Мстители и Повелитель Смерти

Штутгарт встретил Гарри Поттера холодным вечером, когда город уже погружался в объятия сумерек. Огни витрин отражались в лужах на мостовой, а ветер гонял по улицам прошлогоднюю листву, застрявшую в углах старинных зданий. Гарри стоял на крыше одного из небоскрёбов, глядя на музей, где через час должен был начаться благотворительный прием. Его длинный чёрный плащ развевался на ветру, сливаясь с надвигающейся ночью. Он чувствовал это уже три дня — пульсацию древней силы, эхо которой разносилось по миру подобно ряби на поверхности озера после брошенного камня. Нечто пробудилось. Нечто, что не должно было быть здесь, в этом мире, в это время. Как Повелитель Смерти, Гарри ощущал аномалии в ткани реальности так же ясно, как обычный человек чувствует запах дыма от пожара. И этот запах привёл его в Германию. Несколько лет назад он бы даже не подумал, что окажется здесь. Несколько лет назад он был всего лишь мальчишкой, который только что победил Тёмного Лорда и мечтал о тихой жизни. Он хотел стать мракоборцем, жениться на Джинни, обзавестись детьми и состариться в окружении друзей. Обычная мечта. Человеческая мечта. Но Смерть распорядилась иначе. Гарри закрыл глаза, вспоминая тот момент, когда всё изменилось. Это было через два года после войны. Он работал в Министерстве, жил с Джинни, пытался быть нормальным. Ни единой морщинки, ни намёка на усталость, которая должна была накапливаться с годами. Друзья начали стареть, а он — нет. В ночь его двадцатого дня рождения явилась она. Хель — богиня смерти. Его прапрапрабабушка, если можно применить такие термины к богине. Она пришла не как скелет с косой, каким её изображали маглы, и не как туманная фигура из волшебных сказок. Хель явилась, как женщина неопределённого возраста, в чёрном платье, половина лица которой была прекрасна, как весенний рассвет, а вторая — мертва и с той степенью разложения, которая бывает, когда труп пролежал в земле целую вечность. «Ты — мой», — сказала она тогда. — «Кровь моя течёт в твоих жилах через Певереллов, моих детей. Я дала им Дары, чтобы проверить человечество. Можете ли вы принять смерть? Или будете бежать от неё вечно? Твои предки выбрали второе. Но ты... ты принял меня. Встретил без страха. Отдал жизнь добровольно. Потому я забрала тебя из круга перерождений. Ты больше не смертный, Гарри Поттер. Ты — мой наследник. Повелитель Смерти не только по праву владения Дарами, но и по крови». Гарри открыл глаза, глядя на огни Штутгарта. Несколько лет он учился принимать эту правду. Несколько лет осознавал, что больше никогда не будет прежним. Он расстался с Джинни — как мог он обречь её на жизнь с тем, кто никогда не состарится? Отдалился от Рона и Гермионы — слишком больно было видеть, как время касается их, но обходит его стороной. Покинул Британию и отправился в путешествие, изучая древнюю магию, постигая свои новые способности. Три Дара Смерти трансформировались вместе с ним. Бузинная палочка стала частью его сущности — теперь он мог творить магию усилием воли, без всяких инструментов. Мантия-невидимка превратилась в способность перемещаться между мирами, скользить сквозь реальность, как призрак. А Камень Воскрешения... Камень дал ему власть над душами, способность видеть мёртвых, говорить с ними, при желании — призывать. Он стал проводником между мирами живых и мёртвых. И вот теперь эта сила привела его сюда. Мгновение, и Гарри исчез с крыши, материализовавшись в переулке рядом с музеем. Трансгрессия без единого звука, без магического следа — одно из преимуществ его новой природы. Он оглядел себя, проверяя костюм. Безупречный чёрный смокинг, белая рубашка, бабочка. Волосы всё так же непослушно торчали, но он давно перестал пытаться их укротить — некоторые вещи не менялись даже с божественной силой. Приглашение он достал двумя днями ранее, используя магию убеждения на одном из организаторов. Гарри Эванс, британский филантроп и коллекционер древностей — вполне правдоподобная легенда. За последние годы он создал себе несколько подобных личностей в разных странах. Когда ты бессмертен, приходится заметать следы. Холл музея сверкал люстрами и золотом. Сливки немецкого общества собрались здесь под предлогом благотворительности, но на деле — чтобы увидеть и быть увиденными. Гарри принял бокал шампанского у официанта и неспешно двинулся через толпу, всеми фибрами души ощущая пульсацию той силы, которая привела его сюда. Она была близко. Очень близко. Он остановился у колонны, прислонившись к холодному мрамору, и осмотрелся. Женщины в вечерних платьях, мужчины в смокингах, искусственные улыбки, пустые разговоры. Обычный светский приём. Но что-то здесь было не так. Гарри прикрыл глаза, позволяя своему внутреннему зрению раскрыться. И тогда он увидел его. Мужчина стоял у противоположной стены, и вокруг него реальность... дрожала. Словно воздух над раскалённым асфальтом в летний день. Он был высок, одет в безупречный тёмно-зелёный костюм, который подчёркивал стройную фигуру. Чёрные волосы зачёсаны назад, острые черты лица, а глаза... Гарри поймал его взгляд через зал, и мир на мгновение застыл. В этом взгляде было узнавание. Не на уровне разума — на уровне самой сущности. Как два магнита, притягивающихся друг к другу. Как две звезды, чьи орбиты пересеклись в бесконечности космоса. Мужчина улыбнулся — тонко, почти неуловимо — и поднял свой бокал в безмолвном приветствии. Гарри ответил тем же, чувствуя, как внутри него что-то откликается на это присутствие. Это была не человеческая аура. Это была сила древняя, могущественная, божественная. Как и его собственная. Незнакомец неспешно двинулся через зал, и толпа расступалась перед ним, словно подчиняясь неслышному приказу. Люди даже не осознавали, что делают это — просто инстинктивно уступали дорогу существу, которое стояло выше них в иерархии мироздания. — Вы кажетесь... не на своём месте здесь, — произнёс незнакомец, останавливаясь рядом с Гарри. Его голос был низким, бархатистым, с едва уловимым акцентом, который Гарри не мог определить. Британский? — Странно, — отозвался Гарри, не отрывая взгляда от загадочного собеседника. — Я подумал то же самое о вас. Мужчина рассмеялся — тихо, почти интимно, как будто они делились личной шуткой. — Проницательно. Позвольте представиться. Я — Локи. Я здесь по... семейным делам. — Гарри Эванс. Коллекционер древностей. — Гарри пожал протянутую руку, и в момент касания его пробила волна силы. Чужой, холодной, завораживающей. Он почувствовал нечто большее — боль, глубоко спрятанную, но всеобъемлющую. И что-то ещё... что-то неправильное, как заноза в пальце. Чужеродное вмешательство. — Семейные дела в музее Штутгарта? Звучит интригующе. — О, моя семья имеет... обширные интересы. — Локи отпил шампанского, не сводя с него глаз. — А древности — опасное хобби. Некоторые артефакты хранят силы, о которых лучше не знать. — Я неплохо справляюсь с опасностями, — спокойно ответил Гарри. — Я в этом нисколько не сомневаюсь. — Локи склонил голову набок, изучая его с откровенным любопытством. — Вы... необычны, мистер Эванс. Я многое повидал за свою жизнь, но таких, как вы, я чрезвычайно редко встречал. — Взаимно. Повисла пауза, наполненная невысказанными вопросами. Вокруг них кипела светская жизнь, люди смеялись, пили, флиртовали, но Гарри и Локи существовали в собственном пузыре реальности. Два существа, стоящие над обычным человечеством, изучающие друг друга. — Вы чувствуете это, не так ли? — неожиданно спросил Локи, и его голос стал серьёзнее. — Пульсацию. Силу. Вот почему вы здесь. Гарри медленно кивнул. — Сложно не почувствовать. Это как... разрыв в ткани мира. — Поэтично. — Локи усмехнулся, но в его глазах промелькнуло что-то тёмное. — И что вы собираетесь с этим делать, мистер Эванс? — Зависит от того, что именно сейчас может произойти. — Гарри сделал глоток шампанского, не отрывая взгляда от бога. — И от того, на чьей вы стороне. — Стороне? — Локи рассмеялся, но смех прозвучал горько. — О, дорогой мой, в этой игре нет сторон. Есть только игроки и фигуры. Вопрос в том, кем являетесь вы? — Я не играю в игры, в которых не знаю правил. — Мудро. — Локи придвинулся ближе, и Гарри почувствовал холод, исходящий от него. Не физический холод — нечто более глубокое, касающееся самой сути. — Но иногда правила меняются в процессе игры. Иногда фигуры обретают волю. А иногда... — он замолчал, и на долю секунды в его взгляде мелькнула неприкрытая боль, — иногда даже игроки оказываются в ловушке. Гарри нахмурился. Его инстинкты кричали, что здесь что-то не так. Локи — бог обмана, о котором он читал в древних текстах во время своих путешествий. Но этот Локи казался... сломленным. Под маской высокомерия и иронии пряталось нечто раненое. — Вы в ловушке? — тихо спросил Гарри. Глаза Локи расширились на мгновение, и в них промелькнуло удивление. Потом маска вернулась на место, но было уже поздно. Гарри видел правду. — Какая проницательность, — прошептал Локи. — Кто вы на самом деле, Гарри Эванс? — Кто-то, кто узнаёт боль, когда видит её. — Гарри поставил пустой бокал на проходящий мимо поднос. — Кто-то, кто знает, каково это — быть пешкой в чужих играх. Локи застыл, вглядываясь в него с таким напряжением, что обычный человек отвёл бы взгляд. Но Гарри не был обычным человеком. Он выдержал этот взгляд, позволяя богу увидеть в нём силу, равную его собственной. — Вы... — начал Локи, но тут его взгляд скользнул к входу, и выражение лица изменилось. Стало холодным, отстранённым, почти жестоким. — Извините, мне пора. Дела, знаете ли. Он отошёл, но через пару шагов обернулся. — Приятно было познакомиться, мистер Эванс. Надеюсь, мы ещё увидимся. — Улыбка была очаровательной, но глаза оставались пустыми. — Хотя, возможно, не при самых приятных обстоятельствах. Гарри лицезрел, как Локи уходит в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Все чувства в нём, все ощущения, требовали последовать за ним, но он заставил себя остаться. Нужно наблюдать. Понять, что происходит. Ему не пришлось ждать долго. Через десять минут раздался крик. Потом ещё один. Люди в панике бросились к выходам, но двери захлопнулись сами собой. В центре холла материализовался человек в форме охраны — но его глаза светились неестественным синим светом. Потом ещё один. И ещё. Гарри почувствовал волну магии — чужой, искажённой, неправильной. Это была не магия в том смысле, в котором он знал её. Это было что-то иное. Он двинулся против толпы, пробираясь к лестнице. Наверху стоял Локи, держа в руке скипетр с синим камнем на конце. Рядом с ним — доктор Генрих Шефер, известный учёный, чьё имя Гарри видел в газетах. У Шефера глаза светились тем же зловещим синим светом. — Преклоните предо мною колена, — произнёс Локи, и его голос разнёсся по залу, усиленный магией. — Разве не для этого вы созданы? Гарри застыл посреди лестницы, наблюдая за этим. Люди медленно, словно зомби, начали опускаться на колени. Он видел, как синее сияние от скипетра Локи пульсирует, касаясь их разумов, подчиняя их воле. И тогда Гарри понял. Это было то самое чужеродное вмешательство, которое он чувствовал в ауре Локи. Скипетр. Он контролировал бога так же, как бог сейчас контролировал людей. Их взгляды встретились через зал. Гарри стоял, единственный среди бесчисленного количества коленопреклонённых, и Локи узрел в нём вызов. Бог направил посох на него, и волна синей энергии ударила в Гарри.