Всё могло быть по-другому…

      Данилов нервно сжимал флешку в руках, готовясь к непростому разговору. В памяти снова всплыли недавние события.       Придя к Холодову, его застал не самый приятный сюрприз. Рядом с другом стояла разъяренная Рогозина. С первого взгляда Степа понял, что их деятельность оказалась рассекречена.       — Капитан Данилов, будьте добры объясниться, — серьезно произнесла начальница.       Ситуация патовая. Соврать — только отсрочить неизбежную кару, сказать правду — нарваться на праведный гнев полковника. А еще ведь неизвестно, что именно успел разболтать Холодов.       — Ясно, — произнесла Галина Николаевна, забрав флешку со стола, — Данилов, ко мне в кабинет.       Посмотрев на Холодова в поисках спасения, Степа внезапно осознал всю серьезность положения. Похоже Рогозина все-таки не одобрила неофициальную деятельность своих сотрудников.       — Ну, садись, я внимательно слушаю.       Данилов виновато опустился на стул, мысленно прокручивая варианты отговорок.       — Капитан Данилов!       — Галина Николаевна, виноват. Немного превысил служебные полномочия.       — Немного?! — не выдержала Рогозина. — Ты устроил несанкционированный допрос! Ты чем вообще думал?       — Виноват.       — Что на флешке? — спросила полковник, кивая в сторону лежащего на столе носителя.       Сознаваться во всем Степа упорно не хотел, а потому молчал, хотя и понимал, что это бесполезно и с минуты на минуты Галина Николаевна обо всем сама узнает. Что ж, так даже лучше.       — Хорошо, — возмущенно вздохнула она и вставила флешку в свой компьютер.       Она начала внимательно изучать файлы, с каждым новым проникая в суть происходящего. Степа, наблюдающий за переменой в ее взгляде, не мог понять, к чему ему лучше готовиться. Рогозина дошла до документа с личным делом Власовой и тогда уже окончательно убедилась в верности своих домыслов. Она тяжело вздохнула и с некоторыми осуждением посмотрела на Данилова.       — Я правильно понимаю, — начала полковник, — Вы с Холодовым нашли дочь Власовой?       Он утвердительно кивнул.       — Рита знаете о вашей подпольной деятельности?       — Нет. Я решил пока ничего ей на говорить.       Вдруг в голове мелькнула тень осознания. Как будто кто-то дернул ща рычаг, заставив мозг заработать на полную мощность.       — Так вы обо всем знали?!       — Разумеется, — призналась полковник, — Я всегда тщательно проверяю тех, кого беру на работу.       Его кулаки невольно сжались от нарастающего напряжения. На мгновение он даже ощутил какую-то обиду из-за того, что узнал правду так поздно.       — Рита сама мне рассказала, — попытался внести ясности Данилов, — А потом эта Смирнова с экспертизой…       — Да это я как раз могу понять, — перебила его Рогозина, — А вот почему вы решили действовать такими методами, да еще и у меня за спиной.. Неужели думали, что я ни о чем не узнаю?       — Галина Николаевна, Андрей здесь не при чем. Это я его подговорил.       — Альтруизм — это, конечно, похвально, но не в этом случае! — усмехнулась Рогозина. — Холодов свое получит, можешь не сомневаться. Лучше скажи, ты собираешься Рите рассказать обо всем?       И снова этот вопрос. Как будто он сам себя не спрашивал об этом. Последние несколько дней — это единственное о чем он может думать.       — Я не знаю. Рита… она уже смирилась, — Степа закрыл лицо ладонями, не в силах говорить об этом.       Несмотря на суровость, и даже злость на своих подчиненных, сейчас полковник сменила гнев на милость. Все-таки ФЭС — большая семья.       — Послушай, — начала она мягко, — Ни я, ни даже ты не можем принимать никаких решений за Риту по этому вопросу. Ты должен рассказать ей, иначе это сделаю я.       — Я все понял.       Рита уже успела вернуться на работу после своего мини отпуска по приказу начальства. Пока она была на дежурстве, Степа прокручивал в голове события последних дней, не решаясь сделать отчаянный шаг.       В его руках было то, что навсегда перевернет жизнь его любимой женщины. В тайне от самого себя он боялся, что Рита жутко разозлится на него за то, что так долго скрывал все. Хотя в большей мере его волновало другое — как она сможет справиться с этой новостью. И что еще важнее, захочет ли что-то делать с этой информацией.       Груз ответственности, свалившийся на его плечи, с каждым днем становился все тяжелее. Порой Степе казалось, что все вокруг давят на него, пытаются заставить рассказать обо всем. Разумеется, эти мысли были вызваны обострившейся паранойей. Так обычно и бывает, если долгое время скрываешь правду от близкого человека.       Сидя на кухне с флешкой в руках, Данилов ждал возвращения Риты с дежурства. Тишина в квартире казалась оглушающей, она заполнила пространство между ним и стенами, словно сама пыталась выведать его тайну.       Он знал, что флешка содержит информацию, способную разрушить их мир. Но как объяснить Рите, что он держал эту правду в себе? Как сказать ей, что его страх за ее душевный покой оказался сильнее?       Степа поднял взгляд на часы. Время тянулось невыносимо медленно. Он вспомнил их разговоры о доверии и честности, о том, как важно делиться своими переживаниями. Но сейчас эти слова казались ему далекими и ненадежными. Он не мог найти в себе смелости рассказать ей все, что знал.       Как только дверь открылась и в прихожую вошла Рита, Степа почувствовал, как его охватило мгновенное облегчение и одновременно ужас. Она была такой же, как всегда — уставшая, но с улыбкой на лице.       — Степа! Я дома, — отозвалась она, снимая куртку и подходя к нему ближе.       Данилов открыл рот, чтобы ответить, но вместо слов вырвался лишь сдавленный вздох. В этот момент он понял: скрывать правду дальше невозможно. Его сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться на свободу. Рита остановилась перед ним, её глаза искали ответ на вопрос, который она не успела задать.       — Ты в порядке? — спросила она, нахмурив брови. — Ты выглядишь... как будто что-то случилось.       Степа сглотнул, пытаясь собрать мысли в единое целое. Он знал, что каждый миг промедления только усугубляет ситуацию.       — Рита, мне нужно с тобой поговорить, — наконец произнес он, его голос звучал глухо и неуверенно.       Она приподняла подбородок, её выражение лица изменилось — теперь в нем читалась настороженность и ожидание.       — О чем? — спросила она, слегка наклонившись к нему.       Степа глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух наполняет легкие, но не приносит облегчения. Он посмотрел ей в глаза и увидел там поддержку, но и тревогу. Это было как тонкая нить между ними, готовая порваться от одного неверного слова.       — Это касается твоей дочери, — произнес он, стараясь контролировать дрожь в голосе.       Рита замерла, её взгляд стал более настороженным и холодным.       — Я слушаю, — сказала она       Набрав побольше воздуха, Данилов начал свой рассказ. Он не пытался увиливать или врать. Говорил обо всем честно, без преувеличения, излагая факты, как делает это обычно на работе. Степа рассказал ей о том, как брал ДНК у студентов после их ссоры, как программа Холодова показала родство, как они выяснили, что это была ошибка.       — Я не мог оставить это просто так, — продолжал он, глядя Рите в глаза. — Когда ты рассказала мне о Лизе, я решил вернуться к этому делу.       Власова слушала его внимательно, её лицо отражало смесь удивления и тревоги. Степа чувствовал, как каждое слово отдаляет его от Риты.       — Я заставил Андрея заняться образцами снова, — продолжил он. — Мы снова все проверили, нашли причину ошибки. И в конце концов... мы нашли Лизу.       На мгновение в комнате воцарилась тишина. Рита прижала руки к груди, словно пытаясь защитить себя от той правды, которую только что услышала.       — Она жива? — спросила она едва слышно, её голос дрожал от эмоций. Из рассказа Данилова она и так уже успела понять это, но сейчас ей было необходимо его словесное подтверждение. Ей было нужно услышать, что та, кого она уже мысленно похоронила, запрятала в самый дальний ящик своей души и заперла на тысячу замков, на самом деле жива.       — Да, — ответил Степа, его сердце сжалось от боли за нее.       Рита закрыла глаза на мгновение, словно пытаясь осознать услышанное. Все это казалось безумием. Неужели ее дочь действительно жива? Неужели ее Лиза совсем рядом? От этой мысли Рита ощутила, как ее легкие сжались, как будто кто-то перекрыл ей кислород.       В висках противно застучало. Она опустила глаза в пол, пытаясь сосредоточиться, но мысли неумолимо уводили ее куда-то в другую сторону. Прямо сейчас ей казалось, что мир вокруг рушится, что когда-то твердый пол под ногами испаряется, что она сама истекает кровью — не физически, но эмоционально, от боли и утраты. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу, и каждый удар отзывался в ушах глухим эхом.       В голове метались обрывки воспоминаний: маленькая Лиза, её озорные глаза, пустая коляска и кукла. Эти мгновения теперь обрастали тревожными вопросами и неразрешимыми загадками. Как же так? Почему она не знала? Почему никто не сказал ей?       Рита почувствовала, как по щекам скатились слезы, и в этот момент ей захотелось закричать — из отчаяния, из страха, из бесконечной тоски по дочери. Она сжала кулаки, будто пытаясь удержать в себе все эти чувства, не дать им вырваться на свободу.       Присутствие Степы рядом она словно не замечала. Знала, что он здесь и продолжает говорить с ней, но как будто не слышала. Сейчас все, о чем она могла думать — Лиза.       — Рит…       Наблюдая за ее состоянием сейчас, Данилов действительно испугался. Он никогда раньше не видел ее такой. Власова не плакала, не радовалась, не злилась — вообще ничего. Как будто просто застыла на одном месте, впала в ступор. И это молчание было в тысячу раз хуже ее слез и криков.       Сейчас Степе было бы куда легче, если бы она обвинила его во всем, разозлилась, наорала — что угодно было бы лучше ее молчания. Он чувствовал, как внутри него разрастается тревога. О чем она сейчас думает? Эта мысль уничтожала его изнутри.       Он пытался подобрать слова, но они все казались пустыми и бессмысленными. Каждый его звук, каждое движение только усугубляло тишину между ними, и он понимал: сейчас ему не хватает слов, чтобы достучаться до нее. Он хотел бы взять ее за руку, сказать, что все будет хорошо, но даже эта простая мысль казалась ему ложью.       Степа шагнул ближе, но Рита даже не шевельнулась. Ее взгляд был устремлен в пустоту, словно она искала ответ где-то за пределами этого мира. Он чувствовал, как его собственная сила покидает его с каждым мгновением, и вдруг осознал: ему нужно быть сильнее ради нее.       — Рит, — снова произнес он, стараясь вложить в голос всю свою поддержку и надежду. — Поговори со мной.       Но она лишь чуть-чуть повернула голову, и в этом движении было столько боли и отчаяния, что Степа понял: ей не нужны слова. Ей нужно время. Время, чтобы осознать всё происходящее, время, чтобы справиться с тем ужасом, который обрушился на нее. Он остался рядом, готовый ждать, готовый поддержать её в этом молчании.       — То есть…, — все же начала она спустя какое-то время, — то есть ты все эти дни смотрел мне в глаза и молчал?       Вот он тот самый вопрос, которого он ждал и боялся. До этого момента Степа уже тысячу раз думал о том, что скажет, как попытается оправдаться. Но правда была в том, что он не хотел пытаться обелить себя в этой ситуации. В чем-то он действительно был перед ней виноват.       — Тебе было плохо, и я не хотел тревожить тебя пустыми предположениями и домыслами, — произнес он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри него все бурлило. — Только поэтому я ничего тебе не сказал. Чтобы ты не надеялась просто так.       Она отвернулась, глядя в окно. За стеклом медленно падали листья, и он почувствовал, как холодный ветер проникает в комнату. Она молчала, и это молчание давило на него сильнее, чем любое слово.       — Ты правда думаешь, что за столько лет я не научилась жить с этим? — спросила она наконец, не оборачиваясь. В ее голосе звучала горечь, которая резанула его сердце.       — Рит… — начал он, но слова опять застряли. Он не знал, как объяснить свои намерения, как оправдать свое молчание. — Я не сомневаюсь в тебе, не сомневаюсь в том, насколько ты сильная. Но ты тоже человек. Я просто заботился о твоем спокойствии.       Она повернулась к нему, и в ее глазах сверкали слезы.       — Заботился?! Я рассказала тебе то, что не говорила никому и никогда, а ты использовал это против меня! — ее голос дрожал, и он понял, что ранил ее еще сильнее.       Степа опустил голову, осознавая всю безысходность ситуации. Он понимал, что его намерения были благими, но сейчас это уже ничего не значило. Рита была слишком взволнована, чтобы взглянуть на ситуацию трезво. В глубине души он надеялся, что спустя время она все поймет, хотя сейчас ему так совсем не казалось.       Он попытался коснуться ее плеча, но Власова лишь дернулась, не позволив ему этого сделать.       — Я понимаю, что ты злишься, — он вздохнул, осознав, что сейчас эти слова не будут иметь никакого смысла. — Вся информация про Лизу на этой флешке, — Данилов положил ее на стол, его рука дрогнула при этом жесте. — Теперь только тебе решать, как поступить дальше.       Стоя у окна, Рита снова ощутила страх, пробирающий ее до глубины души. Словно холодный ветер, проникающий в каждую клеточку ее тела, он заставил ее дрожать. Кажется, только после последних слов Степы она смогла задвинуть свои эмоции назад, как будто закрыв непроницаемую дверь в свою душу. Она обернулась в тот момент, когда Степа собирался уйти.       — Подожди, — вырвалось у нее практически рефлекторно, как будто она на мгновение забыла о своей обиде на него. Страх остаться один на один со своим самым страшным кошмаром оказался сильнее. Вопреки злости, она хотела, чтобы в этот момент именно он был рядом. Он был нужен ей сейчас.       — Я… я не смогу открыть ее одна, — дрожащим голосом призналась Рита. — Помоги мне.       Данилов почувствовал, как тяжело ей дались эти слова. Для женщины, не привыкшей просить о помощи, сделать это в самый уязвимый момент означало практически признать собственное поражение. Но он не чувствовал себя победителем. Степа просто подошел к ней и обнял, несмотря на ее протест и попытку вырваться.       — Все будет хорошо, — прошептал он ей на ухо, стараясь вложить в свои слова всю теплоту и уверенность, которую мог собрать. Он видел ее насквозь. Знал, что сейчас Рита просто пытается спрятаться от той части себя, которую считает слабой, и совершенно забывает о том, что он готов принять ее любой.       Она замерла в его объятиях, внутренне сражаясь с волной эмоций.       — Давай, — наконец произнесла она, отстраняясь и глядя ему в глаза.       Первое, что увидела Рита, открыв большую папку с файлами на своем ноутбуке, — фотография взрослой Лизы. Это была красивая девушка с каштановыми волосами, которые мягкими волнами спадали на плечи, и карими глазами, в которых отражалась уверенность и независимость. Рита невольно подметила внешнее сходство: черты лица, форма губ и даже легкая улыбка, которая так напоминала ее собственную.       Сердце Власовой забилось быстрее. Она не могла поверить, что от ее малютка выросла. Взглянув на эту фотографию, она ощутила горечь утраты. Лиза стала взрослой, а их пути разошлись.       Словно в ответ на ее мысли, экран ноутбука мигнул, и рядом с изображением Лизы появились другие файлы — документы, переписки и заметки. Она глубоко вдохнула, готовясь к тому, что ей предстоит узнать.       Степа ничего не говорил, просто сидел рядом, позволяя ей впитать в себя обрушившуюся на нее информацию. Когда он заметил, как Рита начала нервно перебирать пальцы, он опустил свою руку поверх ее ладоней, помогая ей успокоиться и напоминая, что она не одна.       Из информации, собранной Холодовым, они узнали, что Лиза выросла в детском доме. Спустя два года после похищения ее оставили на пороге учреждения с запиской: «Елизавета Кузнецова, 2000 года рождения». Эти слова, написанные небрежным почерком, словно проклятие, звучали в голове Риты, когда она их прочитала.       Девочку никто так и не удочерил. Вся ее жизнь прошла в стенах детского дома, среди чужих детей и строгих воспитателей. Когда ей исполнилось 18 лет, Лиза получила квартиру в Подмосковье — маленькую, но свою. Она поступила в университет на юриспруденцию и сейчас училась уже на третьем курсе, одна из лучших студентов на своем потоке. Успехи Лизы были впечатляющими, но для Риты это лишь усиливало чувство утраты.       Все это казалось настоящим безумием. Все это время она была так близка к своей дочери. Несколько раз Рита бывала в этом детском доме по работе. Она могла бы найти Лизу намного раньше, если бы захотела. Но она сдалась. Забыла о том, что произошло, оставила все в прошлом, а ее дочь выросла без нее — в одиночестве и без любви.       Власова закрыла лицо руками и тихо заплакала, не в силах вынести чувства вины. Слезы катились по щекам, смешиваясь с горечью и сожалением. Данилов продолжал сидеть рядом, не произнося ни слова. Он понимал, что сейчас Рите нужно было просто выплакаться, позволить себе почувствовать всю тяжесть утраты и безысходности.