускать. Но он видел, как дрожали пальцы Чонгука, как он не мог даже нормально вдохнуть. Нельзя было разрушить тонкие нити доверия, едва сшитые ими за эти недели.              — Хорошо, — сказал он. — И, пожалуйста, позвони, как будешь возвращаться. Я тебя встречу.              Чонгук кивнул и шагнул прочь — быстро, будто убегал.              Чимин снял шоппер, небольшой, купленный в том же магазине, как и всё, что они хотели принести Хосоку. Липкое чувство злости смешалось с отчаянием и охватило его с ног до головы. Он кинул его в урну рядом со скамейкой, сразу отвернулся и сел на неё.       Он не ушёл. Не смог.              Дерево под ним было холодным. Он пытался сконцентрироваться на этом — на ощущении тела, земли, веса. Чтобы не думать.              Но это было невозможно.              «Он знал. Юнги знал, что мы придём. Оставил дверь открытой. Всё рассчитал.»              Где-то в груди, чуть ниже горла, сжалась стальная пружина. Уже не гнев — отвращение.              «Он опять это сделал. Чёрт бы его побрал.»              «Он не хотел его использовать...»              «Он просто хотел… показать. Отвоевать. Не от нас — от себя самого. Хосок стал символом. Победой. Призом. Восстановлением контроля.»              «Только никто не выиграл.»              И Чимину было страшно. Не за себя.              За Чонгука, который старался держаться. За Хосока, который поверил.              Он закрыл глаза. Посчитал до пяти. Открыл. Ничего не изменилось. Это не сон, не наваждение. А горькая, бьющая под рёбра, реальность.              Прошло несколько минут. Он машинально проверил телефон — и в этот момент пришло сообщение от Хосока.              Чимин читал его, не сразу веря глазам. Он неосозанно не мог сделать ни одного полноценного вдоха после того, как отпустил Чонгука — тот даже не обернулся, оставив за собой только гул шагов и шелест листвы.              «Что он сейчас чувствует? Сильно ли ему больно? А что чувствую я?»              Сообщение мигало у него перед глазами, будто крик, спрятанный в буквах.              Он написал ответ. Медленно. Словно каждое движение отзывалось в теле оглушённой болью.              Он знал точно: Хосок не заслуживает оставаться в этом один.              И когда услышал через несколько минут приближающиеся шаги, не удивился. Просто понимал — сейчас всё начнётся.       

✗✗✗

      Хосок лежал, тяжело дыша, всё ещё ощущая тепло рук Юнги на коже. Хлопок. Он повернул голову — на распахнутую дверь комнаты. И замер.              Там никого не было. Но клялся, он — чувствовал. Словно отдалённо были слышны чьи-то голоса. Думал, что показалось, но явно веяло чужим присутствием. Как будто призрак, который пронёсся сквозь пространство, оставив за собой тревожную тень.              Он вскочил, натягивая на себя футболку.              — Что это было? — громко сказал он. — Юнги?              Юнги уже встал. Спокойно, как будто ничего не произошло, надел худи и пошёл в сторону ванной, держа в руках свой телефон — и телефон Хосока.              — Эй, ты куда?              — Помыться, — коротко ответил он.              — Ты… — Хосок сжал кулаки. — Ты знал, что они придут? — он шёл за ним, надеясь хоть на какой-то внятный ответ.              Юнги остановился у двери ванной. Не обернулся.              — И что, если да?              Голос был почти ленивым. Как будто ему просто стало скучно.              Хосок ошарашенно уставился на него.              — Это было… Это была игра? Ты… Ты это специально? Перед ними?              — Ты сам хотел, — бросил Юнги. — Я просто… показал, как это может быть.              — ТЫ САМ ВСЁ ПРЕДЛОЖИЛ! — взорвался Хосок. — Сказал, что хочешь попробовать быть ближе. Что не причинишь мне боль. Я ДУМАЛ, ЧТО МЫ…              — Ты много думал, — Юнги нажал на ручку и вошёл в ванную. — Лучше бы слушал.              Щелчок. Дверь закрыта.              Хосок остался стоять посреди коридора, едва дыша.              А потом всё начало рушиться. Стены, потолок, сердце.              Он бросился к столу на кухне, где оставил телефон в последний раз. Его не было.              Точно. Юнги нёс два телефона.              Но его планшет — был в ящике в комнате. Бросился туда. Резко его выдвинул. Включил его с дрожащими руками, открыл мессенджер.              И тогда он увидел: «Мы зайдём максимум через 20 минут. Принесем вкусный чай.»              Выше: «Все нормально, Хосок?»              И над этим… Вопрос. Отправленный с его телефона.              Хосок отшатнулся, как от пощёчины. Юнги всё знал.              Каждую деталь.              Он просто… использовал его. Чтобы показать. Чтобы отомстить. Чтобы уколоть.              Тело начало трясти сильнее. Он всё ещё чувствовал на себе прикосновения, в которых было слишком много нежности и слишком мало правды. Он один, а Юнги заперся. Ни оправдания. Ни обвинения. Тишина как нож.              А потом всё же коснулся пальцами клавиатуры и набрал: Где ты? Ты мне нужен. Мне надо поговорить. Пожалуйста. Я… просто ничего не понимаю.              Ответ пришёл почти сразу.              Jimin       Я на улице. Возле дома. На скамейке.              Хосок заблокировал планшет, бросил его на кровать, надел штаны, накинул лёгкое пальто, обулся в первое, что попалось на глаза, и вышел. На лестнице тяжело выдохнул, будто сбрасывая с себя остатки доверия.              У подъезда было прохладно. Скамейка казалась слишком далёкой, но он всё равно подошёл.              Чимин не поднял голову. Просто пошевелился, будто ожидая его.              — Привет, — хрипло сказал Хосок, будто этот простое слово стоило ему сотни ударов сердца.              — Привет… — отозвался Чимин. Так же. Почти шёпотом.              Чимин смотрел вниз — в асфальт перед ногами. Он боялся увидеть в глазах друга то, что когда-то видел в отражении своих.              — Чимин, ты видел? И… Чонгук? — предположил Хосок, боясь услышать правду.              — Да.              Теперь Хосок не знал, что спросить. Не знал, с чего начать. Мысли спутались, словно нити из клубков разных цветов. Тело заблокировало эмоции. Мозг поставил барьер. Эта ситуация сейчас была вне его понимания. Поэтому вопрос возник сам. Как всплывшая шлюпка в море, где тонущий не успел за неё ухватиться и медленно уходил на дно.              — Ты… ты знаешь, что это было?              Чимин хотел бы соврать, но сейчас лучше было быть честным. Пусть он скажет то, что покажется невероятным абсурдом, но будет тем, что может сместить этот грязный поступок с границы «ублюдок» до черты «отчаявшийся ублюдок».              — Да, я знаю. Я… — секунда замешательства. — Я сразу понял, что это он. Но ты понимаешь, что это было не то, что ты думаешь. Я знаю, чего он хотел этим достичь, — слова звучали сдержанно, словно за ними скрыто больше, чем могло показаться на первый взгляд.              Но Хосоку сейчас было не до проницательности.              — Как это не то, что я думаю?! Он... Он мне даже не сказал, что происходит! Чимин, я посчитал, что это был шаг к чему-то настоящему. А теперь… теперь я не знаю, кто я для него! — кулаки непроизвольно сжались, держа ту оборону в виде плотины в психике, которая слишком быстро обретала бреши.              — Ты для него важен. Но он не умеет это показывать. Юнги — он такой. Он не понимает, как свои чувства выкладывать. Он не думал, что ты заметишь. Он хотел, чтобы заметили мы. Чтобы Чонгук... увидел, — Чимин решился — поднял голову и посмотрел в глаза. Слишком спокойно.              Так просто не может быть.              — Ты... ты знал? Ты… не удивлён. Почему ты так смотришь?! Ты что, знал, что он... Что он может такое сделать?!              Он почти упал на скамейку рядом. В глазах — слёзы, в горле — ком. Его трясло.              Чёртову плотину начало сносить потоком некотролируемых эмоций. Течение усиливалось, каждую секунду норовя обрушить хлипкую защиту.              Чимин кивнул, но виновато, с долей презрения к самому себе.              — Я просто хотел поверить, что он может измениться. Что ты ему важен настолько, чтобы он не стал… таким. Что он... не сделает этого… — набрав в лёгкие побольше воздуха, всё-таки произнёс, — снова, — тихо, выдержанно, на выдохе. Отвернулся. Спрятал руки в карманы, словно пытался закрыться от этого всего. Даже от Хосока.              Хосок резко поднял голову. Его взгляд — полный ужаса и растерянности.              — Он меня использовал, Чимин. Это точно. Я чувствую это в себе. Я доверял ему, а он… он меня снова пре-              Чимин перебил его:              — Он хотел показать, что ты — его, — сказал, почти не шевеля губами. — Что ты принадлежишь ему. Что всё ещё есть кто-то, кто... кто не ушёл.              Хосок стал захлёбываться в словах:               — Ты должен был сказать! Ты должен был мне рассказать!       — Ты любишь его. Я видел, как ты на него смотришь. Я не хотел это разрушить. Я сам наблюдал, как он меняется. И он не пре-              Хосок схватил его за локоть, выдергивая руку из кармана. И сорвался на крик:              — Но это ж бред! Почему он вообще так сделал?! Что он думал?! Что, я принадлежу кому-то?! Тебе?! Чонгуку?! Это что, СОРЕВНОВАНИЕ?!              Чимин не смог заставить себя повернуться к нему:              — Он боялся. Не хотел потерять тебя, — мягко, но отчётливо проговорил, держась за себя, как за ту опору, которая могла бы помочь Хосоку выдержать всё это дерьмо. — Я был для него… человеком, с которым он мог быть слабым. Единственным таким человеком. Теперь, видимо, это — ты. Он хотел, чтобы никто не смог тебя отобрать у него. Ни я. Ни Чонгук.              Хосок посмотрел на него с шоком. Его дыхание сбилось. Он не понимал. Он не хотел понимать.              «Отобрать..?»       «Они хотят меня отобрать?»       «Что за чушь… что за безумие…»              Он будто попал в чужой фильм, где ему дали роль, но не объяснили сценария.              Юнги — сильный, холодный, всегда знающий, что делает. Юнги, который не пускает ближе, чем на вытянутую руку.              И вдруг — Юнги, который боится?              Боится его потерять?              «С чего вдруг?.. Я же… я же всегда был рядом. Я же… всегда ждал. Даже тогда, когда он закрывался. Даже тогда, когда делал вид, что меня нет.»              «Я же не предал его. Ни разу.»              Он вдруг почувствовал, как внутри всё перевернулось с ног на голову.              «И теперь он решил поставить отметку: «моё, не трогать»?»              Он вскинул глаза на Чимина, который по-прежнему сидел, упрямо не встречаясь взглядом.              «А они… они ведь даже не смотрели на меня так. Ни он, ни Чонгук. Ведь, да?»              «Они просто... рядом были. Просто были. Без претензий. Без цепей.»              «И я ничего такого не делал? Разве нет?»              «А теперь?»              «Теперь я, значит, трофей? Чтобы доказать что? Что он тоже может? Что я — его? Что я никуда от него не денусь?»              Он вдруг понял, что не может вздохнуть глубоко — грудь сдавило.              «Так не делают. Если ты боишься — ты говоришь. Если тебе больно — ты открываешься. А не насилуешь близость, чтобы доказать самому себе, что можешь быть любимым.»              «Я ведь и так его…»              Мысль оборвалась. Он не хотел её заканчивать.              — Он ЧТО, думал, что я… Что я уйду к тебе?! Или к Чонгуку?! Вы что, ВСЕ ТАК ДУМАЕТЕ?!              Совладать с собой Чимину становилось всё тяжелее, но ответил. Сквозь воспоминания, сквозь прошлое, которое он спрятал внутри так далеко, как только позволяли его защитные механизмы.              — Я думаю, что он увидел то же самое, что когда-то увидел у меня с Тэилем.              Молчание. Хосок вдруг обмяк. В голосе — искреннее потрясение:              — Что..?              — Мы просто с ним подружились. Он был первым, кто увидел меня не как игрушку Юнги, а как... меня. И, видимо… зря. Юнги не спрашивал. Не разбирался. Видимо, испугался. И просто решил, что я... не его больше.              Он сделал паузу.              — И что надо напомнить, — ему с каждым разом было труднее подбирать слова. — Думаешь, что Тэиль стал ненавидеть меня просто так? Да ни-хре-на.              Хосок смотрел в никуда. Ему нужно было переварить. Но он уже знал, что не сможет просто отпустить это.              Он попросил сигарету. Чимин помотал головой. Вынул из кармана электронную.              — Пытаюсь бросить, — пояснил он.              Хосоку было всё равно. Он встал, отвернулся и затянулся. Привкус арбузной жвачки остался на языке. Он смотрел куда-то в сторону, словно пытался сосчитать этажи своего же дома. Чимин придерживал его за рукав — легко, не навязчиво, но так, будто отпустить нельзя.              — Я не понимаю, что дальше, — Хосок выпустил дым.              Вокруг будто всё замерло. И не было ничего живого, кроме их двоих.              — Он замкнется, — Чимин говорил тихо, боясь, что Хосок может разозлиться на то, что он знает.              — А потом?              — Он будет, но не будет. Не знаю, как объяснить это, — он настойчиво потянул Хосока на скамейку, приобнимая его.              Хосок вздрогнул. Но прижался. Сейчас ему это было нужно, как никогда.              — Мне так гадко. Я чувствую себя использованным. Но твои слова, что это его страх. Я не знаю, мне хочется понять, зачем… Просто зачем… Разве не проще поговорить?              — К сожалению — нет. Он упертый баран. И считает, что действия должны говорить за него. Это его проблема. Жесткая и жестокая по отношению к другим.              — Но почему… Почему даже после этого, я чувствую, что не хочу его отпускать?              — Потому что ты понял посыл его. Что он не использовал тебя, а хотел доказать всем, что ты ему нужен. Что он готов пойти на такой дерьмовый и тупой поступок, лишь бы ты был с ним.              — Я не хочу, чтобы он… Был и не был, как ты сказал.              — Ты сам на грани, — вдруг говорит Чимин. — Я вижу. Ты держишься — за него. Но держишься, будто боишься, что он сорвётся и потянет тебя за собой.              — А если потянет? — замялся. — А если уже?              Чимин улыбнулся. Наконец-то смог посмотреть в глаза напротив.              — Не позволяй ему.              На несколько секунд между ними повисла тишина. Чимин задумался. Прижал Хосока к себе крепче. Забрал электронную сигарету из пальцев и тоже затянулся.              — Пойдем обратно?              — Зачем?              — Объясню наверху. У нас есть один вечер, чтобы не промолчать.              Он встал первым, неторопливо пошел к двери подъезда. Хосок застыл на пару секунд, будто проверял: точно ли хватит сил. Потом выдохнул и пошел за ним.