Визави

      Едва различимый стон разрушает напряжённую, почти осязаемую тишь, и Тэхён опасливо оборачивается. На его лице — заживающие ссадины и следы несмытой крови. Не его, но от этого факта легче не становится.       Кровь фэйри ничем не отличается от крови людей. От того, как она проступает, от боли, что приносят раны, одинаково мучительно. Она такая же красная и вызывает волны ужаса. С этим всем Тэхён научился бороться много тысячелетий назад, когда только стал Стражем и вступил на опасный путь. Кровь — ужас и явление, которого нужно остерегаться, вот только порой никак не избежать.       — Крепче, — командует Тэхён гулким шёпотом, кажущимся инородным в этом вакууме. Им необходимо отсюда уходить и как можно скорее. Тэхён уже смекнул, что раны, нанесённые этими тварями — необычные. — Крепче перебинтуй, Юнги. Нам надо дотянуть до безопасного места.       Дыхание Тэхёна всё равно сбивается, несмотря на то, что тот силится его контролировать. Охотник с молчаливым напряжением подчиняется и туже затягивает импровизированный жгут над коленом Сокджина.       — Он не выдержит, лечи его сейчас, — хрипит Юнги, видя, какую лужу крови под собой насобирал транспортёр. И она не останавливается, несмотря на нечеловеческую регенерацию.       — А кто будет вас охранять? — шипит капитан сквозь стиснутые от волнения зубы. — Тварь где-то близко.       — Если ты не исцелишь его прямо сейчас, — Юнги давит карим взглядом на почти наэлектризованного Тэ, — он истечёт кровью. Джин не дотерпит до укрытия. У этой твари явно что-то в тех отростках, оно замедляет регенерацию и не даёт сворачиваться крови. Ещё несколько минут и…       Тэхён в смятении. Он всеми фибрами, всей кожей чувствует, что грёбаное чудовище слишком близко, они не смогли бы спрятаться за то время, пока тащили раненого Сокджина на себе. Тэхён нервно оскаливается и швыряет Юнги пистолеты, прежде удерживаемые в руках, а тот ловко подхватывает оружие.       Они сокрылись в какой-то полуразрушенной постройке. И как так вышло?..       Как только с помощью мистического помощника отряд разведки пересёк Море и покинул Рубиновый остров, всё пошло не то что не по плану, всё покатилось в бездну. Преодолев рубеж солёной воды, компания достигла туристического городка, промежуточного меж материком и Рубиновым островом. И ужаснулись.       Всё было в разрухе. Абсолютно всё. Лицо Юнги мгновенно утратило все краски — обильный темп жизни замедлился до невообразимости, рынок угас, если на улицах и встречались люди, то они, заприметив чужаков в капюшонах в сопровождении охотника, тут же старались скрыться от их глаз. Ничего похожего в отчётах Намджуна не было… неужто такой ужас случился за то время, пока офицер не выходил на связь? Тэхён видел, какая растерянность и какой ужас охватили Юнги — он понял, что стряслось с его домом. Но не мог отыскать ответов. Пока что.       Кое-как они нашли сведения, добившись их от одного из рыбаков у причала. Паром, оказывается, прекратил ходить. Связи с материком не было.       — Что послужило этому? — хрипло спрашивал у мужчины Юнги, пока тот опасливо косился на сокрытых капюшонами фэйри.       — На Континенте какая-то дрянь происходит. Говорят, демоны… — шёпотом объяснял мужчина и всё время озирался, словно от упоминания этих самых демонов те явятся во плоти. — Люди гибнут. Первых заметили в прибрежье, а после… владельцы городка запретили движение парома. — Взгляд рыбака опасливо бегал по пространству. — Не попасть на остров, ни выбраться с него. Всё пришло в запустение очень скоро…       — Что за твари? — подал голос из-под капюшона Тэхён, чуть спуская его и глядя на мужчину. Тот сомнительно взглянул на яркие янтарные глаза и поёжился.       — Серафимами звать.       Серафимы. Люди сравнивают их с карой небесной и дрожат от ужаса при одном упоминании.       Юнги постарался вызнать у рыбака хоть что-то ещё, но тот поспешно покинул странных путников. С сожалением вздыхая, он кусал губы, прикидывая, как им попасть на материк.       — Не отчаивайся, — тихо успокаивал его Сокджин, хлопнув по плечу, ведь они не просто так взяли его с собой. Джин — лучший, если дело касается транспортировки людей.       Он рисовал руны долго и сосредоточенно, прежде чем перед ними материализовалась эфемерная лодочка из сгустков энергии. Тэхён знал, сколько это стоит Джину энергии. Именно поэтому он пострадал — слишком много сил ушло на переправу через Море до причала парома.       И тогда ослабший Джин не смог отбить направленный в него удар. Тварь будто знала, что Джин важен для их операции, что он может провести их обратно сквозь портал, метко целился именно в него. Будто не был простым демоном, будто обладал недюжинными умственными способностями.       Оно было ещё отвратительнее и ужаснее, нежели на набросках Намджуна. Серафим — нечто среднее между фэйри и демоном, отвратительное смуглое существо с безднами вместо глаз, наростами по всему телу и выступающей вперёд нижней челюстью. Оно клокотало, оно рычало и рвало ногу Сокджина с остервенением, пока у Юнги и Тэ не вышло отбиться.       Они спешно схватили Джина и бросились бежать. Магия на тварь почти не действовала, простое оружие не возымело эффекта. Они должны были унести ноги. Раненый Джин не мог перенести их посредством магии, и они спрятались в каких-то разрушенных стенах чтобы прийти в себя, но Серафим даже не пострадал от их атак и находился где-то поблизости.       — Простите, — выдыхает Джин, когда Тэ присаживается перед ним на корточки. Кровь не прекращает идти, будто тёмные зубы Серафима отравили ткани и вены. Её слишком много… — Я…       — Ты ни в чём не виноват, — отрывисто произносит Тэхён. Испачканы в алом даже кончики его белокурых волос. — Ты не виноват, что пришлось добираться своим ходом, что эта дрянь на нас напала. Словно ждала…       Тэхён хмурится. Он не Хосок, а стоило бы взять с собой медика на такой случай… Придётся выкручиваться. Тэхён перебирает в уме всё имеющиеся чары, начинает рисовать золотистые руны, накладывая заклинания кровоостанавливающие, обезболивающие, но всё даётся со скрипом, будто рана сопротивляется лечению.       — Тэхён, — выдыхает шёпотом Юнги, держащий оружие на изготовке. — Может, у Серафима, как у обычных демонов, есть яд?       — Я не вижу следов яда, — гневно шепчет Тэ.       — Серафимы — не просто демоны, — переводит взгляд на фэйри Юнги, — и соответственно, яд у них будет непростой. Тогда, когда Чимина укусили в начале нашего пути, Чонгук накладывал мощную руну, потому что яд уже начал распространяться в теле. Я подсмотрел.       — Дьявол, — бранится Тэ. Что это могла быть за руна?.. У Чонгука катастрофический объём знаний и чудовищная сила магии… а здесь, в Нарт-Ок силы Тэ ограничены, его запас словно перехватили лентой и выдают порционно из-за отсутствия магии на земле людей. — Откуда мне знать, какую руну он использовал?! — гневно шипит Тэ, тщетно пытаясь остановить кровотечение.       — А я тебе на что? — так же недовольно вторит ему Юнги. — У меня фотографическая память!       Тэхёна словно обухом по голове бьют — точно. Это особенность Юнги, он не раз об этом рассказывал. А значит…       — Ты запомнил её. — Охотник кивает. — Можешь нарисовать на пыли?       Юнги кивает и сглатывает, прежде чем покинуть место, откуда открылся хороший обзор на окрестности. Они очень рискуют, но это, возможно, единственный шанс спасти Сокджину жизнь. Юнги методично выводит на пыльном полу указательным пальцем очертания использованной Чонгуком руны. Сокджин сорвано дышит от боли, а Тэ дико следит за движениями охотника. И тут его прошибает — он знает, что за чары использовал Чонгук. Они трудные, энергозатратные, они принадлежат медикам высшего ранга. Неудивительно, что третий принц их знает — он всегда был осведомлён больше всех, он всегда был невероятно умён.       Тэ сглатывает от неуверенности. Он не знает, хватит ли ему сил. Он не был бы уверен в Заз, где запас его Ядра неограничен, а здесь, по сути в кандалах без магии…       — Ты справишься, — словно заметив сомнения и страх капитана, шепчет Юнги, пристально глядя в глаза. — Я знаю, ты сможешь.       Тэхён выдыхает и лицо его приобретает каменное выражение. Он стоит в луже крови Джина и дрожащими пальцами взмахивает в воздухе. Юнги верит в него. От Тэхёна зависит жизнь Сокджина. Дафна… не переживёт потерю пары. Тэ — утрату приятеля и сослуживца в самом начале разведки. Тэхён сможет, и кажется, будто внутренняя уверенность Юнги подпитывает его Ядро.       Вздохнув и настроившись, фэйри принимается вычерчивать руны в воздухе. Сплетает их в чудаковатые узоры, перевязывает магические всплески между собой, крутит узлы и молится Ядру, чтобы ничего не перепутать. Беззвучно двигая губами во время создания чар, Тэ весь покрывается холодной испариной, а перед ним вспыхивает та самая руна, начертанная Юнги. Охотник неотрывно следит за ними: за взволнованным Тэхёном, за бледнеющим и тяжелее дышащим Сокджином. И одними губами для Тэ произносит:       «Ты сможешь, мой капитан.»       Тэхён с трудом сглатывает сухость во рту и, взглянув с ужасом на Джина, вталкивает руну в его ногу. Джин кусает грязный рукав кителя, сдерживая вскрик, а руна выжигает нечто из его кожи. Тэ плохо, у него кружится голова — такие мощные чары отнимают почти все силы. Джин затихает, потеряв сознание, а на его раненой голени застывает символ исторжения заразы и исцеления.       — Чёрт возьми, ты был прав, — хрипит Тэхён, глядя, как прекращает течь кровь, как затягивается рана фэйри с помощью магии и природной ускоренной регенерации. — Ты спас ему жизнь… если бы…       Тэхён переводит ошарашенный взгляд на охотника, всё ещё следящего за периметром.       — Мы спасли, — хмыкает Юнги, держа пушки у груди.       Тэхён не выдерживает. Его сердце так колотится в груди, что фэйри мигом оказывается рядом с ним и, обхватив за шею, глубоко целует. Юнги опешивает — явно не время и не место, — но на поцелуй рвано отвечает.       — Ты, мать твою, неподражаем, идиот, — сумасбродно выдыхает Тэхён ему в губы, прежде чем отстраниться. — А теперь надо отсюда выбраться.       — Доберёмся до границы Нефрита, — хрипит всё ещё оглушённый эмоциями после поцелуя охотник, его взгляд замылен. — Быть может, там не всё так плохо…       Тэхён кивает и приседает рядом с Джином, собираясь закинуть товарища себе на спину.

◇◇◇

      Зелёные еловые лапы покачиваются от малых порывов ветра и создают призрачное ощущение, усиливающее пустоту острова. Это внутреннее, это пугающее чувство тугой тишины, неподвластной описанию, лишь передаваемой в тяжёлых осознающих взглядах. Здесь не просто исчезли все демоны, прежде находившиеся среди массивных многовековых деревьев, здесь исчезла сама жизнь. Нет фэйцев, нет птиц, не слышно даже насекомых. Рубиновый остров будто застыл, замороженный во времени и в пространстве, пограничная зона безумия и молчания, давящего на уши повышенным атмосферным давлением.       — Перетриана нет, — констатирует Чонгук, смотря вдаль, когда до морского берега остаётся совсем немного. Чимин хмурится на его слова.       Женевьева тоже будто прислушивается к неосязаемым потокам воздуха, её светлые волосы треплет непослушный, но такой же пустой, как и всё окружающее, ветер.       — Это так… — Джен морщится, сжимая руками свои плечи, и на мгновение Чимина охватывает порывом обхватить её и обнять в попытке согреть или же схоронить от пронизывающей всё тело опаски.       — И как мы будем добираться до полуострова? — хрипит он, ровняясь с Чонгуком, беспомощно вглядывающимся в глубину среди деревьев.       — Можно посредством чар, если мы с Дафной объединим силы, — отвечает он. Взгляд Чонгука касается светлых лохматых волос Чимина и вспыхивает, будто фэйри всё ещё не может привыкнуть и налюбоваться изменениями в его облике с возвращением в Нарт-Ок.       Чимин хмурит брови, поджимает полные губы. Он, конечно, не успел освоиться с силой Буревестника, она не вплелась в его вены, как наверняка происходит с фэйри, обладающими чарами с рождения, однако ощущать гудящую тишину на месте, где раньше сквозили потоками по мышцам токовые разряды, очень непривычно и в некой степени даже неприятно. Хочется выругаться.       Они пытаются продвинуться дальше — к пляжу, на котором когда-то, будто целую вечность назад, высадились с помощью Духа Вод. Чонгук идёт впереди, Чимин — за ним следом, фэйки замыкают поход. Они двигаются предупредительно тихо, но само пространство прежде магического леса будто бы пожирает всякие звуки, возникающие от их присутствия. То ли самое испытывал разведотряд, когда прибыл?..       Чимин замирает. Вместе с магией он лишился и обострённого слуха, однако нечто дёргает его за внутренние нитки, за самую душу, вынуждая притормозить. Чонгук же оборачивается, судя по всему, заслышав едва различимый шорох. Фэйри обнажает тамбру, Дафна выуживает нож, а Чимин задвигает Женевьеву себе за спину. Он знает, что мама гораздо сильнее него, лишённого могущества явления природы на территории людей, он знает, что Джен обладает магией, но прежде разума работает инстинкт — защитить её. Как бы Чимин на мать ни злился, он не может снова потерять её.       Теперь раздаётся вполне осязаемый шорох, словно хрустнула тонкая веточка под чьей-то ногой. Или лапой. Чонгук напряжённо стискивает рукоять клинка, нахмуривает тёмные брови и уже готовится сам броситься проверить, что это здесь, кто это объявился, как вдруг Чимина затапливает невероятным ощущением.       Он уже впускал в себя это. Это ощущение непоколебимой, искренней чистоты, это чувство любви и магии, существо, которое невозможно ненавидеть. Светлое, созданное из дымки звёздной пыльцы, белых перьев и чудес.       — Стой! — останавливает он Чонгука вскриком и, не опасаясь, бросается в сторону, откуда, предположительно, донёсся шорох. — Не делайте резких движений.       Чимин с великой осторожностью безо всякого страха приближается к подозрительно покачнувшимся сочным кустам. Светлые мелкие косички встрепеняются вокруг лица, пока он практически беззвучно ступает.       — Эй, — шепчет Чимин, — красавица, выходи.       Чонгук, как и остальные, в принципе, ошеломлённо глядит в спину Чимина, затаившегося возле кустов.       — Давай же, я тебя чувствую, — тихо-тихо, адресуя лишь ей, манит Чимин к себе чудо.       Дафна охает и роняет клинок за его спиной, когда из-за высоких зарослей показывается узкая белая морда, умные тёмные глаза и шёлковая длинная грива. Пегас боязливо показывается, перебирает длинными и тонкими, но невероятно сильными ногами, всё ещё не рискуя подойти слишком близко.       — Ядро… — Чимин слышит в голосе матери улыбку, когда сказочная лошадь всё же приближается к руке, которую ей тут же протягивает Чимин, а сам, притрагиваясь к короткой шёрстке на лошадиной морде, почёсывает.       — Ты такая же, — шепчет Пегасу он, когда та утыкается мордой в его щёку. — Неповторимая. Особенная. Я тоже ощутил твоё присутствие здесь.       Он, поглаживая Пегаса под мордой и слушая тихое фырканье, обнимает её могучую шею. Она будто бы ждала здесь появления, по известным только ей причинам не покинула остров следом за всеми живыми существами.       Чонгук оказывается рядом, когда Чимин возвращается к их компании, а крылатая лошадь шагает с ним вровень, подёргивая сложенными к бокам перьями. Глаза Чонгука вспыхивают, когда он смотрит на Пегаса, а кадык дёргается, стоит сглотнуть. Чимин глядит на фэйри не отрываясь, и что-то свербит в душе.       — Вот вам и транспорт, — скалится Чонгук, любовно оглядывая лошадь. Чимин и Пегас одновременно фыркают.       — Тебе бы поуважительнее с ней. — Сощуривается он, почёсывая мощную шею.       — Пегасы не всех пускают к себе на спину, — мягкие переливы тона Джен доносятся до Чимина, вынуждая обратить к матери взгляд.       — Но Канарейка во всех смыслах особенный. — Чонгук поглаживает гриву фэйца, и та жмурит тёмные глубокие и донельзя умные глаза. — Я думаю, она ждала его.       В разуме вдруг болезненным, вырванным из памяти воспоминанием вспыхивает уже позабывшийся сон. О золотых доспехах, крылатой лошади и… Чимину этот сон снился ещё до того, как он встретил Пегаса во плоти. В ту ночь, перед тем, как он купил для Чонгука тамбру, словно знал — та для него создана. Словно его сердце и нечто, что гораздо древнее сердца и души, тоже знало, что они для него созданы.       Дыхание почему-то осточертело сбивается, когда Чимин переводит взгляд со сказочной лошади на не менее сказочного мужчину, с таким трепетом и тихим, давно погасшим мечтанием глядящего на Пегаса и бережливо касающегося её пальцами.       — Но она не моя, — вырывается меж губ Чимина прежде, чем он способен осознать. — Я чувствую её, но лишь потому что она тоже особенная. — Горло пересыхает, когда Чонгук медленно переводит взгляд на него. — Она ждала не меня, фэйский придурок.       Янтарные глаза с золотыми крапинками искр вспыхивают и тут же гаснут, когда, кажется, до Чонгука доходят сказанные Чимином слова.       — Канарейка, я не…       — Послушай, — на выдохе, словно волнуется, но при этом сведя брови к переносице с сердитым выражением, — когда ещё мы были на континенте, перед тем, как мы нашли тамбру, мне снился сон. — Чимин резко оборачивается на мать. — Я ведь мог унаследовать часть твоего дара провидения?       Джен опешивает, моргает, тонкие кончики её заострённых ушей вздрагивают.       — В теории… мог, — тихо отвечает Женевьева. — Но в малой доле… Чимин…       — Погоди, мам, — его накрывает наконец пониманием. Не просто о видениях, он уже догадался, о том, что именно эти самые видения хотели ему донести. Всё шло к этому моменту. Именно к этому. — Послушай, Чонгук. Мне снился сон о воителе. Я видел тёмные волосы, янтарные глаза и золотые доспехи с узорами. Он был верхом на Пегасе, — Чонгук, кажется, от шока задерживает дыхание. — И ты был этим воителем. Ты был верхом на Пегасе, я помню это с такой же ясностью, с какой ты — фэйская задница.       Чимин волнуется, его сердце тарабанит в груди, как сходящая с ума птица. Пегас вдруг тычет мягким носом в щёку ошалело глядящего на Чимина фэйри.       — То есть, я тебе давно снюсь? — тянет Чонгук, будто пытается шуточками разрядить обстановку.       — Конечно, дрочу на тебя трижды в день. Можно не шутить хоть пять минут? Я вообще-то на полном серьёзе сейчас! — Злится Чимин, и светлые волосы почти дрожат от возмущения. Женевьева смущённо закрывает лицо руками и отворачивается от сына, но ему сейчас не до того, что он беспардонно выругался при матери. — Ты — её всадник. Я знаю это.       — Чимин, — темнеет лицо Чонгука — Валькирией может…       — Мне плевать! — Всплескивает Чимин руками, выражая негодование. — Плевать, что Валькириями могут быть лишь женщины! Кто установил эти правила? В твоих руках тамбра ожила и перестала быть дешёвкой с прилавка. Пегас тебя ждала, Чонгук, — давит он, схватив фэйри за грудки. — Я знаю это, — глядит прямо в янтарь его радужек Чимин, жжёт уверенностью и страстью адреналина, обжигающего искрами внутренности. — Она для тебя. Ты — последняя Валькирия.       Чонгук сомнительно прищуривается, медленно переводит на Пегаса взгляд и тяжело сглатывает. Его смуглая широкая ладонь любовно и дрожаще проходится по жемчужной шерсти, замирая у крупа, а после Чонгук впервые с неуверенностью глядит Чимину в лицо. Словно он тот мальчик, которому мама рассказывала старые фэйские сказки, словно он подросток, живущий мечтой в сердце. Собственное Чимина замирает, пропуская удар. Он должен, просто обязан убедить Чонгука в своей правоте, потому что теперь по-настоящему чувствует — они предназначены друг для друга. Потому, обхватив Чонгука рукой сбоку за шею, гладит большим пальцем по выступающей венке и пронзительно глядит прямо в черноту зрачков, прежде чем кивнуть. И в этот кивок силится вложить всю веру в собственные слова и возникшие убеждения. Золотые нитки, трясущиеся от присутствия крылатой, восторженно дрожат.       Чонгук тяжело вздыхает, когда Чимин шагает от лошади в сторону. Та тихо ржёт и роет копытом лесную землю, после встряхивая белоснежной гривой, похожей на осыпавшийся звёздный свет, когда фэйри уставляется на неё. Смуглые кончики ушей Чонгука безостановочно подрагивают, выдавая волнение, сомнения, восхищение и детский восторг в стане взрослого мужчины, у которого исполняется самая давняя мечта. Чонгук обхватывает лошадь за гриву и волнительно стискивает её пальцами, а после вскидывает ногу, как вскинул бы на стремя, чтобы оказаться на спине. Чимину не хватает дыхания, когда магическая сбруя лошади материализуется в воздухе. Женевьева и Дафна с приоткрытыми губами наблюдают за Чонгуком зачарованно, когда древняя, крайне древняя, не подчиняющаяся никому магия, склоняет массивную голову перед третьим фэйским принцем.       И тот оказывается в седле, состоящем из бирюзовых всплесков чар, завитков узоров, призрачно стелющихся по фигуре Пегаса. Когда Чонгук неверяще вскидывает на Чимина голову, тот хмыкает — ну он же говорил. А сам замирает и прикусывает нижнюю губу. В янтарных радужках фэйри Чимин видит все осыпавшиеся кометы с небес, всё вспыхнувшие и сгоревшие звёзды. Душа в груди нестерпимо горит, словно чувства Чонгука неведомым образом проникли внутрь Чимина.       Или это Чимин настолько сильно проникся мечтой и её фееричным исполнением.       Чонгук клыкасто улыбается. Не как обычно, не с хитринкой и долей хищности. Открыто, светло, будто мальчишка, когда хватает призрачные магические поводья, он совсем не кажется мощным воином и принцем, лишь мальчиком-фэйри с дрожащими кончиками ушей и покрытыми золотым румянцем щеками, не скажешь, что этому засранцу больше четырёх тысячелетий. И от этой совершенно новой для Чимина улыбки, у него вспыхивает что-то в ответ, дрожит за рёбрами, вынуждая хотеть улыбнуться так же. Совершенно по-новому.       Потому, когда Чонгук вдруг протягивает ему руку, приглашая разделить с ним мечту, Чимин соглашается без единого сомнения. Чонгук помогает ему взобраться на крылатую лошадь и усесться перед собой, а после обхватывает одной рукой, во второй удерживая призрачные поводья.       — Чтобы Пегас взлетел, — бубнит одурманенно Чонгук, словно пробуждает полученные в юности знания, — у него должно быть имя.       Чимин ощущает лопатками его горячую грудь и сам от разливающегося в воздухе волнения заражается им. Чонгук мгновение медлит, прежде чем хрипло произнести:       — Perfear, Poppy.       Крылатая расправляет крылья и переходит на шаг, прежде чем начать торопливо разбегаться. Дафна и мама остаются позади, исчезая меж стволов мелькающих деревьев.       — Поппи? Серьёзно?.. — голос Чимина тонет в свисте ветра в ушах, когда названная поднимает их в воздух. Если честно, Чимину хочется вскрикнуть и в гриву Пегаса он не вцепляется только из страха, что его к чертям скинут с могучей спины.       — Мой Пегас! Как хочу так и называю! — ошарашенно выдыхает Чонгук ему в ухо, пока Поппи набирает высоту.       Чимин прыскает, широко распахнув глаза. В груди всё сдавливает от ужаса, смешавшегося с адреналином. Деревья становятся всё меньше, под ними разливается залив и блестит морская гладь. Чимин всё же низко вскрикивает, а сердце заходится суматошным боем в груди, почти причиняя боль. Он никогда прежде не задумывался — что такое летать. Но теперь не может прекратить таращиться перед собой в воздух. Помимо руки фэйри, обхватившей его за пояс сзади, Чимин ощущает магические путы, окольцевавшие его бёдра и таз, не позволяя свалиться. Так вот, как эти самые Валькирии удерживались на спинах своих небесных скакунов…       Чонгук сзади тяжело вздыхает, удерживая поводья в смуглых пальцах. Чимин хотел бы слышать отголоски его пульса в своём разуме, но ветер свистит и бьёт по перепонкам, заглушая всё остальное. Тут не тихо, совершенно нет, здесь воздух хлещет потоками по всему телу, он холодный и острый, безбожно касается лица укусами и больно швыряет в лицо мелкие косички и кончики волос из хвоста. Чимин дрожаще решается — надеясь на магию, удерживающую его на спине Пегаса, на крепкую хватку Чонгука, который не даст ему упасть, он опасливым движением приподнимает руки и разводит их в стороны. Словно он — настоящая птица, иссекающая небесные просторы и скользящая над исходящей бликами морской пучиной.       Словно он и правда грозовой вестник с серыми перьями маховых крыльев. И сердце не прекращает стучать от воодушевления, а в мыслях — лишь сумасшедший свист ветра и писк высоты.       Чимин всё же смеётся от непосредственного восторга. Здесь ничего нет, кроме одурманивающего ощущения полёта, полупрозрачных низких облаков и вибрации сильного тела, поднявшего их в воздух.       Чонгук, слыша заглушаемый ветром смех улыбающегося Чимина, стискивает его лишь крепче, прежде чем склониться к уху.       — Я люблю тебя, — огорошивают того всплеском огня внутри резко брошенные слова. Они почти исчезают в мощных завихрениях ветра. — Я люблю тебя до безумия. От чёртовых косичек до самой острой грани твоего характера. Твою злость, твою боль, твою душу. Ядро, я… я так тебя люблю, — жмурясь, крепче сжимая ошарашенного Чимина рукой, торопливо проговаривает ему в ухо Чонгук.       И каждое слово отпечатывается огненным клеймом в прежде раненом, обуглившемся сердце. Оно исцелялось медленно, мучительно, с него пришлось сдирать озлобленную корку, но тем не менее у Чонгука это вышло.       Излечить его.       Чимин дрожит то ли от полёта, то ли от адреналина, то ли от слов Чонгука. А может, от всего сразу. Он поворачивается к фэйри так, как это вообще возможно во время полёта на спине крылатой лошади, а полные губы неверяще дрожат от того, что Чонгук всё же это сказал. В глазах того переизбыток чувств, янтарь наливается драгоценным золотом, магия пляшет вокруг его лица, пальцев и плеч, но смотрит он только на Чимина, будто не боится рухнуть с чудовищной высоты в самое море.       Поппи вскоре опускает их на землю, абсолютно ошарашенных, растрёпанных из-за сумасшедшей скорости ветра во время полёта, будто нахохлившихся птиц.       Ноги гудят от напряжения и касания магии Пегаса, а сердце трясётся от того, что заискрило между ними в воздухе. Чимин с негнущимися коленями не сразу понимает, как оказывается на земле, а рядом Чонгук, пахнущий золотом и сумасбродством признания. Переведя на него взгляд, Чимин напрочь забывает и о том, зачем они вернулись в Нарт-Ок, забывает о Поппи, фырчащей на своём лошадином, забывает о матери и Дафне, стоящих неподалёку. Существует лишь один-единственный фэйский засранец, вынудивший его потерять дар речи своим признанием.       Перед взором секундно промелькивает их первая встреча. Мог ли подумать тогда Чимин, глядя на ненавистного фэйри в клетке, с отросшей дикой гривой и пронзительными, будто золотые лезвия, глазами, что его сердце будет гореть ответными чувствами, что всё так неминуемо закрутится в вихре магии и почти нереального?       Чимин обхватывает Чонгука за шею и целует без раздумий, плевать он хотел на всё вокруг. Жмурится, держа вторую ладонь на его бронзовой щеке, и фэйри отвечает так же пылко, как вообще может, обнимая Чимина за пояс и прижимая к себе. Они кусают друг другу губы, касаются языками, задевают в безумном всплеске внутреннего огня зубы, но не обращают внимания. Всё существующее сосредоточенно в миллиметрах, которых даже не осталось-то, между ними. Чимин дрожащим касанием обводит трепещущие фэйские уши и шумно вдыхает. Светлые ресницы дрогнув, распахиваются, когда со стороны Дафны доносится весёлое, смешливое покашливание — они слишком увлеклись друг другом.       Чонгук выглядит очарованным, проводя пальцами напоследок по боку Чимина, когда тот оборачивается.       — В воздухе-то мы ещё не пробовали, — хрипло выдаёт несносный фэйский говнюк, на что получает гневное шипение Чимина и болезненный удар локтем под рёбра.       А когда чиминов взгляд касается лица матери, в сжатых губах и блестящих глазах Женевьевы он видит блеск. Словно в состоянии прочесть её мысли, Чимин ощущает слова, произнесённые без единого звука:       «Я рада, что ты последовал моему совету. Он долго тебя ждал»

◇◆◇

      Когда переправа, затянувшаяся на достаточно долгий срок из-за расстояния, которое пришлось преодолевать от Рубинового острова до континента, минуя полуостров, заканчивается, на прибрежный городок уже опускается ночь. Чимин нервничает; они сильно замедлились, Перетриан пропал, и куда — одному Ядру известно. А в городе…       Нервы Чимина натягиваются будто тетива тугого лука. Их встречает угрюмая, давящая на виски тишина. И разруха. Даже в темноте, тускло озаряемой светом магических шариков, которыми решили воспользоваться фэйри на свой страх и риск, можно разглядеть остатки роскоши, ставшие руинами. Дома, улицы, причал — всё разгромлено. И тогда Чимин осознаёт: они пришли поздно. Здесь определённо случилось нечто чертовски дерьмовое, если портовый город выглядит как место побоища, причём проигранного людьми.       Он чудом умудряется в здешней разрухе отыскать давно брошенную машину. Она покрыта слоем пыли, местами помята, исцарапана, но уцелела, если это так можно назвать. Дафна с изумлением разглядывает разрушенный город, где почти не получается увидеть следов былой развившейся цивилизации смертных, мама беспокойно стоит на стрёме, пока Чимин и Чонгук с усилием открывают измятый капот.       — Плохо дело. — Хмурится Чимин, видя, что некоторые элементы авто оказались безбожно повреждены.       — Может, я попробую? — спрашивает Чонгук, склонившись над помявшимся аккумулятором.       — И что…       — Чары есть одни, — тихо проговаривает фэйри, касаясь пальцами холодных металлических деталей уцелевшего двигателя. — Они вообще запрещены, но кто нам тут помешает? — Лицо Чонгука иссекает лукавой улыбкой шкодливого кота, и Чимин фыркает.       — Я не хочу, чтобы ты расходовал слишком много магии. — Хмурит он брови. — Посмотри вокруг — всё искорёжено, а это значит, что враг может быть поблизости. И что он очень силён. Твоя мощь может нам пригодиться, чтобы, желательно, не сдохнуть.       Чонгук вздёргивает бровь. Чимин искривляет губы. С потерей сил Буревестника он ощущает беспомощность, и ему не нравится, что он так быстро привык к магии, как не нравится и то, что он действительно вновь бессильный смертный.       — В этот раз я не один боец с чарами. — Тычет Чонгук Чимина в бок. — Здесь Пророчица и Дафна. А она фору любому демону даст.       — Я не уверен, что это, — обводит Чимин рукой округу, боясь, что при свете дня разрушения окажутся ещё более масштабными, — дело лап обычных демонов.       Чонгук кивает, но они оба прекрасно понимают, сколько займёт их путешествие без машины. Пегас не сможет мотаться туда-сюда и носить их из пункта А в пункт Б, потому Чонгук, чтобы сохранить мистическому фэйскому существу жизнь и меньше привлекать внимания, велел Поппи отправляться обратно на Рубиновый остров. Чимину приходится смириться с тем, что Чонгук попробует починить повреждённые детали машины, потому отходит в сторонку и касается кобуры пальцами, оглядывая руины и тёмные углы, в которых может затесаться враг. Фэйри в это время начертает в воздухе сине-золотые руны и что-то бормочет себе под нос.       — Если твой отец узнает, что ты использовал чары обратного хода, тебе голову снесут, — недовольно ворчит Дафна, косясь на Чонгука. Но тот не обращает на старую подругу внимания, лишь продолжает своё занятие.       — Чары обратного хода? — Моргает Чимин, отвлекаясь от несения дозора их безопасности.       — Магия, запрещённая в Нарт-Ок и Заз, — поясняет мелодичным голосом Женевьева, обращая внимание Чимина к себе. — Древняя и сильная. Она обращает время вспять, и предметы, люди и другие существа, попавшие под влияние этих чар, принимают облик до. То есть, практически обнуляются до нужного момента.       Мама косится на Чонгука тоже, но не возражает, пусть её недовольство и ощущается в воздухе.       — Почему запрещено-то? — Склоняет в непонимании голову Чимин, и светлые волосы свисают с его плеча, кончики покачиваются.       — Потому что это вмешательство во время. — Голос Женевьевы понижается. — А время не терпит нарушения баланса.       Чимин с опаской оглядывается на Чонгука — нельзя было позволять фэйри так рисковать. А если эти чары имеют последствия для того, кто их накладывает?.. Чимину становится жутко от мысли, что Чонгук буквально влезает меж времени и нарушает природные законы, чтобы починить чёртову машину.       — Он всегда любил идти против правил, — усмехается Дафна. В темноте её рыжие волосы кажутся почти каштановыми, несколько прядок выпали из-за заострённых ушей. — Такова его натура.       Чимин хмыкает, следя за ловкими пальцами Чонгука, всё чарующего и чарующего его старую развалюху.       — Я думаю, что стоит попробовать связаться с Юнги, — глухо выдаёт Чимин. Ему страшно от мысли, что он попробует, а на том конце никто не ответит. И это может означать что угодно.       Уши Дафны взволнованно вздрагивают.       — Поможешь? — Чимин выуживает чудом не потерянный до этого, изрядно измотанный и местами треснувший смартфон, который всё это время лежал без дела в его кармане. Дафна кивает и подходит ближе.       На кончике её тонкого изящного пальца вспыхивает искорка магии. Как интересно, что их миры настолько взаимосвязаны, что магия действует на технологии. Доказательство тому — возможность связи Нарт-Ок — Заз, а ещё то, что вместо электрического тока можно использовать фэйскую магию. Экран вспыхивает мгновенно, и Чимин ждёт, пока техника включится. Как только это случается, Чимин набирает номер Юнги и прикладывает трубку к уху.       Жутко. Эти засранцы мало того, что ушли в разведку малочисленным отрядом, так ещё и попали в передрягу. Чимин лишь надеется, что связь не обманывает Дафну, что они не пострадали, что ответят. Но на том конце — тишина, даже гудков нет. Чимин нервно ругается, на что Джен возмущённо обжигает его взглядом и выразительно цокает языком, но Чимин на то внимания не обращает — он уже довольно взрослый мальчик, чтобы ругаться бранными словами.       — Готово, — доносится голос Чонгука со стороны машины. — Запускай, шеф, — салютует фэйри Чимину, и тот поспешно садится за руль, чтобы включить зажигание.       Машина, крякнув истошно и выпустив чёрный дым из выхлопной трубы, всё же поддаётся и запускает двигатель, а Чонгук победно вскидывает кулаки.       — Главный фэйский автомеханик, — щурится и прыскает Чимин, когда Чонгук с грохотом захлопывает капот. Тот отвечает оскаленными весело клыками.       — Больше чтоб я такого не видела, — угрожающе тянет Женевьева с предупреждением, и Чонгук неловко почёсывает шею.       Чимин пробует позвонить Юнги ещё раз. Как ненавидел адские изобретения людей, так и ненавидит, но сейчас скорее по причине того, что они не дают Чимину необходимого результата. Ну, ничего. Значит, попробуют добраться до Оникса. Если даже не найдут компанию сумасбродцев сразу, то хотя бы смогут проверить дом Намджуна и проведать обстановку в стране.       Проверив уровень бензина, Чимин велит всем рассаживаться по местам.

◆◆◆

      Сокджин дышит гораздо ровнее. Без транспортёра с мощными способностями, да ещё и прибавив отсутствие магии в Нарт-Ок, у них ушло слишком много времени, чтобы добраться поближе к Ониксу. Юнги хмурится, глядя в окно гостиницы, куда они заселились. Пришлось выбрать место попроще, где берут меньше денег и почти не задают вопросов, ведь запасы средств у Юнги не бесконечные, а магическими улыбками двух фэйри не расплатишься за молчание. И в принципе Юнги уверен, что об их прибытии уже известно тем, кто стоит за всеми беспорядками.       На улице глубокая ночь, однако здания города сверкают вдалеке. До Оникса ещё как минимум день пути пешком, и это напрягает Юнги, потому что передвигаться с раненым Сокджином, травмы которого исцеляются слишком медленно для фэйри, трудно. Он, оглядывая сверкающие вывески вдали, вздыхает, ощущая всё же, как рядом с ним становится Тэхён.       — Тебе нужно поспать, — произносит Тэ, глядя туда же, куда устремлён взгляд Юнги.       Тот качает головой. Вообще он хотел выбраться за пределы отеля и проведать обстановку, пронюхать что-то о происходящем, потому что в прибрежных регионах разруха, а здесь, ближе к сердцу страны, словно ничего не знают о происходящем при всех благах цивилизации и средствах информации.       — Нужно отправиться в город и выспросить сведений, — устало хрипит Юнги, мотая головой.       Тэхён раздражённо вздыхает, пусть и прекрасно понимает — он сам не может вместо охотника пойти наружу.       Несколько мгновений они проводят в молчании, уставившись на огни ночного города.       — Ты прав. Всё так сильно изменилось с нашего ухода. Но у меня стойкое ощущение складывается, что люди нашли способы создать собственную магию.       Юнги усмехается словам фэйри и любовно глядит на то, какими необычными кажутся его белые волосы, меняющиеся в неоновых лучах, падающих из окна.       — Наука помогла людям воспрять. В какой-то степени, это тоже магия, просто для неё нужно прикладывать больше сил.       Тэхён улыбается краем рта, посматривая на Юнги искоса.       — Я рад, что люди продолжили жить без нас… хорошо.       — Было больно и трудно покидать Нарт-Ок? — спрашивает вдруг у него Юнги. Тэхён медлит с ответом.       — У нас не было иного выбора. Либо мы продолжили бы войну, в которой гибли бы тысячи, и скорее всего проиграли бы, либо ушли бы, позволяя людям развиваться и расти дальше без нас. И это было лучшим решением, как ни крути. Посмотрев, как изменился ваш мир, я горд за людей.       Юнги с улыбкой смотрит за Тэхёном. Приятно, что тот становится всё более разговорчивым, всё больше открывается и распахивает мысленные створки перед ним. И тепло разливается волнами в груди.       — Я всё же поброжу по району и постараюсь достать информацию. — Хлопает себя по форменным брюкам Юнги, собираясь покинуть арендованную комнату в гостинице.       — Я пойду с тобой, — нахмуривается Тэхён, и кончики ушей трепещут.       — Нет, капитан, не пойдёшь. — Бровь Тэ взлетает вверх в возмущении. — Мне будет трудно объяснить, почему рядом со мной такой сексуальный фэйри, в мире, где ныне нельзя доверять никому. Я не уверен, что мы не попадёмся на глаза врагам, а твоя внешность… Мы могли бы попытаться скрыть её под капюшоном, но в такую летнюю духоту это было бы странно до одури. Тем более, тебе нужно смотреть за Джином.       Тэхён поджимает губы, но сам-то прекрасно знает — Юнги прав.       — Только… — Он хватает охотника за плечо, вынуждая к нему развернуться, пусть Юнги уже намеревался направиться к двери. — Будь осторожен, ладно?       — Вернусь целёхонький, — широко искрит улыбкой Юнги, показывая розовые дёсны. Тэхён глядит с сомнением, но кивает, пусть кончики заострённых ушей и вздрагивают неверяще.       Сумрак едва освещённой улицы выводит Юнги к кварталу отдыха, пестрящему разномастными лицами, разукрашенными женскими губами и чёрной формой. Юнги скептично прищуривается — так много охотников собрано в одном месте, словно они готовятся к чему-то. Или то-то ищут. Обычно охотники делятся на небольшие группки и стараются не оседать на одном месте слишком долго. Даже Намджун, имея собственное жильё, редко задерживается там надолго — судьба охотника такова, что истребители нечисти часто находятся в разъезде. А тут… такое скопление.       Юнги примечает, что все они направляются в одно и то же практически заведение, и, естественно, он, затесавшись в их толпу, идёт туда же. Странно. Всё это до одури странно.       В баре, куда толпятся охотники, оказывается душно. Очень накурено, кумар буквально стелется по полу. Вынуждая покашлять. Помимо этого Юнги замечает нескольких дилеров, снующих туда сюда и расталкивающих по ладоням пакетики с Пылью. Усмехнувшись, Юнги выбирает барную стойку местом своей дислокации, чтобы привлечь как можно меньше внимания. Он по-прежнему не может никому доверять. Как раз у барной стойки разместилась группа охотников из трёх человек, они попивают из больших пивных бокалов и о чём-то ведут беседу, так что Юнги торопливо занимает место рядом с ними.       Отличие баров от клубов — не такая громкая музыка. Это значит, что не нужно орать, чтобы тебя услышали, но так же, что сейчас играет в пользу Юнги — он может услышать нечто важное. Охотники у стойки обсуждают насущные дела и своих командиров, а Юнги становится скучно. Он допивает свой стакан пива в неуверенности, что вообще достанет сведения.       — Ты слышал? О её появлении? — И тут кожу Юнги иссекает мурашками, будто интуиция твердит ему прислушаться получше. — Говорят, она спасла того предателя.       — Значит, слухи о том, что фэйри вернулись… правдивы, — с омерзением выплёвывает второй мужчина, стискивая свой бокал и щурясь. — И чёртов офицер действительно на их стороне.       — Что этим блядям надо в нашем мире? — Юнги удивлён, правда. Что за слухи тут ходили во время их отсутствия? И почему вообще они образовались, не говоря о том, кто их распустил. За ними однозначно кто-то следил.       — Не знаю, но их возвращение не сулит ничего хорошего. Эти твари появились в Нарт-Ок в то время, как заговорили о том, что видели фэйри и засекли всплески магии, причём нехилой, на Рубиновом острове. Что-то зреет, парни, что-то нехорошее, если первая охотница появилась. Никто не знал, где она, жива ли вовсе, а после дошли сведения, что её видели в районе Эмеральда.       Юнги напрягает плечи и шевелится, когда взгляд одного из них касается его профиля. Он не должен привлекать внимания. Потому что чувствует — это принесёт проблем.       — Эй, а ты разве не ученик Намджуна? — окликают его совершенно неожиданно. — Сидишь, уши греешь?       — М? — с меланхоличным выражением лица садится Юнги вполоборота. — О чём вы, парни? — растянув губы в ленивой улыбке, спрашивает он. — Отдыхаю после задания.       — После задания? — Как же всё-таки тяжело быть неинформированным. Юнги посчитал, что связываться с Орденом будет крайне опасно, учитывая, что пропал на несколько месяцев, а его наставник…       И видя сомнительную подозрительность во взгляде обратившегося к нему охотника, Юнги стискивает каждую мышцу в теле. Его пальцы незаметным движением выцепляют из потайного кармашка в рукаве форменной куртке острый нож.       — А где же ты выполнял задания? — Мужчины все напрягаются. И Юнги понимает — дело плохо. Его тело будто напряжённая пружина, он готов обороняться.       — Как где? — Улыбается Юнги. — В Мантехене, деревушке близ города. Иначе что бы я тут делал?       Юнги понимает, что ему срочно нужно уходить, иначе он не сможет вернуться к Тэхёну. Если имя наставника мелькает здесь в не самом хорошем ключе, если охотники знают о том, что на континенте заметили фэйри и магию, а Орден и что-то ещё распространяют ложную информацию… Юнги может и не выйти из бара на своих двоих да с бьющимся сердцем. Он уже готовится к тому, чтобы броситься прочь из бара, но сердце безнадёжно ёкает, понимая, что попало в капкан — в баре слишком много охотников.       Его нога в тяжёлом ботинке почти касается пола в терпкой и бесполезной попытке удрать, ведь силы явно неравны, когда охотник, смотрящий на него, весь так же напрягается. Он тянется куда-то рукой, как вдруг позади его огревают тёмным стаканом из калёного стекла, разбивающемся вдребезги от сильного удара о голову мужчины.       Юнги задерживает дыхание, округлив глаза. Весь бар изумлённо застывает на считанные секунды, пока охотник валится мешком на пол помещения, как его спутники остервенело округляют глаза и стискивают зубы.       — Бежим, мать твою! — Белокурые волосы мелькают перед лицом Юнги, когда Тэ стремительно силится увести его отсюда, а один из охотников хватает его за капюшон укороченной мантии и срывает её прочь с головы.       И становится видно всем посетителям бара — его кипельно белые волосы, его яркие янтарные глаза, заострённые уши и оскаленные клыкастые зубы.       — Фэйри!       Тэхён обхватывает Юнги за руку и выуживает из-за пояса пистолет, чтобы выстрелить в того, кто целится им прямо в головы. Юнги, схватив собственное оружие, утягивает Тэхёна за угол барной стойки. Зачинается грохот перестрелки, а Юнги судорожно соображает, ища пути отхода прочь отсюда, из этого улья, где их вот-вот сожрут. Он тяжело дышит, судорожно осматриваясь, пока не замечает небольшую дверь, видимо, через которую принимают продовольственные поставки.       Сжав тэхёновы пальцы в своих, Юнги тянет его к этой двери. Охотники стремительно надвигаются на них, и Юнги нужно срочно вытащить чёртового фэйского капитана из бара, пока не обломали его заострённые уши.       — Какого хрена, капитан?! — ревёт Юнги, пока они со всей дури несутся в сторону спасительной створки. А та внезапно оказывается заперта. — Ты не должен был идти за мной!       Тэхён радикально решает проблему замкнутой двери, просто со всей своей нечеловеческой дури выбив створку ногой в высоком сапоге. На его лице — гнев, всплески адреналина и румянец, отчего Юнги невольно заглядывается.       — Если бы я не пришёл, ты бы был уже мёртв! — выкрикивает Тэхён, когда они вылетают из бара, едва не словив пару пуль в спину. Тэ хватается за выступ крыльца, ведущего на крышу, и ловко подтягивается, чтобы после свеситься и подать Юнги руку.       — К тому же, твой связник звонил! Я не понял, как его включить, но, чёрт подери, это точно был Чимин!       Они оказываются на крыше, пригибаются, избегая поймать пулю, и несутся по крыше, спотыкаясь о разбитую черепицу. Юнги задыхается. Чимин. Если он звонил, это может значить…       Чёртов Буревестник здесь, в Нарт-Ок. Они здесь. И, Чонгук, вероятно, тоже с ним, куда без фэйского принца.       — А Джин? — обеспокоенно выдыхает Юнги, вздрагивая, когда в дымоход рядом прилетает пуля. Тэхён, схватившись за край крыши какого-то здания, с размаху ногами выбивает окно. Изнутри доносится испуганный вскрик.       — Я наложил чары, его никто не потревожит. Он спит. — Маленькая девчушка-подросток перепуганно вжимается в одеяло, видя, как в её комнате замерли охотник и существо из древних сказок. Тэхён прищуривается, ветер, врывающийся из окна, треплет его белые волосы. — Прощу прощения, юная леди.       Они пробегают квартирку насквозь, вырываясь на лестничную клетку, и покидают здание, чтобы со всех ног унестись в сторону района, где остановились.       — Нам срочно нужно валить из города, — хрипит Юнги шёпотом, постоянно оглядываясь. — Они найдут нас в мгновение ока.       — Если Чимин и правда здесь, значит, и Чонгук тоже. Мы слишком долго не выходили на связь, — отрывисто шепчет капитан, когда они поспешно сворачивают к гостинице. — Перезвони им. И договоримся, где встретиться. Но да, нам надо валить.       Тот факт, что Чимин вернулся в мир людей и радует Юнги, и вместе с тем до одури пугает. Значит, они впустили в Нарт-Ок ещё больше магии, значит, что определённо нечто случится. Поднимаясь по лестнице, Юнги способен думать только о том, что последует за их разведкой, ведь они мало того, что упустили кучу времени, так ещё и ничерта не знают почти.

◇◇◇

      За пределами окон автомобиля стоит ночная глубокая тьма. По мере отдаления от разрухи прибрежной зоны, Чимин замечает, что встречаются огни городов и деревень. Это может означать то, что в некоторых регионах Нарт-Ок всё не так уж и плохо. Он устал, и начинает клонить в сон, а методичное время за рулём убаюкивает ещё больше. Тусклый свет приборной панели заставляет глаза болеть, гул машины расслабляет мышцы.       На задних сиденьях Дафна, склонившись к плечу Чонгука, вымученно сопит в беспокойной дрёме, сам Чонгук, привалившись виском к стеклу, прикрыл глаза. А вот рядом с ним каким-то образом после бензоколонки, возле которой они останавливались, села Женевьева. Она скованно молчит, но Чимин замечает взгляды, что бросает в его сторону.       Он и сам понимает, что им нужно поговорить. Он чувствует в этом необходимость, а метания матери лишь подливают керосина в огонь их общего волнения. Бросив на фэйку взгляд, Чимин в её чертах узнаёт изящную нежность, видимую с самого детства. Замечает то, что старость, как и дóлжно с фэйри, не коснулась её красивого лица. Он думал прежде о том, что хотел бы спросить у матери, но сама цель, изжигающая его в груди, была в первых рядах. Чимин хотел узнать, где мама, жива ли она, однако почти и не размышлял на тему того, что при случае её выживания он может спросить.       — Что случилось в ту ночь? — доносится тихий голос Чимина, которому не хочется, чтобы проснувшиеся пассажиры услышали их разговор.       Женевьева вымученно улыбается, поворачивая к сыну голову. Чимин в ответ не смотрит, лишь за пределы лобового стекла — следит за дорогой. Челюсть становится острее из-за напряжения и отсветов приборной панели, искажающей линии.       — Я получила предупреждение, — льётся голос Женевьевы, и Чимин помимо воли вслушивается в него. — Образ того, как на наш дом нападают. Времени оставалось слишком мало, чтобы сбежать, да и я прекрасно понимала, что демон всё равно пойдёт по нашим следам.       — Отец знал? — перебивает Чимин. — О тебе.       — Конечно, знал. — Улыбается болезненно пророчица. Её пухлые губы, полная копия которых находится на лице Чимина, подрагивают. — Он знал обо мне ещё с той войны с демонами.       Чимин поджимает уголки рта, и на его скулах принимаются играть желваки. Он до сих пор поверить не может, что его отец — полукровка, проживший больше сотни лет, а мать — древнее полубожество. И все это они скрывали много лет.       — После пророчества, я поняла его расшифровку. Вы все должн были погибнуть в ту ночь. И когда… когда я поняла, что лишь один неловкий шаг — отпустить вас на праздник — переломит многое, рискнула. Я знала, что Ядро рано или поздно меня накажет, но не могла поступить иначе.       — Был ли шанс… — голос Чимина срывается дрожью, когда он вспоминает о своих младших — окровавленных, изуродованных. — Был ли шанс их спасти?       — Я пыталась. — Чимин слышит отчаянные слёзы в голосе матери, и в горле застывает тугой комок. — Мы с Алеком пытались, Свет мой. Мы оба всегда были прирождёнными бойцами, пережили войну с демонами, а я и подавно больше, но… если бы я только догадалась, что то была именно Моргана…       Джен вытирает слёзы пальцами с вмиг побледневших щёк, руки её от горя дрожат, ресницы влажно слипаются от солёных капель. Несколько минут Женевьева просто смотрит вдаль.       — Я оказалась слишком самонадеянной. Ты прав, сынок, это лишь моя вина, что наша семья… — Несколько слезинок снова срываются из глаз и стекают к сморщенному в горечи подбородку фэйки. Её глаза мистически сверкают, подпитанные слезами и внутренним неугасающим светом. — Ядро наказало меня. Я не смогла спасти малышей и своего любимого мужчину. Я обрекла своих сына и дочь на долгие годы лишений, ненависти и скитаний.       Чимин смотрит на маму, крепко стискивая руками руль. Он всё ещё злится, но её тихие слова, её украдкой брошенная откровенность больно бьют по сердцу. Он очень скучал по ней. Не осознавал даже, насколько сильно.       — Где ты была всё это время? — хрипло спрашивает. Он знает, что Чонгук не спит, а лишь притворяется, дав им иллюзию уединения.       — Нигде. — Пожимает Женевьева плечами дёргано. Чимин изгибает бровь. — В прямом смысле нигде, Чимин. Между мирами, запертая в полотне без времени и пространства, обречённая заглядывать в параллельные миры и больше их никогда не касаться. Никто не слышал меня, никто не видел. Я была в пустоте.       Чимин отворачивается, поджав губы.       — А… про вас с Эвой?.. — робко просит рассказать мама, потупив взгляд. Чимин вздыхает.       Нужно собраться. Он понимает, что мама, несмотря на все совершённые ею ошибки, заслуживает знать. Знать, как десять лет они жили без неё, как проживали утрату. И, несколько раз вздохнув, Чимин всё же тихо, с горечью начинает свой рассказ. О том, как они сожгли дом, похоронив там семью, о том, как их обманули и они остались без гроша в кармане. О проданных картинах, о скитаниях и поисках ответов. О теориях, куда она могла деться, о том, как Эва находила сведения. Рассказал о первой встрече с Чонгуком, о том, как за ними начали охоту, как его ранили, а Эву похитили. О трудном пути к Рубиновому острову.       По мере того, как его рассказ подходил к ужасу того, что на самом деле случилось с Эвой, голос Чимина начинал дрожать всё сильнее, а боль захлёстывала с головой снова. Несмотря на прошедший срок, ужас утраты сестры не угас. Чимин всё ещё не может поверить, что не сумел и не сумеет её спасти. Женевьева утирает от слёз лицо и молчаливо уставляется вперёд.       — Как думаешь, — не выдерживает Чимин, спрашивает, — её правда нельзя вернуть?..       Пророчица шмыгает носом, прежде чем ответить.       — Моргана уничтожила её душу, — интонации Женевьевы тоже трепещут болью потери. — Мне бы очень хотелось надеяться, сынок, но спасать там уже нечего…       Чимин поджимает губы и сощуривается, борясь с накатывающими эмоциями. Ему нужно пару минут, чтобы привести душевное равновесие в состояние, хотя бы походящее на норму. Он кладёт ладонь на рычаг переключения передач, как вдруг фэйка вздрагивает, глядя на руку сына.       — Ты так возмужал, мой мальчик. Мне так жаль, — Чимин с содроганием слышит боль горечи в её тоне, — так жаль, мой солнечный свет, что из-за моей ошибки вам с Эвой столько пришлось вынести. Мне никогда не искупить своей вины… — Женевьева начинает беззвучно плакать, плечи её содрогаются горем и непрощением себя. В носу Чимина тоже начинает щипать.       Решившись, Чимин стискивает губы и обхватывает ладонь Женевьевы своей, чтобы крепче сжать. Фэйка обхватывает его руку тонкими пальцами и прижимает к груди, словно так получится исцелить рану, разверзшуюся там. Тёплые солёные слёзы капают на золотую кожу Чимина.       — Мне тоже очень жаль, мам, — низко, сдерживая чувства, шепчет Чимин. — Мне жаль, что я не смог справиться с этим. Я не смог её спасти. Я не смог сдержать злости от твоего появления. Хотя единственные кто виновен во всём — чёртовы демоны и их королева.       Джен затихает, всё ещё обнимая руку сына, и тихо изредка всхлипывает.       — Я найду её, — угрожающе тянет Чимин. — Я найду, вытряхну её из тела сестры и сожгу заживо. А после… мы… — Чимин не знает, что будет после. Пока целей слишком много, ресурсов и сведений — крайне мало. Чимин вздыхает, стискивая женские пальцы в своей кажущейся слишком большой ладони.       — Да… — Кивает часто Женевьева, блестящим взглядом уставившись на сына. — Я помогу тебе всем, чем сумею, — задыхается мама эмоциями и тем, что они наконец смогли поговорить. — В этот раз я буду рядом, свет мой…       Чимин глядит на неё, минутно отвлекаясь от дороги, и скованно, смущённо улыбается. Он скучал. Он болел без неё, без точных сведений о том, жива ли она. И сколько бы ошибок Женевьева ни совершила, сколько бы ни обманывала Чимина, она всё ещё остаётся его мамой. Женщиной, позволившей появиться ему на свет, любящей его и остальных детей. И то ли Чонгук имеет на него особенное влияние, потому что Чимину кажется, что отзвук его тихого пульса умиротворяет, то ли Чимин сам умудрился измениться, но он… чувствует спокойствие. Он готов к прощению. Он готов вместе с матерью исцелять их раны. Потому криво, но с теплом улыбается фэйке, стискивая её маленькую руку. Та лишь лучится любовью, а тонкие заострённые кончики ушей трепетно вздрагивают.       Чонгук шевелится позади, и Чимин смущённо покашливает. Но фэйский засранец и правда, притворяясь, кажется, умудрился уснуть. Чимин наблюдает за парой в зеркало заднего вида и кусает нижнюю губу, прежде чем задать матери вопрос:       — Ты знала о нём, — утверждает даже, не спрашивает он. Женевьева скромно улыбается.       — Я знала, что твоей судьбой будет некто крайне особенный, сынок. Я знала, что он поведёт тебя верным путём. Это всё, что я могу сказать.       Чимин кивает, всё ещё смотря на умиротворённое во сне лицо Чонгука. Все внутренние органы трепещут от чувств, стоит вспомнить их полёт и слова, так горячо сказанные фэйским принцем. Чимину очень хотелось и хочется сказать в ответ, что он тоже. До боли, до дрожи души, с тихой благодарностью любит Чонгука. И будет любить раз и навсегда.       Чимин чувствует, что он готов признаться наконец. И как только они разберутся с Юнги и остальными, как только слегка станет легче, Чимин обязательно скажет. Даже если не умеет так красиво играть словами, как Чонгук, но постарается от чистого сердца. Это волнует. Это смущает. Но Чимин наконец может признать, что ненавистный фэйский засранец — лучшее, что могло случиться с Чимином за всю его чёртову жизнь.       И Чимин хочет, чтобы ещё очень очень надолго он с ним случился. Если судьба и Ядро окажутся к ним снисходительными.       Он снова погружается в молчаливое вождение машины, прежде чем решается задать Женевьеве ещё один вопрос:       — Ты говорила, что, возможно, я унаследовал твой дар. — Мама оборачивается, и в темноте салона авто её янтарные глаза кажутся почти кошачьими.       — Не исключаю вероятности, хотя прежде такого я не замечала. В детстве у тебя никак он не проявлялся… — Джен с сомнением жмёт плечами. — Но, быть может, появление рядом с тобой Чонгука и остальных фэйри могло спровоцировать его пробуждение… Что именно ты видишь?       Чимин медлит, прежде чем признаваться. Он думает, вспоминает, пока они выезжают на более широкую дорогу, объятую жёлтым светом фонарей.       — Я видел Чонгука в облике Валькирии, ещё находясь здесь, в Нарт-Ок. Я видел его прошлое, словно забрался ему в голову, мог находиться в том промежутке времени. Некоторые сны я забыл, но… — Чимин подыскивает слова и взвешивает, стоит ли рассказывать Джен о последнем видении. Не из-за того, что хочет сокрыть от матери эти сведения. Скорее из-за того, что то его встревожило, и Чимин опасается, что оно может обрести более реальные черты, если он облечёт образы в слова.       Но договорить Чимину не дают — его гаджет взрывается мелодией входящего звонка, из-за чего Чимин торопливо выуживает телефон и опасливо уставляется в него. В душе вспыхивает облегчением — на дисплее высвечивается имя Юнги.       — Чёрт бы тебя драл во все дыры! — без стеснения рявкает Чимин в трубку, приняв звонок. — Где вы?       — Я тоже рад, что ты в порядке, друг, — раздаётся усмешка на том конце. — Мы на пути в Оникс. Вы здесь? В Нарт-Ок?.. — Чимин слышит голоса Тэхёна и Джина и заметно успокаивается, убедившись, что с этими придурками всё в порядке.       — Да. Вы, идиоты, не выходили на связь больше недели. Дафна чуть сума не сошла.       — И конечно же вы, насрав на приказы, ринулись за нами? — доносится до слуха Чимина холодный тон капитана Стражей. — Чонгук с тобой?       — Да, — подтверждает Чонгук, уловив слова Тэхёна острым фэйским слухом. Чимин, чтобы было удобнее, ставит звонок на громкую связь. — Где мы сейчас, Канарейка?       — Мы ещё далеко, — смотрит на дорогу Чимин. — По меньшей мере часов через тринадцать только будем близ Оникса. Мы могли бы подхватить вас…       — Не вздумайте нигде останавливаться, — громом звучит голос Юнги. Чимин привык видеть его меланхоличным балбесом, и такой тон вынуждает насторожиться. — В стране происходит дрянь, Чимин. Намджуна обвиняют в предательстве, люди знают, что здесь были фэйри, ясно? Что-то абсолютно дерьмовое творится. Меня чуть не убили из-за того, что я ученик Джуна. Нам нужно добраться до его дома и скооперироваться. Мы не станем останавливаться, встретимся уже в Ониксе.       Чимин придавленно молчит. Он словно всем нутром чуял, что в Нарт-Ок происходит какая-то чертовщина.       — Алек рассказывал тебе о первой охотнице? — спрашивает Юнги, и Чимин нахмуривается.       — Об Авроре?.. — осторожно спрашивает Чимин.       — Именно. Мы много лет думали, что Аврора уже мертва или где-то схоронилась. Но я краем уха услышал, что её видели близ Эмеральда.       Чимин поджимает губы и переглядывается с матерью. Женевьева выглядит напряжённой.       — После того, как демоны опустошили участок страны, Аврору никто не видел. — Джен серьёзна. — Алек множество лет задавался вопросом, куда делась его боевая подруга. Она просто… растворилась в воздухе, хотя исход битвы не был предрешён.       — Ты хочешь найти эту Аврору? — Юнги согласно угукает на том конце.       — Мне кажется, она может многое знать и на многое из догадок Намджуна дать ответы.       В салоне повисает молчание. Дафна сонно трёт глаза и пытается проснуться, а остальные напряжённо размышляют.       — В общем, мчите в Оникс. Мы постараемся ждать вас там.       — Где Джин? — наконец встрепеняется фэйская воительница, схватившись за спинку сиденья Женевьевы.       — Я в порядке, душа моя, — льётся мелодичный голос Сокджина, и Дафна наконец-то с облегчением может выдохнуть, ненадолго зажмурившись. — Ты в норме?..       — Да. Да, со мной всё хорошо.       — Скоро встретимся. — Чимин слышит ласковую улыбку даже через сотовую связь смертных и невольно бросает взгляд на лицо Чонгука, виднеющееся в зеркале заднего вида.       Почему-то глядя на беспокойство этой парочки, ему сдавливает грудь опасливым ощущением. Ощутив перемены в настроении Чимина, Чонгук обращает к нему свой взгляд. Приподнимает уголок губ в ухмылке и, протянув руку, касается кончиками пальцев плеч Чимина, слегка массируя. Словно твердит: тебе не о чем переживать, я здесь, с тобой. Я буду рядом.       Но предчувствие, нехорошее такое, склизкое, омрачает душу Чимина. И тот с тяжестью сглатывает.       — Постарайтесь не сдохнуть, — хрипло бросает Чимин в трубку, на что получает усмешку Юнги.       — И тебе того же, друг, — произносит охотник, прежде чем отключиться.

◆◇◆

      Они добираются до пригорода Оникса, где жил Намджун, раньше, чем успевают приехать Чимин и остальные. Юнги не чувствует ни ног, ни туловища от усталости, Тэхён, до этого почти тащивший Сокджина на себе весь путь, падает в его спальне на кровать и тут же отключается. В этот миг Юнги решает не терять времени даром, а потому рыщет по тайникам Намджуна, чтобы выведать, где тот запрятал планшет. И правда найдя его в укромном уголке с порнушными журналами, Юнги быстрыми и ловкими движениями разблокирует технику, чтобы внимательным беглым взглядом окинуть всю собранную в подробностях информацию.       — Так вот как вы люди себя ощущаете, когда видите магию, — тихо, чтобы не побеспокоить умотавшегося капитана, присаживается рядом с ним Сокджин.       — Как маленькие неразумные дети, — усмехается Юнги, перелистывая документы Намджуна и некоторые скидывая себе на телефон.       Он вдруг примечает, что последняя резервная копия сделана… всего неделю назад. Уже тогда, когда они с разведкой прибыли в Нарт-Ок. А это значит…       — Джун жив, — хрипит ошарашенно Юнги, впиваясь в корпус планшета пальцами.       — Что? — Опешивает Сокджин, округляя красивые глаза цвета янтаря.       — Его документы, — задыхается от обманчивого призрачного облегчения Юнги. — Он скопировал свои данные с телефона неделю назад. Это было, когда мы прибыли! Он жив!       Сокджин виновато смотрит на охотника, Юнги понимает почему. Он не хочет рушить надежды на то, что наставник уцелел, однако за неделю многое могло случиться. Но Юнги уверен в своих ощущениях — Ким Намджун не тот человек, который бы просто сдался смерти. Юнги верит, что он жив. Верит всем своим сердцем и в волнении закусывает губу. Никто не пошатнёт его непоколебимую уверенность, даже робкая вина во взгляде древнего фэйского воина.       Он, стиснув челюсти, принимается щёлкать по экрану планшета. Знает, что можно отследить, из какого уголка была сделана копия. Сеть сохраняет всё. Напрягшись так, что на виске вздувается вена, Юнги усиленно щёлкает пальцами, пока не достигает нужного результата.       — Это… недалеко от Эмеральда, — изумлённо выдыхает он.       — А значит, — доносится сонный голос уже пробудившегося белокурого капитана, — что всё не так просто. Учитывая то, что ты слышал, будто эту вашу звезду севера видели там же с неким предателем.       Юнги нахмуривается, но кивает. Паутина секретов то распутывается, то склеивается вновь, и чтобы понять, где край узлов, им жизненно необходимо найти Намджуна. Потому что Юнги знает — наставник всё ещё жив.