Визави

      Чимин успевает вовремя отскочить, когда на него несётся чужая тележка, а вдогонку низенький сморщенный торговец угрожающе машет ему кулаком, чтобы больше ни у кого не путался под ногами. На это движение Пак никак не реагирует, лишь поправляет рукава водоупорной куртки и прячет ладони по самые кончики пальцев — конец февраля в Ониксе суров и сыр, хоть и не видно даже толики снега. Он прибыл в Оникс три дня назад, чтобы посетить самый большой нелегальный рынок, бесплодно ища необходимое. Огромный город с населением около двух миллионов человек славится своей архитектурой, которая Чимину, честно признаться, до лампочки. Он явился сюда, чтобы снова попытать удачу, особо не надеясь на успех.        Запахи рынка раздражают тонкое обоняние, и Чимин натягивает маску на нижнюю половину лица. То тут то там перемежаются товары разного назначения: деликатесы из разных концов Нарт-Ок, полусгнившие фрукты, серебряное оружие с вензелями, которым уже столетие никто не пользуется. Серебро присуще высокомерным тварям, неспособным прикасаться к металлу, Чимину же, как смертному, нет резона бояться обычного железа. Оно обжигает лишь их, а этих существ никто не видел уже сто лет. Ходит лишь слух об одном, самом последнем, за которым Чимин уже много лет охотится, но поймать не может. Слишком гад неуловим, а в последние годы даже слухов о нём не встречается.        О ком, о нём? Если рассуждать о необходимости, за которой явился Пак, то рассказывать блуждающему придётся много. Добрую сотню лет назад, а если быть точнее, сто двадцать семь зим, люди жили не так хорошо, как живут сейчас. Потому что прежде мир был иным, совершенно иным. Раньше землями Нарт-Ок правили они — фэйри. Высшие существа, обладающие бессмертием и магией, которая безвозвратно была утрачена в одно мгновение. После Восстания все они покинули этот мир, отправляясь в Заз. Заз — Зазеркалье, иное измерение Земли, где поселились поверженные фэйри. Ну, это смертные считают их поверженными, а Эва говорила Чимину, что они просто ушли, потому что брать от этих мест больше нечего. Фэйри явились из Заз и туда же ушли. Пак всегда считал — пусть катятся к чёрту.        Чимин фэйри не просто не любит, а ненавидит. Он знает правду о веках рабовладельчества, оковах, людских фермах, которые разводили фэйри в своих имениях. Рабство. Чистой воды извращение над живыми разумными созданиями, которые обладают лишь смертностью в отличие от высших существ, явно наслаждавшихся своим превосходством.        Чимин фыркает, проходя мимо прилавка с огнестрельным, а продавец за деревянной грязной стойкой ковыряется кинжалом в зубах. Его тщедушное тело едва ли в половину размера Чимина, а тот, прикрывая низ лица маской и сверкая внимательным взглядом карих глаз, осматривает наличие товаров. Здесь и плазменные пушки, и обычные пистолеты старомодного образца, стреляющие чистым сплавом железа — убийственная штука для фэйри.        — Я возьму этот, — приглушённо из-за маски произносит Чимин, даже не глянув на продавца. А тот, оживившись, подскакивает со своего табурета и бросает под прилавок хороший добротный кинжал.        — Зачем тебе старая рухлядь? — ласково и зазывающе начинает мужчина с жидкими усиками и козлиной бородкой. У него явно не хватает зубов и извилин, так что Чимин смеривает его безразличным уничижительным взглядом. — Их покупают только любители антиквариата и бывшие вояки! Какой толк от железных пуль, если есть вот это? — благоговейно произносит торговец, сверкая раскосыми глазами. Он вытаскивает из-под ситцевого покрывала сверкающую латунную пушку, украшенную вкраплениями обсидиана. Дуло пистолета заманчиво манит темнотой, рычаг предохранителя говорит Чимину о том, что эта малышка стреляет лазерными мини-бомбами.        Отличная пушка, но у Чимина уже есть подобная. Он хмыкает, приподнимая одну светлую бровь, а после склоняется к продавцу, чтобы поправить его воротник, выглядывающий из-под дублёнки. Мужчина вздрагивает и с опаской рассматривает звякнувшие в светлых косичках у лица колечки.        — Сколько стоит этот? — снова спокойным голосом спрашивает Чимин, находясь в опасной близости от торговца, отчего тот тяжело и испуганно сглатывает.        Он выше мужичка на добрых две головы, длинные светлые волосы собраны в конский хвост, а по три косички с каждой стороны обрамляют скрытое наполовину лицо. Глаза у Чимина, как и обычно, холодные, непроницаемые, и шрам на брови придаёт дополнительной внушительности.        — Четырнадцать золотых, — почти блеет торговец, уже мелко подёргиваясь и стараясь ненавязчиво вырваться из хватки.        Чимин же, пригладив торчащую одежду собеседника, хмыкает и отстраняется. Он пересчитывает золотые, которых с последней подработки осталось не так много, и швыряет продавцу, накинув сверху два серебряника.        — И кинжал под твоим прилавком, — безоговорочно выдаёт Пак, отчего торговец, бледнея, лезет под прилавок и достаёт оброненное оружие.        Чимин вертит пушку в руках и рассматривает его красивое прямое дуло. В отличие от современного оружия, курок механический, нуждается в перезарядке и особенных чисто железных патронах. Но Чимину оно нравится. Кинжал Пак брезгливо вытирает о видавшие виды брюки оттенка хаки и водружает ножны на бедро, уже увитые кожаными портупеями. Он салютует застывшему с деньгами в руках торговцу и торопится дальше исследовать чёрный рынок.        Быть может, старомодный пистолет ему и не пригодится, но Паку нравится его тяжесть в кобуре на поясе, нравится ощущение исконной опасности, от него исходящей. Чимин движется дальше, поправив маску на переносице, и застывает, когда нечто привлекает его внимание. Клетка. С большими, укушенными коррозией стальными прутьями, стоящая в закутке, где её сперва и разглядеть-то не удастся. Чимин задерживает дыхание, рассматривая необходимую находку.        Он охотится за ним столько лет и находит так просто, что даже не верится, будто видение это — не мираж. Чимин, расталкивает локтями и пинками толпу рынка, движущуюся так хаотично, что с непривычки может закружиться голова, едва дышит, продираясь к жизненно важному закутку, а после застывает, оказываясь от клетки в нескольких шагах. Его цель. Почти наваждение, ради которого Чимин перерыл почти весь Нарт-Ок. Настоящий, живой, сейчас поднимающий на Чимина надменные янтарные глаза.        Живой, чёрт дери Ядро, фэйри. Не фэец — низшие существа и демонические твари, оставшиеся после ухода своих высших хозяев, — а разумный представитель давно утерянного вида в дерьмово сваренной клетке, где ему явно не хватает места.        Фэйри вскидывает голову на Чимина и внимательно того осматривает. Хищные янтарные глаза выглядят умными и цепкими, они вызывают холодок по коже от долгого зрительного контакта, и Чимин силится не вздрогнуть. Он с усилием отрывается от фэйри и выискивает его хозяина взглядом. А когда натыкается на лысого высокого мужчину с татуировками на лице, спешно шагает к нему. Сердце в грудной клетке буквально ходит ходуном, Чимин ощущает, как от волнения и предвкушения становится тяжелее дышать.        Хозяин существа в клетке, которое неотступно следит за шагами Чимина ярким взором, оборачивается на торопящегося к нему покупателя. Он жадно тут же начинает улыбаться, растягивая плоские бледные губы и показывая намеренно заточенные до острых пик зубы.        — Доброго дня, господин, — услужливо, но нагло, склоняет голову в поклоне лысый, а Чимин сдёргивает с низа лица чёрную маску и старается вернуть себе прежнюю сдержанность.        — Сколько ты хочешь за него? — кивает Чимин на клетку, где фэйри сидит недвижимо, словно это не за него начинаются торги.        Торговец плотоядно ухмыляется, почёсывает колючий от проступившей щетины подбородок и оценивающе окидывает взглядом Чимина. Потрёпанный внешний вид, много оружия, холодное бледное лицо с полными почти красными от холода губами. Чимин давит участившее сердцебиение и готовится услышать искомую сумму. А после понять, сколько ему нужно на это заработать и каким образом.        — Четыре тысячи.        Чимин почти задыхается. В его кошельке едва ли насобирается полторы тысячи золотых, которые Пак скрупулёзно экономит на всём, на чём только может, тратит лишь на еду, транспорт или оружие. А тут... четыре тысячи золотом. И где ему взять такую космическую сумму? Он старается не подавать виду, что у него попросту нет столько золота, а сам кивает на фэйри, всё ещё скучающе обводящего покупателя глазами.        — Расскажи о товаре, я решу, стоит ли вообще он такой суммы.        Лысый усмехается, обводя Чимина взглядом, а сам неторопливыми шагами приближается к клетке. Он отмыкает увесистый замок и на фюри что-то приказывает существу. Тот поднимается и, пригнувшись, выходит из маленькой для него клетки. Смуглые запястья увенчаны и скованы железными наручами, кожа обожжена и испещрена шрамами от ран — железо для фэйри губительно, оно обжигает и делает больно, а судя по следам, этот давненько в оковах. Когда фэйри выпрямляется, Чимин почти задерживает дыхание. Он настолько высок, что даже смотрит свысока на довольно крупного и рослого Пака, тёмные засаленные волосы прикрывают хитрое скуластое лицо, а янтарные радужки то и дело посверкивают от его пристального внимания.        У фэйри широкий, массивный размах плеч и мускулистая фигура. Однако он пошатывается — скорее всего, существо сидело в этой клетке настолько долго, что ноги попросту онемели. Но Чимин даже не думает сволочь жалеть — монстр в красивой обёртке, бесчувственный, жестокий и мерзкий. Пак сморщивает нос и оглядывает товар, а после повелительным движением руки откидывает от лица тёмные, почти дёгтевые волосы. На левом виске фэйри нанесена руна — та подсвечивается синим сиянием, и Чимин склоняет любопытно голову.        — Что она значит? — хрипло спрашивает у торговца он.        — Руна подчинения. Говорят, Нарт-Ок одаривал такими в древности кого-то вроде… рыцарей.        — Боец, — задумчиво тянет Пак, внезапно засматриваясь и очерчивая линии лица фэйри. Ровный кругловатый нос, выразительные узкие глаза и бескровные потрескавшиеся губы. Он пристально рассматривает Чимина, как дикий зверь в ловушке осматривает охотника, и есть что-то в его жёлто-янтарных глазах таинственное, обжигающе-холодное. — Он понимает новослов? — интересуется Чимин, имея в виду язык примеси упрощённого фюри и диалектов из смертных деревень.        — Не откликается, — пожимает с лёгкой улыбкой лысый плечами. — Ни имени, ни возраста, ничего о нём неизвестно.        — Как давно вы в Ониксе? — спрашивает Чимин, отпуская чужие волосы, до этого зажатые в руке. А после вздрагивает, видя самое главное отличие фэйри от смертных — острый кончик смуглого уха с рваной раной на мочке — видимо, там прежде была серьга.        — Три недели, господин, — торговец пинает фэйри, и тот медлительно, вальяжно возвращается в клетку, но, когда оборачивается, глядит на Чимина так пристально, что мурашки снова принимаются скакать под кожей. — До этого кочевали мы вдвоём с ним по Пустоши.        Чимин поджимает губы, буравит в ответ взглядом фэйри, а тот, словно всё осознавая, мысленно шепчет:        «Купи меня. Я то, что ты так искал.»        Чимин встряхивает головой, и колечки в его косичках у лица заискивающе позвякивают.        — Придержи его для меня пару дней. Я принесу тебе золото за этот скот.        Чимину то ли кажется, то ли фэйри едва заметно фыркает, но, когда смотрит на тварь, не видит никаких эмоций на лице.        — Не могу обещать, господин, — хитро и приторно-сладко растягивает лысый губы в улыбке, прикасается к щетинистому подбородку указательным и большим пальцами, где сверкает массивный перстень. — Если кто-то придёт раньше, я продам бойца.        Чимин взрыкивает, недовольно глядя на торговца, а после, обернувшись, напоследок смотрит на фэйри. Тот по-прежнему невозмутим, янтарные глаза, словно маленькие огоньки, посверкивают из-за грязных волос у лица. Его чувственные губы вдруг изгибаются в оскале, показывая Чимину настоящие, а не сделанные специально заострённые клыки. Чимин фыркает, буравит его взглядом — ненавидящим, омерзевшим — в ответ, прежде чем развернуться и уйти.        Но Пак не покинет Оникс без фэйри в своих руках. Уж слишком долго он эту тварь, кочующую по континенту Нарт-Ока, искал.

◇◇◇

       О каких деньгах может идти речь здесь, в Ониксе? Чимин не планировал задерживаться тут более, чем на неделю, потому что ему хватает врагов во всяких городах Нарт-Ок, ведь Пак не святой человек от слова совсем. И вскоре ему будет нужно покинуть город, к тому же он уже нашёл то, что искал. Однако ближе к искомому не стал, к сожалению, а только словно дальше. От того, насколько он близок к желаемому инструменту добычи информации и действий, становится почти тошно. Такой близкий, но такой недосягаемый объект в клетке. Чимин ощущает, как кровь буквально кипит в венах, обжигая мышцы и кости. Ему кровь из носу нужно достать этого фэйри. Вопрос только в том, что у него нет четырёх запрошенных тысяч золотых монет для его покупки.        — Ты снова о нём думаешь? — тянет лениво Эва, разлёгшись на старом потёртом диване в гостинице, где они остановились.        Эва — его лучшая подруга с самого детства, человек, посвящённый в тайну поисков Чимина и активно в них помогающий. Эва помешана на быте фэйри, на их особенностях. Она историк, который изучает время до Восстания, когда фэйри ещё правили Нарт-Ок и властвовали во всех его землях на континенте. И из-за неё получилось достать сведения, приведшие Чимина к поискам последнего представителя этой расы здесь.        — Я нашёл его, — тихо и хмуро проговаривает Пак, не глядя на подругу. А Эва с ошарашенно округлёнными глазами тут же вскакивает с дивана, отчего поднимает облачко мелкой пыли следом за собой.        — Ты нашёл фэйри? — благоговейным шёпотом произносит она, едва дыша от волнения. Для Чимина существо в клетке — единственный способ достать то, за чем он гонится все десять лет скитаний по континенту, а для Эвы — личное помешательство.        Она до такой степени мечтает увидеть фэйри в живую, что увязалась за Чимином следом, дабы помогать ему в поисках и, хотя бы кончиками пальцев прикоснуться к детской мечте. Её почему-то не волнует ни рабство, в котором держали они прежде людей, ни войны, ни голод, бывшие тогда, когда фэйри заполоняли континент.       Для Эвы это — сказочные персонажи небесной красоты, обладающие исчезнувшей в Заз магией. Сказка, мечта, красота. Но Эва носит розовые очки, видя только внешние привлекательные составляющие этих тварей, а Чимин верит человеческой истории и в жестокость высшего народа. Он почему-то вспоминает лицо фэйри, запертого в клетке. Он был по-дикому красив со своей смуглой кожей и потусторонними янтарными глазами, однако Чимин всей внешностью ощущал опасность, которая исходила от каждой его стальной мышцы. Потому фыркает на восхищение Эвы, закатывая глаза.        — Так чего мы медлим? — взволнованно задыхается девушка, заправляя короткие ядовито-розовые волосы за круглые человеческие уши. И машинально в памяти Чимина всплывают заострённые уши существа с раной на мочке.        — Его хозяин запросил четыре тысячи золотом, — устало произносит Чимин, смеживая веки и устраиваясь удобнее в кресле, как бы показывая, что никуда не собирается идти. Эва мигом поникает. Она тоже знает, что у них таких денег нет.        — Чёрт… — вырывается из полных губ. — Мы так близко, а подобраться нереально. Нельзя задерживаться в Ониксе дольше положенного, мы и так тут уже столько торчим без дела, даже до охотника не дошли.        Чимин, раскрыв глаза и свесив пышный хвост белых волос, которые почти кончиками прикасаются к полу в таком положении, удобнее устраивает голову на пыльном подлокотнике кресла.        — Давай его украдём, — шепчет нерешительно, но яростно Эва, привлекая внимание.        — Ты сама знаешь, что так не выйдет. Мы не сможем его увести, — вздыхает Чимин.        — Сможем! — восклицает Эва и бросается к стопке фолиантов, которые вечно таскает на своей спине. Девушка принимается ворошить хрупкие страницы, что-то бегло отыскивая глазами между строчек. — Вот! «Пойманный фэйри обычно привязан к своему хозяину каким-либо артефактом. Это может быть что угодно, содержащее кровь самого фэйри, клятва, данная на этом артефакте насильственно, удерживает высшего рядом со смертным.» Понял? У его хозяина есть артефакт, которым он держит фэйри. Если мы украдём его, то сможем увести за собой!        Щёки Эвы гневно полыхают от эмоций, она почти дрожит. Эта покупка — исполнение её мечты, так что Эва готова и сквозь бетонные стены проникать куда угодно, лишь бы достигнуть желаемого. Грудь её поднимается и опускается так отчаянно, что Чимин невольно заражается её активностью, уже слезая с кресла и поправляя кофту на плечах.        — И как ты себе представляешь? Написано, что артефактом может быть что угодно, Эва.        — От этого объекта магией будет переть за километр, — выдыхает она, тут же что-то ища. Вытащив два металлических прутика, которыми обычно отслеживает присутствие нечисти в округе, она гордо выпрямляется. — Моё изобретение реагирует на фэйцев, а на магический артефакт и подавно сработает! Мы можем дождаться ночи, выкрасть артефакт и увести фэйри от хозяина.        — Не проще будет его убить? — цокает Чимин языком, скрещивая руки на груди, из-за чего на нежном девичьем лице отпечатывается недовольство: Эва слишком гуманна и жалостлива, она постоянно не даёт Чимину разойтись на полную катушку. — Ладно, понял. Но если он будет агрессивен, то я снесу ему голову пушкой.        Эва закатывает глаза на Чимина, явно недовольствуя от подобного разговора. Но идея Чимину дико нравится. Он вообще бунтарь по натуре — слишком экспрессивный, оттого нажил себе дохрена врагов, но такое придаёт жизни особенный привкус яростности и адреналина, а какой толк жить без ощущения драйва? Чимин усаживается в кресле и упирается предплечьями в собственные колени.        — Осталось только подумать и продумать, как выкрасть артефакт и вытащить тварь из клетки, — жёстко и решительно выдаёт Чимин, отчего взгляд Эвы вспыхивает недюжинным интересом и не менее ярким азартом.

◇◇◇

       Человек, который считает себя его хозяином, слишком беспечен. Чонгук считал так ещё в момент, когда он поймал его, раненого, на перепутье между деревушкой на севере и Пустошью. Этот лысый мужичок физически слишком слаб для схваток, умом не выдался, способностями к переговорам тоже. Пусть он и считает себя до ужаса хитрым, Чонгук, слушая его разговор с потенциальным покупателем, в очередной раз убеждался в тупости смертного. А вот блондин, который заинтересовался запертым в металле фэйри, очень даже привлёк его внимание. Взгляд у него… интригующий и обещающий, как тонну опасности на пути, так и множество тайн в его арсенале, выглядящих, словно были созданы для раскрытия.        Чонгук в клетке «хозяина» уже почти как четыре года. Мог ли он выбраться самостоятельно? Наверное, если бы улучил момент и всё же переборол боль в коже от соприкосновения железа и его плоти. Мог бы, если в действительности сильно бы захотел. Просто у Чонгука не было и нет никакой мотивации покидать плен. У него нет дома, в который бы фэйри стремился вернуться, у него нет близких, ради которых бы он желал освобождения, у него нет цели, ради которой бы хотелось бороться. Чонгук просто витает и странствует в прострации уже век, без остановки, без сожалений, без мыслей и чувств. Он существует чисто механически и только инстинкт самосохранения, по-прежнему живущий внутри него, несмотря на прожитые века, останавливает Чонгука от того, чтобы вжаться в железо, которое накаляется от любого его приближения и нагревается до космических температур без покраснения металла.        Чонгук понимает так же, почему не так много желающих его приобрести, как раба. Да, скорее всего невежам и не понятно, кем в прошлом он был. Смертные боятся таких как он, боятся того, что Чонгук, выйдя из-под контроля, может их уничтожить. И он правда может, вот только нет никакого желания. Ни мотивации убивать букашек-смертных, ни жажды крови. Внутри нет ничего — лишь пустота, полупрозрачные руны души и брезжащая на задворках сознания давно задавленная магическая составляющая, в которой нет необходимости. Люди боятся Чонгука и правильно делают.        Все, даже его «хозяин», потому и держит в клетке. Все, кроме блондинистого нахала, в котором Чонгук всем нутром учуял нужду в нём, в его мощи, в его сути. Блондин считает его за жука и совершенно точно не боится — там внутри него теплится только обжигающая ненависть, нетерпимость, способная разжигать войны и уничтожать города. Чонгук не сомневается, что, если бы фэйри остались в Нарт-Ок, этот смертный был бы тем, кто устраивает ему подобным геноцид.        Но думать об этом не хочется почему-то. Чонгук привык, что его эмоции остаются в узде и состоянии вечного поверхностного сна — они вроде бы есть, а вроде и отсутствуют, делая существование фэйри больше механическим, нежели так называемой жизнью. Он давно перестал ощущать вкус, давно перестал желать двигаться дальше.        Ночной воздух обжигает пронзительным холодом, когда Чонгук подставляет ему лицо. Его пленитель так беззаботен, что даже не нанял охрану, чтобы сторожить пленного фэйри. Он так уверен, что металл способен Чонгука сдержать. Это правда, что железо причиняет ему подобным боль. Это правда, что оно оставляет ожоги и никогда не пропадающие шрамы, но оно неспособно сдержать. Особенно таких, как Чонгук — Стражей. Или, по крайней мере, он был когда-то им, о чём сейчас в принципе пожелал бы забыть, как и все четыре тысячелетия, прожитых до этого момента.        Он даже порой отчасти завидует смертным — они так торопятся прожить самые лучшие годы да взять от них всё, что предлагают, их существование так скоротечно, а чувства так пламенны из-за краткости пребывания в этом мире перед переходом в другой, что они выглядят донельзя заманчивыми. Иногда особенно тоскливыми ночами Чонгук ловит себя на мысли, что хотел бы быть смертным тоже. Отчасти смертным он может быть, просто жизнь его в тысячи раз длиннее их.        Распахнув янтарные глаза, фэйри глядит в ночное звёздное небо. Февраль в этом году выдался тёплый, но это не значит, что Чонгук не мёрзнет. Просто его тело за столетия службы привыкло выживать в любых условиях. Нет ничего физического в мире, способного его убить. Даже время делает это с пленительной тягучей оттяжкой. Чонгук замечает острым слухом шорох. Ещё один. Словно кто-то неумело пытается спрятать свои передвижения, замирая на какое-то мгновение и давая шанс этим себя поймать. Чонгук выпрямляется в клетке и двигает руками, уже зная, что шевеление впивающегося в его смуглую кожу металла, причинит телу новый приступ боли. Приглядывается нечеловеческим острым взором к кустам неподалёку от палатки торговца, держащего его в клетке, а после замечает что-то яркое и розовое среди ночной мглы. Почему-то хочется усмехнуться, стоит заметить белый мелькнувший хвост в темноте, и Чонгук расслабляется в ожидании.        Он даже непривычно вздрагивает от того, что в его душе загорелась слабая искорка интереса, а после задавливает мысленно её босой ногой, чтобы та никогда не превратилась в настоящее пламя. Никакого интереса, лишь вечер, отличающийся от предыдущих вечеров.

◇◇◇

       Чимин не то чтобы очень умеет быть тихим и скрытным. В его характере нападать спереди — бить и не церемониться с врагом. Он всегда идёт в лобовую атаку, а сегодня ему, словно шпиону, приходится прокрадываться в чужую палатку. Эва хороший боец, но в её задачу входит только определение артефакта, всё остальное же на плечах Пака, и тот уже знает, как поступит. Чимин правда старается не издавать ни звука, но взгляд сам примагничивается к стоящей осиротело клетке под морозным февральским небом, усыпанным звёздами. Он не может детально разглядеть фэйри, запертого там, но всеми внутренностями ощущает — об их присутствии этому существу уже известно. И почти может осязать его ухмылку даже на расстоянии. Бесит. Бесит его надменность, словно он король в шелках, несмотря на факт того, что является существом безвольным и запертым в оковах, в лохмотьях и грязи. Бесит само его существование, и, если бы не нужда Чимина в нём именно живом, давно бы изрубил на куски от жгущей вены ненависти.        Сейчас необходимо отвлечься от незримого присутствия фэйри в клетке и перевести фокус внимания на торговца. Его тень виднеется в отсветах керосинки, горящей в палатке. И кто в их век пользуется керосинкой?! При наличие-то переносных генераторов! Но Чимин возмущения и предположения свои оставляет на потом, осторожно крадётся сбоку, так, чтобы его не получилось заметить.        Прежде чем вторгнуться позади лысого торговца в палатку, скрывает светлые волосы под плотным капюшоном, а на лицо натягивает маску, чтобы скрыть рот и нос. Несколько движений — и огрубевшая ладонь Пака зажимает мужчине рот, а серебряный, недавно купленный кинжал упирается вновь заточенным лезвием прямиком в кадык.        Чимин звонко, почти по-птичьи свистит, и в палатке появляется Эва, тоже прикрыв рот и нос маской. Розовые кричащие прядки предусмотрительно спрятаны под капюшоном, а взгляд цепок — девушка судорожно роется в карманах, ища прутики-датчики магии. Эва направляет на торговца «устройства» и внимательно буравит взглядом, водит по комнате, но… ничего. Нет никакого артефакта. Или же приборчики Эвы попросту тут бесполезны.        Чимин разочарованно хочет прорычать, но сдерживается. Вдруг свет от керосиновой лампочки становится ярче, так, что почти жжёт глаза, тени — гуще, а за пределами палатки он начинает ощущать горячее сердцебиение. Не слышит, а именно — ощущает. Чимин цепко обводит торговца взглядом и вдруг натыкается на перстень, прежде не вызвавший у него интереса.        Обыкновенный, дешёвый перстень с янатарём в центре плетёного металла, и янтарь этот подсвечивается мистическим блеском. Почти сиянием. Его трудно различить, но что-то вдруг Чимину подсказывает — перстень это то, в чём нуждается Пак, то, что поможет вызволить его добычу из рук мужчины, прежде пленившего фэйри.        — Сними с него кольцо, — велит Чимин резко, и Эва бросает свои прутики, тут же хватая торговца за ладонь и больно выворачивая её. Тот вскрикивает, а после хитро хохочет.        — Псих, — бросает Эва, она пытается стянуть побрякушку с пальца, но сколько бы ни тянула, не выходит. — Что за чертовщина, дери тебя Ядро.        Чимину это всё тоже кажется той ещё чертовщиной, на что он принимает самое оптимальное решение: прижимая кинжал к глотке торговца, просто выволакивает его на улицу прочь из палатки и тащит за собой к клетке. Эва включает фонарик, тут же зависающий над их головами и следующий за каждым шагом обладательницы. Как только они жутко шумной делегацией оказываются у клетки, фэйри слегка щурит глаза от непривычного яркого света.        — Ядро… — шепчет Эва в восхищении, только посмотрев на тварь. — Чимин…        — Потом, блять, повосхищаешься, — рявкает на подругу Пак, сильнее вжимая кинжал в чужое горло. — Отмыкай клетку.        — Что толку? — хрипит лысый, усмехаясь. — Без артефакта он вам не подчинится. А с меня его не снять, кровь фэйри накладывает чары на обладателя.        Чимин сильно хмурится, пока фэйри с интересом, граничащим с холодным безразличием, осматривает весь развернувшийся перед ним спектакль.        — Что, правда не снять? — шипит он в ухо торговцу. А после с размаху бьёт его головой о тяжёлые прутья так, что мигом расшибает лоб.        Мужчина сильно стонет. Он явно дурак, раз передвигается и существует без охраны, думая, будто что-то его защитит свыше. Чимин не боится даже Ядра, так велик его гнев и так желанны его цели. Пока торговец мученически стонет без возможности прийти в себя, Пак вдруг хватает его за кисть и больно выворачивает. Лезвие он наточил на славу: стоит лишь замахнуться с долей недюжинной силы, как серебро моментально отрубает костлявые светлые пальцы. Трава орошается кровью, а воздух вот-вот пронзит ужасающим криком боли. Эва зеленеет от вида отрубленных пальцев мужчины, а Чимин вдруг хватает её световой порхающий фонарь и без сожаления заталкивает бедолаге в глотку.        — Будешь знать, как разгуливать без охраны. Дебил, — фыркает Пак, пока торговец со светящимся ртом стенает и безвольно содрогается на траве.        Эва, трагически помалкивая и уберегая свою голову от гнева Чимина, зажигает новый фонарик над их головами. Чимин находит палец, на котором и находится необходимая вещица, стаскивает кольцо уже без всякого сопротивления и рассматривает перстень в тусклом свете шарика, покачивающегося из-за порывов холодного ветра. И тут его глаза сталкиваются с янтарным взглядом между прутьев — фэйри неотрывно всё это время за ним наблюдает, но на его смуглом лице не проскакивает ни единая эмоция. Да и Чимину плевать, что там испытывает этот скот за решёткой.        Он, склонившись над потерявшим от боли сознание торговцем, обрыскивает его фигуру, чтобы отыскать ключ от клетки.        — И обязательно было? — недовольно шипит Эва на него.        — Обязательно. Мне некогда было искать другие способы снять с него артефакт, — ледяным тоном проговаривает Пак, найдя необходимую связку. У него уходит несколько минут на то, чтобы подобрать подходящий ключ, а после замочная скважина поскрипывает и щёлкает.        Чимин же почти задерживает от предвкушения дыхание: он так долго ждал этого момента, что кровь сама по себе начинает вскипать внутри него. Он столько лет охотился за, казалось бы, несуществующим призраком последнего высшего фэйри, уже было потерял надежду и двигался практически на автомате, но вот он — сидит, уставившись на Чимина светящимися в темноте янтарными глазами. Его шанс на успех и удачу. Его последняя ниточка, ведущая туда, куда нужно. И их друг от друга отделяют считанные мгновения.        Чимин дрожащими от яростного желания пальцами, надевает на средний палец перстень — теперь фэйри принадлежит ему. А после со скрипом старых петель, явно плачущих по маслу, распахивает дверь клетки.        — Выходи, — произносит он на языке, который, надеялся, никогда не выскользнет из его губ, но как общаться с существом, не понимающим речь людей? И это омерзение на кончике языка стоит того, чтобы вожделение победы светилось в его карих глазах.        Фэйри медленно поднимается на явно затёкших ногах, пригибается, чтобы не обжечься о железо клетки, и выплывает, чёрт возьми, а не выходит. Откуда в пленённом создании столько грации? Конечно, не стоит обманываться его внешним видом, он не человек. Он — нечто чудовищное, потустороннее, истинный хищник, равному которых нет, Чимин не должен забывать об этом ни на мгновение. И пусть он видит живого фэйри в этом высоком мужчине, тот — чудовище, а не его сородич.        — Теперь я — твой хозяин, — на ломанном фюри произносит Чимин, ощущая, как от полыхающих внутри эмоций у него пересохла глотка, а фэйри только медленно моргает и усмехается.        Не падает ниц, не кивает, даже бровью не ведёт. А что ещё ждать от этой надменной твари? Чимин ничему не удивится. Но самое главное, что заставляет душу гореть синим пламенем — он наконец-то достал свой проводник к исполнению главного желания, и живой высший принадлежит ему, так что первый громадный шаг к цели уже сделан. Осталось только спрятаться, скрыться с места преступления, чтобы их никто не застал, потому что до рассвета осталось не так много времени. Они должны успеть добраться до охотника, а там, вытребовав у него необходимое, покинуть Оникс навсегда.        — Чимин… — начинает было Эва, за что получает тут же гневный взгляд.        Пак вскидывает плазменную пушку и несколько раз выстреливает в голову торговцу. Ему ни к чему ненужные свидетели. Тем более, что он видел их лица. Взгляд пацифичной Эвы мигом гневно вспыхивает, но Чимин даже не обращает на неё внимания. Он, сменяя оружие на купленное вчера, упирается дулом в смуглую кожу на лбу фэйри, приказывая:        — Иди, — а янтарь в перстне-артефакте мистически продолжает сверкать в тусклом серебряном свете луны.

◇◇◇

       Чонгук, чьи руки всё ещё скованы наручами из железа, а к ним в придачу привязана обычная верёвка, чтобы вести его за собой, словно скота, неторопливо бредёт следом за Чимином. Тот уже почти красный от ярости, когда в очередной раз оборачивается на фэйри. Этот человек… занимательный. И Чонгуку показалось, что он нечто почувствовал от смертного, нечто кроме смердящей ненависти к его виду. Хотя ту заметно невооружённым взглядом. Чимин дёргает за верёвку, чтобы поторопить пленника, солнце готовится подняться, оттого и небо сереет позади них — на востоке, а мышцы приятно ноют от прогулки, которой так надолго был лишён Чонгук.        — Нет, он вообще собирается идти хоть малость быстрее? — шипит разгневанно пленитель Чонгука, как он себя назвал «новый хозяин». Фэйри же хочется усмехнуться, но он пока не собирается показывать свои знания новослова. Когда ты четыре года сидишь в клетке, волей-неволей научишься новому языку, занятий же кроме этого у Чонгука не было.        — Ты дёргаешь его, словно корову на пастбище ведёшь, — ворчит небольшая девушка рядом с ним, которую блондинчик назвал Эвой.        Чимин с гневом и разрядами ненависти, ощущающимися словно напряжение и электризация перед ударом молний, воззряется на неё. Он такой… нетерпимый, такой неопытный. Слишком много вспыльчивости, слишком много гнева, когда-нибудь они сыграют с этим смертным злую шутку.        — Нам нужно скрыться у охотника до того, как полностью встанет солнце и обнаружат труп лысого хрена, — чеканит Чимин, а Эва пыхтит напротив него.        — Может, можно было бы обойтись без трупа? — выпаливает она, а её розовые прядки у лица вздрагивают от негодования.        — Тогда бы он дал на нас точную наводку, — повышает голос Чимин, а Чонгуку хочется закатить глаза. Что с них взять? Дети.        Его запястья снова нетерпимо и грубо дёргают, вынуждая фэйри шагнуть вперёд, и Чонгук с усталым вздохом подчиняется. Наверное, проще шагать быстрее, чем слушать верещания блондинчика. Звук его голоса начинает утомлять.        — И вообще, какого хрена ты за него заступаешься? — разоряется Чимин, а Эва недовольно кривит губы.        — Ты с собаками так не обращаешься, как с ним. Он ведь живой, он ощущает боль!        — Плевать, — выдыхает Чимин, прежде чем дёрнуть верёвку снова и потянуть Чонгука за собой.        Жестокость. Фэйри не раз с нею сталкивался в процессе своей жизни, не раз самостоятельно ту проявлял, он знает, что жестокость есть в любом живом существе — вынужденная она, как в зверях, или же приобретённая из-за морального извращённого удовольствия. Этот смертный напитан древней ненавистью, но почему-то Чонгуку не кажется жестоким.        — Ekasa, — произносит Чонгук на фюри, и Чимин резко оборачивается. Эва вдруг вся вытягивается, и по её выражению лица фэйри понимает — она знает древний фэйский язык. Девушка стискивает зубы и поджимает губы, словно пытается сдержать порывы смеха от сказанного Чонгуком.        Чимин же застывает, словно статуя, медленно, почти со скрипом останавливаясь.        — Что?        — Ekasa, — с ухмылкой повторяет Чонгук бархатистым, слегка подхрипловатым баритоном, а Эва взрывается приступом звонкого смеха.        По всей видимости сам блондинчик знает лишь несколько неправильно произносимых им слов на фюри, тогда как Эва очень хорошо знакома с любого рода древними речами. Чонгук скалится, растягивая полные чувственные губы, слегка потрескавшиеся из-за ветра и холода, показывает смертному заострённые клыки и сверкает янтарём глаз — хитро, насмешливо.        — Что он сказал? — переводит взгляд Чимин с фэйри на подругу, покатывающуюся и почти сгибающуюся пополам.        — А ты говоришь, неразумны, жестоки… — прыскает девушка, утирая слёзы из уголков глаз.        — Эва! Что он, мать твою, сказал? — уже рявкает Чимин, сжимая конец верёвки, пленящей Чонгука, рукой до побеления костяшек и пальцев.        — Придурок, — сдерживает смешки девушка. — Ну, дословно если переводить — придурочный червяк.        Чимин вспыхивает не просто щеками — всем лицом. Его кожа алеет от злости в мгновение ока, жар румянца касается круглых человеческих ушей и спускается поцелуями на шею почти до самой груди. Смертный вытаскивает серебряный кинжал, которым всего пару часов назад отрезал несчастному торговцу пальцы, и в два шага преодолевает расстояние между ним и фэйри. Лезвие упирается в смуглую щёку, а тёплое дыхание Чимина прикасается к коже на лице Чонгука. Их глаза сталкиваются в бешеном противостоянии: янтарные смотрят спокойно и непроницаемо, с лёгкой искоркой насмешки на самом дне зрачка, когда как карие уставлены на фэйри с лютой, обжигающей холодом ненавистью.        — Повтори, и я отрежу твой поганый язык, — словно забыв о том, что Чонгук, по словам торговца, не понимает новослов, цедит Чимин, полыхая от ярости. — Давай, — хрипит он, сощурившись, что заставляет Чонгука сверкнуть глазами.        — Laerel dayo siemer, — шепчет фэйри, прежде чем вывернуться и, позволяя языку выскользнуть между губ, проводит по лезвию, едва не разрезая нежную влажную кожу. Чимин отскакивает от фэйри с выпученными глазами, а Эва застывает и краснеет.        — Я не буду это переводить. Мне ещё голова дорога. И его в том числе, — возмущённо произносит девушка, тут же принимаясь шагать дальше по прилеску и не обращая внимания на яростный взгляд Чимина. Тот же, метая в Чонгука почти огненные стрелы глазами, дёргает за верёвку пуще прежнего, чем всё веселит фэйри, при этом причиняя жгучую боль в запястьях, которого касается железо оков.        Эва вдруг ровняется с Чонгуком и заискивающе посматривает на него, как дети смотрят на неизведанную игрушку. Чонгук для неё — интерес. Это заметно по вибрациям воздуха вокруг девушки, когда она обращает на фэйри внимание.        — Когда ты скажешь ему, что понимаешь нас? — на фюри произносит Эва, склоняя голову и прищуриваясь. Умна. Чонгуку это не на руку. Просто обманывать смертных, когда они знают о тебе лишь крупицу, которую им позволено знать.        — Когда этот придурок хоть немного поумерит пыл, тогда я смогу поговорить с ним человеческим языком, — надменно произносит фэйри. — А пока он обращается ко мне как к скотине, я и вести себя буду соответствующе.        Глаза Эвы восхищённо вспыхивают от его ответа, видимо, эту девчушку восхищает просто существование Чонгука, учитывая, как она заворожённо застыла, стоило ей узреть фэйри вживую. Она прыскает и кивает, но оба напрягаются, стоит Чимину снова обратить на них свой взор.        — Давайте без секретиков шёпотом, подружки, — ядовито шипит он, буравя взглядом Эву, а та делает вид, что вообще дерево.        Они приближаются от окраины прилеска, по которому обходили целых три часа Оникс, к негусто заселенному пригороду. Здесь стоят сбитые домики, словно в старину, и можно было бы принять их за старую сказку, в отличие от заселенного до невозможности Оникса с его бетонными коробками в мили в высоту, но выдают щитки электроэнергии и жёлтый неприродный свет в окнах. Чонгук видел города лишь мельком, а такие домики напоминают ему о том, что было прежде. Кем он был прежде и какими были ранее смертные. Не такие наглые, как сейчас.        Чимин его снова дёргает, и это уже начинает раздражать. Фэйри останавливается так резко, что верёвка тянет смертного обратно, и Чимин снова преодолевает между ними эти несколько шагов, чтобы почти упереться носом в нос Чонгука.        — Пошли. Бегом.       — Думаю, во избежание более сильных повреждений от наручей, тебе стоит его слушаться, — вклинивается Эва на понятном Чонгуку языке.        — Пусть попросит хорошо, — отвечает на древнем языке он, бросая взгляд на Эву, чтобы перевела.        — Он сказал, чтобы ты попросил нормально, — неловко проговаривает девушка, вжимая голову в плечи.        — Мы тут с ним не подружки, чтобы я его упрашивал ласково. Он — мой раб. Я — его хозяин.        — Чимин… — неуверенно тянет Эва, указывая за их спины. Там стоит полицейский патруль, а на сиденье спереди в экипаже дремлет страж закона. Чонгук тоже прослеживает за взглядом смертного и понимает — им нужно поскорее скрыться с открытого пространства улицы.        — Попроси хорошо, — снова давит той же фразой фэйри, и теперь перевод Эвы не нужен — хватает хитрого взгляда Чонгука.        Чимин почти рычит от негодования, скалит белые зубы и злится на Чонгука, уже готовый фэйри ударить. Но снова бросает взгляд на полицейского и стискивает губы.        — Как будет «пожалуйста»? — резко спрашивает он у Эвы, и та ему по слогам произносит.        — Пойдём. Пожалуйста, — с акцентом и нехотя выдавливает из себя Пак, а Чонгук, усмехнувшись, пожимает плечом и спокойно продолжает идти, словно не он прежде встал посреди улицы, грозя их разоблачить и отдать в руки справедливого людского закона.

◇◇◇

       Когда охотник, разбуженный в несусветную рань, распахивает перед ними дверь, взгляд его крайне недовольный. Он становится ещё больше недовольным, стоит Намджуну оглядеть собравшуюся компанию. И если двое из троих пришедших ему хорошо знакомы ещё по стычке в Даймонде, то третий…        — Сколько раз я велел тебе не таскать ко мне домой всякую погань? — нравоучительно начинает охотник, а Чимин вместо приветствий просто протискивается в дом Намджуна, проскальзывая, словно жидкость.        Он дёргает верёвку и тащит за собой фэйри, а последней, оглянувшись, заходит Эва и приобнимает хмурого экзорциста за плечи. Здесь всё как всегда — чисто мужская холостяцкая берлога: валяющиеся коробочки из-под готовой еды, пепельница переполнена, шторы напрочь закрыты. Никаких женщин в доме — у Намджуна свои правила, только Эва, но та, выросшая в сугубо мужском коллективе, тоже может тут же закинуть ноги прямо в пыльных ботинках на низкий столик посреди полупустого, заполненного скорее оружием, чем мебелью помещения, как это сделал молодой парень с волосами цвета вороного крыла.        Юнги обводит явившихся скучающим взглядом и затягивается в очередной раз сигаретой. Он совершенно словно не взволнован в отличие от Намджуна появлением ни Чимина, ни твари, которую тот с собой притащил.        — Не гунди, старик, — тянет Пак, толкая фэйри в угол комнатки, а тот застывает, прежде чем присесть прямо на дощатый пол.        — Ты то нечисть ко мне приводишь, — бубнит себе под нос Джун, опуская металлический чайник на электрокомфорку, — то раненый прискачешь, то теперь… это. Тебе совесть нигде не жмёт? Один раз спас меня от нага, а теперь используешь мой дом как перевалочный пункт для потусторонних существ.        — Он мне нужен, — безразлично проговаривает Чимин, глядя за тем, как Эва копошится в тумбочке Намджуна рядом с мойкой и выуживает оттуда металлическую миску.        — Ядра ради, скажи мне, что ты достал его легальным путём, как и собирался, — потирает переносицу двумя пальцами охотник, не желая даже смотреть на незваного гостя и того, кого тот за собой притащил.        — Тогда я буду лучше молчать, — пожимает плечами Чимин, совершенно не стыдясь.        Он был готов на любые методы, чтобы достать фэйри, так что не собирается испытывать за них раскаяния. Для него не существует в мире больше ничего ценного, кроме цели.        Эва тем временем, набрав тёплой воды из водопровода, приближается к фэйри, недвижимо сидящему у стены. Чимин каждое её действие сопровождает сомнительным взглядом, наблюдает со всей внимательностью, как и Намджун, как девушка смачивает полотенце в воде и подносит к твари, а тот осматривает внимательно, без единой эмоции.        — Я протру. Болит ведь, — на фюри что-то непонятное для Чимина произносит Эва, и фэйри протягивает ей скованные руки.        Чимин заметил шрамы ещё раньше, но он прекрасно знал, какое действие оказывает на фэйри металл. Именно чистое железо безо всяких примесей причиняет им боль. Смуглая кожа запястий пронизана почти незаживающими ранами, они поверх застарелых кажутся вспухнувшими и красными, так что Эва с великой осторожностью протирает раны тёплой водой, а фэйри даже не морщится. Значит, не настолько ему больно. Или же выдержка хорошая.        Ненависть Чимина циклится не только на прошлом и фактах о тирании высшего народа над его соплеменниками. Ненависть Чимина гораздо глубже и исходит из собственного прошлого. Он никогда не сумеет простить их, никогда не сможет остановиться, пока не достигнет желаемого, куда уже посвятил почти всю сознательную жизнь с девятнадцати лет. Ненависть Чимина необъятная, и ему тварь совсем не жалко. И он мог ещё целый день купаться в этих обжигающих волнах ненавистного чувства, если бы из размышлений его не вырвал Намджун:        — Так зачем ты пришёл? — спрашивает охотник, поставив перед ним и Юнги по чашке с кофе — гадостный напиток, Чимин его терпеть не может из-за горечи и вязкости. Как-то Эва ему рассказывала, что до Восстания кофе был другим, а это так — пошлая пародия на недоразумение и каша в чашке.        — Мне нужна карта, — вздыхает с долей утомления Чимин. Всё же бессонная ночь даёт о себе знать. — И я знаю, что эта карта есть у тебя.        Намджун скептично изгибает бровь, словно просит, чтобы Пак продолжал.        — Карта Рубинового острова, — давит он, и Джун тут же начинает хмуриться.        — Нет.        — Намджун, ты знал, что рано или поздно я за нею к тебе обращусь, — парирует Чимин, воинственно выпрямляя плечи.        — Нет, Чимин, — отрезает охотник, скрестив решительно руки на груди. — Эта карта осталась в двух экземплярах во всём Нарт-Ок, она есть лишь у меня и у Цитадели Мудрецов. И ты не можешь просто взять и попросить её. Ты даже купить её не можешь. Не только из-за редкости, смертным нечего делать на Рубиновом острове. Это — пристанище нечисти.        — Я знаю! — рявкает Пак, оскаливаясь. — Но также я предполагаю, что Рубиновый остров — последняя пристань фэйри! Именно оттуда они ушли в Заз. Эва нашла много несостыковок, точного места не обозначено, но все нитки сводятся именно туда.        Намджун продолжает буравить его глазами.        — Иначе для чего было бы населять остров таким количеством фэйцев? — сощуривается он. — Они скрывают мост, ведущий в Заз.        — Тебе всё равно там делать нечего.        — Я должен туда попасть, — не отстаёт Пак.        — Я не могу дать тебе карту! — уже срывается обычно сдержанный охотник. — Она слишком старая и дряхлая. Если ты возьмёшь её в руки — бумага просто искрошится.        — Магия фэйри уже не работает, чтобы сохранять монускрипты и свитки, — печально подтверждает Эва, продолжая промывать раны фэйри. Чимину кажется, что теперь пленник прислушивается немного внимательнее, чем раньше. Эва же берёт чистые бинты, взятые у Намджуна наглым образом, и принимается неловко, постоянно задевая наручи, бинтовать чужие повреждённые запястья. Чимин же слишком занят спором с Джуном, чтобы обращать на её самовольность внимание.        — Я могу помочь, — вдруг раздаётся хриплый бас из-за кумара рассеивающегося вокруг табачного дыма. Протеже охотника — Мин Юнги, юный борец с ненавистными фэйцами, порой выходящими из лесов и терроризирующими жителей пригорода или маленькие деревеньки. — У меня фотографическая память. Я запомню карту и пойду с ними.        Намджун зло смотрит на Юнги, а тот лишь хитренько улыбается.        — Что? Я давно хотел попасть на остров, а ты всё твердил, что буду не готов. Мне пора повышать квалификацию. Если вернусь оттуда живым — подашь прошение в Орден охотников и сделаешь меня полноценным её членом.        — Вы мелкие, противные шантажисты, — строго и грозно произносит Намджун, что отчасти веселит Чимина, вынуждая усмехнуться, пока тянется к сигаретам Юнги, меланхолично пускающего колечки в потолок.        — Твой протеже не будет один. Взаимопомошь: он помогает мне с картой, я помогаю ему не сдохнуть и заработать значок охотника, — выдаёт самодовольно Пак, зажимая сигарету губами.        Намджун несколько минут раздумывает, пару раз ходит из угла в угол комнаты, а после сёрбает остывающий противный кофе. Он буравит невозмутимого Чимина глазами, а Эва наконец распрямляется, заканчивая изображать медсестру.        — Это очень важно для нас, — подходит она к охотнику и слегка обхватывает тонкими пальцами за предплечье. Взгляд у Эвы — словно взгляд молодой лани, наивный и невинный, сама она — нежная и тонкая.        Намджун не умеет выстаивать перед женщинами, именно поэтому им запрещён вход сюда. И Эва только что грязно сыграла, потому Чимин ею донельзя гордится.        — Ладно, — рявкает Джун, стараясь ускользнуть от девушки, чьи розовые волосы даже подпрыгивают от нетерпения и благодарности, но она так и не выпускает из цепкой хватки мускулистую руку, пока не чмокает охотника в скулу. — Но перечерчивать карту я не дам. Сами знаете, что законом это запрещено. Старые карты будут только в одном виде, без копирования. Так что, — указывает Намджун на довольного исходом Юнги и не менее довольного Чимина, — у тебя есть время до завтрашнего утра, чтобы запомнить каждую чёрточку на ней. А со следующим рассветом вы выметаетесь из моего дома.        Чимин улыбается хищно, предвкушённо, он ощущает долю облегчения, что Намджуна удалось уговорить. Чуть позже он поблагодарит Юнги за пособничество, а пока переводит взгляд на пленника и вздрагивает. Фэйри не сводит с него серьёзного, довольно мрачного взгляда, пока не замечает ответное внимание, и фыркает, тут же отворачиваясь. Его смуглые жилистые запястья перебинтованы, чтобы раны хоть немного зажили, однако Чимин не настолько глуп, чтобы позволить Эве снять с него оковы. Иначе в противном случае они быстро окажутся мертвы стараниями этих рук.        Чимин тушит сигарету, он уже готов просто упасть от усталости, но собирается сперва надежно сковать своё имущество, прежде чем окупировать кровать кого-то из охотников.        Что же, их ждёт путешествие в самую дальнюю точку Нарт-Ок с недоохотником, фанаткой фэйри и самим им, явно ненавидящим Чимина настолько же сильно, как и тот тварь. Весело, однако.