Запретная формула любви

      Целый месяц.       Тридцать дней, которые перевернули его жизнь с ног на голову. Хайнц Дуфеншмирц, человек, чьим величайшим достижением долгое время был «Разрушитель-инатор 3000», теперь праздновал не разрушение, а созидание. Создание чего-то хрупкого, тёплого и невероятно драгоценного — его отношений с Кэндис, подругой его дочери. Именно поэтому он заказал столик в том самом, как он считал, уютнейшем маленьком ресторанчике во всём Дэнвилле. И именно поэтому он так тщательно продумал сюрприз. Кэндис сидела напротив, сияя в платье цвета летнего неба, и её улыбка заставляла его сердце биться в странном, незнакомом ритме.       — Целый месяц, — мечтательно вздохнула она, протягивая руку через стол и касаясь его пальцев. — Самый сумасшедший и лучший месяц в моей жизни.       — Э-эм, да, — он смущённо улыбнулся. — Честно говоря, я не думал, что ты продержишься со мной так долго. Ну, в смысле… Э-эм.       Кэндис рассмеялась.       В этот момент к их столику подошёл официант с огромной плетёной корзиной. Внутри, утопая в зелени, горделиво красовались десятки мелких белых зонтиков, собранных в замысловатые, кружевные соцветия.       — Сюрприз от джентльмена для леди, — с улыбкой объявил он.       Её глаза расширились от восторга.       — Хайнц! Они потрясающие! — Она наклонилась, чтобы вдохнуть аромат. — Пахнет так пряно! Спасибо!       — Пустяки, — отмахнулся Хайнц, пытаясь сохранить деловой вид, но его выдал румянец на щеках. — Просто… в честь нашего первого месяца. Ты заслуживаешь самого лучшего, Кэндис. За то, что терпишь меня.       — Я не «терплю» тебя, я люблю тебя, — поправила она, снова вдыхая цветочный аромат.       Прошло минут пятнадцать. Они сделали заказ, болтали и смеялись. Но Хайнц начал замечать нечто странное. Кэндис потерла кончик носа. Затем ещё раз. Её глаза, обычно ярко-голубые, казались слегка покрасневшими.       — Ты в порядке?       — Да, конечно! — бодро пропищала она, но голос прозвучал немного приглушённо. — Просто… нос щекочет. От запаха.       Он нахмурился. Ещё через десять минут её щёки покрылись нездоровым румянцем, а на шее проступили красные пятна. Когда девушка заговорила, из её горла вырвался хриплый, низкий бас.       — О, спагетти выглядит чудесно… — фраза оборвалась, и она с удивлением коснулась своего горла.       Хайнц замер. Его взгляд с ужасом переметнулся на корзину с цветами. Кэндис снова наклонилась к букету, всматриваясь в белые зонтики. Её глаза расширились от паники.       — Чёрт, — прохрипела она, отодвигая корзину. — Хайнц, это пастернак?! О нет!       Взгляд Кэндис метнулся по залу, и она заметила десятки любопытных глаз, устремлённых на её покрасневшее лицо.       — Я не могу… — прохрипела девушка, вскакивая.       И, прикрыв лицо салфеткой, она рванула из зала по направлению к дамской комнате.       — Кэндис! — Хайнц подскочил, но его остановил официант.       — Сэр, куда это вы?! Расплатитесь за ужин!       — Серьёзно?! — взмолился изобретатель. — Моя девушка там, у неё аллергическая реакция! А вы про счёт?!       — Таковы правила заведения, сэр.       Ругая всё на свете, Хайнц сунул официанту пачку купюр, даже не глядя, и ринулся к выходу, чтобы найти ближайшую аптеку. Спустя десять минут, которые показались вечностью, он ворвался обратно в ресторан, сжимая в руке бутылку воды и коробку антигистаминных таблеток, и устремился к двери в дамскую уборную. Распахнув дверь, он услышал возмущённый визг одной из посетительниц.       — Сэр! Вы куда это?!       — Моей девушке плохо! — отбрил её Дуфеншмирц, проскальзывая внутрь. — Не обращайте на меня внимания, провожу спасательную операцию!       Он начал стучать в кабинки.       — Кэндис? Милая, это я!       Тихий, хриплый всхлип донёсся из последней кабинки.       — Кэндис, возьми. Таблетки и воду.       Дверь приоткрылась, и дрожащая рука забрала лекарства. Он услышал, как она с трудом глотает, запивая водой. Дуфеншмирц, прильнув ухом к двери, ловил её тяжёлое, хрипящее дыхание. Спустя пятнадцать минут дверь медленно открылась, и Кэндис вышла. Алое пятно на шее поблёкло, спало, но лицо всё ещё было испещрено красными полосами, а голос, когда она попыталась заговорить, по-прежнему звучал низко и хрипло, как у заядлой курильщицы.       — Ну, как ты, детка? — робко спросил Хайнц, глядя на неё с таким раскаянием, будто только что ненароком уничтожил полгорода.       Она не могла ответить. Вместо этого её губы задрожали, и по испещрённым лёгкой краснотой щекам покатились слезинки.       — Э-э… прости, — выдавил он, чувствуя себя последним болваном. — Я такой идиот. Я хотел сделать что-то приятное, но даже не удосужился выяснить, на что у тебя аллергия. Я… я всё испортил.       Она покачала головой, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, и просто прижалась к его груди, беззвучно плача от облегчения, стыда и нелепой абсурдности всего произошедшего. Он обнял её, гладя по волосам.       — Прости, — прошептал он снова. — Я хотел быть романтичным, а превратил наш скромный праздник в настоящий хоррор.       Кэндис глубоко вздохнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Её голос, когда она наконец заговорила, был до сих пор низким и хриплым, но в нём пробивалась знакомая нежность.       — Слушай, — она взяла его за руку, её пальцы всё ещё были слегка горячими. — Мне очень понравился букет, правда. Но в следующий раз… — девушка сделала паузу, чтобы прокашляться, — …давай обойдёмся розами, орхидеями или хризантемами. На них у меня нет аллергии.       — Розы, — с готовностью и огромным облегчением согласился Хайнц, кивая, словно она только что открыла ему великую тайну мироздания. — Только розы. Или орхидеи. Или… О! А как насчёт букета из шоколада? Я могу его сконструировать! С системой климат-контроля, чтобы не таял!       Кэндис закашлялась, но на этот раз от смеха.       — Просто… розы, Хайнц. Обычные. Красные или белые. Без каких-либо систем контроля… — она сдалась и просто положила голову ему на плечо. — А теперь… отвези меня домой, пожалуйста. Я не хочу, чтобы меня видели такой.       — Конечно, детка, конечно. Всё, что захочешь, — крепче прижал её к себе мужчина, чувствуя, как камень вины наконец скатывается с его души.       Хайнц снял свой пиджак и накинул ей на плечи, словно это помогло бы укрыть её от любопытных взглядов. В нём созрело одно твёрдое решение: отныне он будет дарить только розы. И, возможно, для начала изучит все доступные научные статьи об их аллергенности. На всякий случай.