Запретная формула любви

      Воздух в гостиной Хайнца Дуфеншмирца был густым от запаха различных вкусностей за праздничным столом, которые помогала готовить Кэндис. И самым разительным контрастом с прежним хаосом его логова был не просто порядок, а следы её присутствия. Над диваном висела гирлянда — не мигающая разноцветными лампочками, собранная из деталей старых инаторов, а сшитая из фиолетовой ткани. И на ней, крупными, старательными буквами, которые он узнал бы из тысячи, было выведено: «С Днём Рождения, любимый!»       — Пап, ты уверен, что на этот раз хочешь обойтись без грязничного торта? — с лёгкой ухмылкой спросила Ванесса, развалившись на диване и листая журнал.       — Уверен. Пора двигаться дальше, не зацикливаясь на этих вещах! — с гордостью ответил Хайнц, поправляя галстук. Его взгляд трепетно скользнул по фигуре Кэндис, которая на цыпочках вешала последний бумажный шарик. — Идеально, моя дорогая! Абсолютно идеально!       Они жили вместе уже год. Год, который не уничтожил творческий беспорядок, а мягко и настойчиво преобразовал его в уют. На полке, аккуратно встроенные между схемами инаторов, стояли её учебники из университетской библиотеки, а в холодильнике вместо снеков и горчицы теперь лежали нормальные продукты.       Кэндис обернулась и улыбнулась ему такой сияющей, любящей улыбкой, от которой его сердце по-прежнему замирало.              — Всё готово, дорогой. Когда придёт твой загадочный гость?       — О да! Один-единственный, самый почётный гость! — Хайнц потирал руки. — Человек… то есть, существо, которое оценит всё моё гостеприимство!       Ванесса приподняла бровь:       — Ты же не пригласил того бродягу с цирка?       — Нет! Кого-то гораздо более важного!       В этот момент раздался стук в дверь — три ритмичных удара.       — Он здесь! — зашептал Хайнц с заговорщицким видом.       Дуфеншмирц рывком распахнул дверь.       На пороге, в своей безупречной шляпе-федоре и с элегантно завёрнутым подарком в лапе, стоял улыбающийся Перри-утконос. На его бирюзовой шерстке виднелся красный галстук-бабочка.       — Привет, Перри утконос! — провозгласил Хайнц.       Перри радостно проурчал поздравление на своем языке и вручал подарок.       — Ой, спасибо!!! Проходи! Я как раз тебя познакомлю со своей девушкой! Да-да, поверь, у меня есть девушка! Мы уже вместе целый год! Это не розыгрыш!       Хайнц с гордостью провёл гостя в гостиную. Утконос вежливо, кивком, поздоровался с Ванессой, которая с нескрываемым интересом наблюдала за происходящим. Затем его взгляд упал на Кэндис.       И в этот момент его идеальная, отточенная годами агентская невозмутимость дала трещину. Его глаза за долю секунды расширились, выдавая шок оглушающего узнавания. Кэндис, в свою очередь, замерла на месте. Её улыбка медленно сползла с лица, сменившись полным недоумением. Она встала с дивана, её палец дрогнул и вытянулся, указывая прямо на утконоса.       — П-перри?! — её голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. — Как ты… Что ты здесь делаешь? И почему на тебе… эта… эта шляпа?!       Хайнц застыл, как вкопанный, его рот приоткрылся. Он смотрел то на Кэндис, то на Перри, пытаясь сообразить, что происходит.       — Милая… вы двое… знакомы? — растерянно пробормотал он. — Но… как? Откуда?       — Это мой домашний утконос, Хайнц!       Он сделал шаг к животному, вглядываясь в него, как будто видел впервые.       — Перри … Это не может быть… Тот самый твой «скучный, ленивый, безвольный домашний утконос»?! Тот, который, по твоим словам, «только ест, спит и иногда задумчиво смотрит в стену»?!       Он схватился за голову, его пальцы впились в виски.       — Все эти годы… — изобретатель почти выкрикнул эти слова, и в его голосе слышалась настоящая драма. — Все эти годы он был моим заклятым врагом! Существом, которое разрушало мои гениальные планы!.. Это существо… — он выдохнул, — Жило у тебя дома?!       Сзади раздался вздох Ванессы.       — Пап, если подумать, это довольно блестящее прикрытие.       — Это гениально! — вдруг воскликнул Хайнц, и в его глазах вспыхнул огонь признания. — Какая оперативная легенда! Прямо в логове врага! В сердце семьи, которая… которая… — он запнулся, осознав полную картину.       И тут в гостиной раздался резкий, пронзительный сигнал. Все взгляды устремились на ручные часы Перри. На них замигал голубой экран, на котором возникло лицо майора Монограмма.       — Агент Пи, — раздался его официальный, безэмоциональный голос. — Вас раскрыли! Это нарушение протокола безопасности. Немедленно возвращайтесь на базу для подготовки к переводу в другую семью и другой регион!       — Что?! Почему? — обратилась Кэндис к майору. — Что происходит вообще???       — Спокойно, юная леди. Сейчас вам мой помощник всё расскажет. Карл! Объясни всё для мисс Флинн.       Прыщавый парень в очках зачитал девушке протокол, в котором говорилось, что происходит с питомцем, когда кто-то из членов его семьи узнают об его секретном предназначении.       Лицо Кэндис исказилось от ужаса.       — Нет! Вы не можете его забрать! Он же наш! — она инстинктивно шагнула к Перри, как бы пытаясь его защитить.       Повисла тягостная пауза. Лицо Хайнца, ещё секунду назад сиявшее гордостью, исказилось от целой бури эмоций. Но это была не ярость, не триумф. Это было медленное, мучительное осознание. Его брови поползли к линии волос, глаза стали круглыми, как блюдца. Он медленно, очень медленно повернулся к своей возлюбленной.       Потом его взгляд упал на Перри. Агент стоял неподвижно, его поза выражала глубочайшую вину и смирение. Шляпа чуть съехала набок. И впервые за все годы противостояния Хайнц увидел в нём не безжалостного агента, а питомца. Питомца, который был частью семьи Кэндис. Питомца, которого сейчас собирались увезти.       — Нет, — твёрдо сказал Хайнц, выпрямляясь во весь рост. — Так нельзя. Этого не будет. — Он шагнул вперёд, обращаясь к экрану на часах. — Слушай, Фрэнсис! А вот если… если Кэндис станет частью моей семьи? Тогда Перри Утконос сможет остаться у Флинн-Флетчеров?       Из динамика донёсся взволнованный шёпот Карла и звук листаемой толстой инструкции:       — Минуточку, сэр, я проверю… Глава 14, параграф 7… «В случае раскрытия личности агента…» М-м-м… Нет, сэр. В таком случае, Агент Пи до сих пор останется в своей семье, поскольку мисс Флинн формально больше не будет являться членом его семьи.       И тогда мужчина сделал нечто, от чего замерла даже Ванесса. Он медленно, с невероятным для его неуклюжего тела достоинством, опустился на одно колено прямо перед Кэндис.       В гостиной воцарилась абсолютная тишина.       Дуфеншмирц достал из кармана своих брюк маленькую коробочку из красного бархата. Его руки слегка дрожали, когда он открыл её. Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо с сапфиром, окружённым мелкими бриллиантами.       — Кэндис Флинн, — его голос, обычно такой громкий и резкий, стал тихим и хриплым от волнения. — Ты знаешь, всю мою жизнь всё шло не так. Мои планы рушились, инаторы взрывались, а злодейства с треском проваливались. Я привык к хаосу. Но ты… — он посмотрел на нее с таким обожанием, что у нее перехватило дыхание. — Ты ворвалась в мой мир, и этот хаос вдруг… превратился в нечто прекрасное. Ты заставила мое сердце, которое годами знало только схемы и чертежи, биться в такт чему-то настоящему. Я жизни своей не вижу без тебя. — Он глубоко вздохнул. — Станешь моей женой? Будешь ли ты миссис Дуфеншмирц?       Слёзы брызнули из глаз Кэндис. Она смотрела на своего мужчину на коленях перед ней, на его взволнованные и полные надежды глаза.       — Да… — выдохнула девушка, и её лицо расплылось в сияющей, счастливой улыбке сквозь слёзы. — Да, Хайнц! Тысячу раз ДА!       Она бросилась ему в объятия, и они слились в долгом, страстном поцелуе, позабыв об окружающих, о всём на свете.       Из динамиков донёсся сдавленный всхлип.       — О, сэр… — прошептал Карл. — Это… это так прекрасно…       — Держи себя в руках, Карл, — прорычал Монограмм, но и его голос дрогнул.       Ванесса, скрестив руки на груди, смотрела на отца с мягкой, редкой для неё улыбкой.       «Наконец-то он сделал всё правильно».       Когда они наконец разъединились, Хайнц с торжествующим видом взял помолвочное кольцо и начал одевать его на палец Кэндис. И тут она внезапно замерла, пряча улыбку. Кэндис медленно подняла на него взгляд, полный внезапного подозрения.       — Стой… — тихо сказала девушка. — Подожди-ка. Хайнц… Ты… ты делаешь мне предложение прямо сейчас только для того, чтобы спасти моего Перри?       Повисла напряжённая пауза. Изобретатель не отвёл взгляда. Он смотрел на Кэндис с такой бездонной, искренней нежностью, что все её сомнения начали таять, как лёд под солнцем.       — Нет, моя дорогая, —тихо ответил Хайнц, беря её руки в свои. — Я купил это кольцо два месяца назад. Я носил его с собой каждый день, пытаясь найти идеальный момент. Я думал устроить фейерверк из инатора, или написать предложение в небе, или спрятать его в пирожном… но всё это казалось не тем. Слишком пафосным.       Он посмотрел на Перри, потом снова на неё.       — А сегодня… сегодня, в мой день рождения, в нашем доме, среди всей этой мишуры и с тобой рядом… я понял, что идеального момента не бывает. Он бывает только настоящим. И да, этот случай — лучший подарок, который только мог мне сделать Перри-утконос.       Слёзы снова потекли по щекам Кэндис, но на этот раз это были слёзы чистого, безоговорочного счастья. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и снова прижалась к нему.       — Ну что, — Хайнц обернулся к майору и его помощнику, смотря в экран. Его голос снова стал уверенным и громким. — Вы всё слышали? Теперь она официально станет членом моей семьи!       На экране было видно, как Карл что-то лихорадочно печатает. Монограмм нахмурился, потом вздохнул.       — Ладно. Протокол соблюдён. Агент Пи остаётся на прежнем месте. Поздравляю с помолвкой. — Он помолчал. — И… с днём рождения, Дуфеншмирц.       Экран на часах погас. В гостиной вновь воцарилась тишина, нарушаемая только счастливыми вздохами Кэндис. Перри, на которого все смотрели, медленно подошёл к дивану и сел за стол. Из глаз скатилась одна-единственная, крошечная слеза облегчения. Он оставался дома. Хайнц обнимал свою невесту, глядя на своего бывшего врага.       — Знаешь, — тихо сказал он Кэндис на ухо. — А ведь это был самый лучший день рождения в моей жизни.       — И самый сумасшедший, — прошептала она в ответ, прижимаясь к нему.       — О, дорогая, — усмехнулся Хайнц. — Это только преимущество!