На грани

Благодать оказалась состоянием непостоянным. Напротив, после такого же прилива эмоций и чувств, Сатору ощущал отлив. Нет, свет этот никуда не пропал, осел в глубине души тёплым, приятным грузом, но на смену экстазу пришла тихая, смиренная уверенность. Он всё так же ощущал себя избранным, посвященным монахом при своём божестве, но теперь ему предстояло нести своё служение в мире полном суеты и соблазнов. А соблазнов оказалось много. После того странного собрания началась мутная, как слизь, череда навязчивых ухаживаний от господина Зенина. Когда-то приходил он сам, когда-то присылал с личным помощником подарки в офис. И не то чтобы Сатору испытывал хоть какую-то симпатию к этому мужчине. Безусловно, тот был харизматичен, хорош собой, неприлично богат, к тому же щедр — сорил деньгами направо и налево. Однако удивляло ли это Сатору? Нет, ни капли. Он сам рос в роскоши, а на его выступления преимущественно могли попасть только очень обеспеченные люди, поэтому и подарки он привык получать не из дешёвых. Но была в этих ухаживаниях и ядовитая отрава, которую его осиротевшая душа пила, — внимание. Оно заставляло принимать эти бесчисленные подарки и глупо улыбаться в ответ на комплименты, тут же коря себя за слабость. Сегодняшним соблазном оказался огромный букет белых орхидей, ждавший его в кризисном центра с самого утра. Цветы были холодные, идеальные, без единого изъяна. Очевидно, что отбирали лучшие из лучших. К букету прилагалась маленькая записка, написанная аккуратным почерком: «Эти цветы лишь жалкое, призрачное отражение Вашей совершенной красоты. Ваш дар и харизма — недосягаемая для всего сущего высота. Н. З». Сатору аккуратно прикоснулся к бархатистому лепестку. В груди завязался узел: переплетение тревоги и малодушной радости. Ему вспомнились горящие восхищением глаза Наои, его сладострастные слова об «Умирающем лебеде». Это было приятно, пьяняще приятно. Но в одной лишь мысли о другом мужчине ощущалось предательство. Предательство его новой веры, его божества. — Очаровательно, — за спиной послышался ледяной голос. Сатору обернулся. В дверях стояла Мэй. На её губах, подведенных красным, точно та напилась чужой крови, была холодная, ядовитая улыбка, а в глазах, что были прикрыты в прищуре, блеснуло удовлетворение. — Кажется, у Вас появился очередной поклонник, господин Годжо. И весьма состоятельный, — она сделала несколько шагов, проходя внутрь кабинета. Её цепкий взгляд скользнул по букету. — Орихидея Цимбидиум. Редкий сорт. Наоя явно не скупится, — белоснежные зубы блеснули между её алых губ, что расплывались в жестокой, сытой улыбке. — Он всегда умел ценить прекрасное. Слова повисли в воздухе. Было что-то странное и подозрительное в том, как Мэй об этом говорила. Будто подталкивала, будто поощряла. Это заставило Сатору насторожиться. Он мягко повёл плечом, будто стряхивая с себя невидимую ядовитую паутину из двусмысленностей. — Господин Зенин, безусловно, щедр, — сухо подтвердил Сатору, отодвигая вазу с цветами к краю стола, подальше от своего рабочего места. — Но меня не интересуют другие альфы. Мэй тихо рассмеялась. Её смех был скрипучим, коротким и сухим. – Господин Годжо, за всё в этом мире нужно платить. Вы же не думаете, что Наоя просто хочет потешить Ваше эго? — она склонила голову набок, в её глазах блеснула сталь. — Не кажется ли Вам, что пытаясь заслужить внимание занятого альфы, Вы упускаете для себя отличную возможность? Сатору устало плюхнулся в кресло. Он окинул Мэй взглядом, слегка надменно, без прежней заинтересованности. Она ему смертельно надоела. И дело было уже не в том, что они делят одного альфу на двоих. Вся её личность состояла из давления, холодности и притворства. Работая с ней, Сатору мог сказать, что она лучший специалист. Интеллект, маневренность ума, потрясающая способность найти быстрый ответ — всё это было у Мэй. Равных ей нет. Однако как человек она была просто невыносимой. В какой-то момент Сатору даже стало казаться, что от неё пахнет, как от опавших, переспелых яблок — ароматом сладкой гнили, от которого становилось тошно. — Отличная возможность? — Сатору повторил её слова, и в его голосе была непреодолимая скука. Он откинулся на спинку кресла, демонстрируя ленивое расслабление, которого на самом деле не ощущал. — Позвольте я кое-что поясню. Вы так усердно пытаетесь выставить напоказ богатство и внимание господина Зенина, будто я падкая на блестящие безделушки омега из бульварного романа. Это… — он остановился, театрально вздыхая, — несколько утомляет. Мэй продолжала улыбаться, однако уголок её измазанных кровью губ дёрнулся в раздражении. — Я предлагаю альтернативу Вашу бессмысленному вилянию хвостом перед тем, кто никогда не будет Вашим, — её голос стал ещё холоднее, а приторный запах гнили усилился. Сатору едва сдержался, чтобы не сморщиться в отвращении. — Сугуру никогда. Никогда, — с нажимом повторила Мэй, — не променяет бизнес на тощую задницу. — Ах, вот оно что, — Сатору мягко улыбнулся, притворяясь, что только сейчас понял. — Так это не просто дружеский совет. Хотите, чтобы я отвлёкся на кого-то другого? Ну что Вы, в самом деле! — ещё шире улыбнулся он, впиваясь взглядом, — Я очень преданный омега. А что касается Сугуру… Вы хотите, чтобы он отвлекался поменьше на «ненужные вещи» и уделял побольше внимания чему-то важному… например, бизнесу? Как практично. Сатору произнёс это легко, без горечи, но с едва заметным оттенком насмешки, будто разгадал детский фокус. Стратегия Мэй, к которой она прибегла в спешке, была по-глупому проста и наивна. От такого большого игрока ожидаешь совсем иного. Мелочь, в сравнении с его чувствами. Ей нужен был лишь деловой партнёр. Ему — вся сущность Сугуру. — Не будьте таким самодовольным, — оскалилась она. — Ваша персона лишь очередной пункт в его расписании, я же — невеста. — Возможно, — Сатору поднялся с кресла, его движения были плавными и уверенными. Нога почти не ныла, от хромоты почти не осталось и следа. Он подошёл к вазе и одним лёгким движением отправил её в мусорное ведро. Стекло жалобно звякнуло. — Но видите ли… меня не интересует его расписание. Его бизнес, деньги, встречи. Меня интересует его личность, сам он. А ваши трусливые, жалкие попытки переключить моё внимание на другого…— он повернулся к ней, окидывая холодным, надменным взглядом, — лишь доказывают правильность пути, иначе зачем Вам так стараться? Сатору не стал дожидаться ответа, а медленным, размеренным шагом направился к выходу из кабинета. Он правда смертельно устал от этих бессмысленных разборок. Иногда его посещают мысли о том, как облегчилась бы его жизнь, если бы эта сука перестала существовать. Пух! И всё! Пропала. Помимо работы в кризисном центре, Сатору приходилось удерживать внимание Сугуру на себе, всячески игнорируя существование его мерзкой невесты, с которой приходилось встречаться каждый день из-за благотворительного фонда. «Хоть бы она уже сдохла где-нибудь в канаве» — мечтал Сатору. — Стойте, — резко сказала Мэй. — Давайте на чистоту. Вы хотите Сугуру, я — бизнес. Наши интересы не пересекаются. Сатору замер, а затем медленно повернулся. На миг ему показалось, что ослышался. Она хочет что? Окинув её взглядом, он впервые видел холодный расчёт, за которым пряталась попытка договориться. — Предлагаю сделку, — Мэй скрестила руки на груди, а бедрами подпёрла рабочий стол Сатору. — Вы гарантируете, что не будете претендовать на его активы и бизнес-империю. Ни сейчас, ни в будущем. А я… — она сделала театральную паузу, — закрою глаза на ваши омерзительные попытки играть в любовь. Сатору почувствовал как от гнева по его коже расползаются красные, жгучие пятна. — Вы предлагаете мне… — его голос дрогнул от ярости, — предлагаете мне роль тайной шлюхи, пока Вы сами будете красоваться в качестве законной жены? Сатору в тревоге слегка дернул головой влево. Раньше он только догадывался, что Мэй в самом Сугуру не очень заинтересована, что их помолвка была больше похожа на обычную договорённость: вместе они не живут и феромонами друг друга не помечают. Однако становиться любовником он никогда не планировал. — Не будьте так драматичны, — холодно парировала Мэй. — Это разумный компромисс. Вы получаете самого Сугуру, а я продолжаю быть бизнес-партнёром. Без репутационных потерь. Все в плюсе. — Зачем мне нужна эта дешёвая сделка? — прошипел Сатору, сжимая в ярости зубы. — Госпожа Мэй, я уже завладел его вниманием, — он сделал шаг вперед, его глаза налились кровью и уверенностью. — Я уже у него в голове. Он заботится обо мне, интересуется моей жизнью, моим здоровьем, — Сатору сделал ещё шаг и навис над Мэй, сверля её взглядом. — Он даже этот центр открыл из-за меня. Вы в самом деле считаете, что ему есть дело до вашей помолвки? Мэй молчала, и Сатору видел, как унизительно она пытается сейчас придумать новую стратегию, новый план и новый способ продавить свои идеи. — Он бросит Вас. Ни сегодня, так завтра, — продолжил Сатору. Его голос стал мягким и ласковым. — Но он обязательно, непременно это сделает. Ради меня. И тогда Вы потеряете все: и его, и бизнес. А я, — он аккуратно заправил за ухо Мэй выпавшую прядь из толстой косы, — я получу и то, и другое. Но мне совсем неинтересен бизнес. Только Сугуру. Сатору видел, как в её глазах гаснет огонь, как рушатся расчёты. Она смотрела на него и понимала, что это не блеф, это правда. — Чего Вы хотите? Сатору вздохнул и отодвинулся от Мэй, делая дистанцию между ними вновь приличной и подобающей. — Расторжение помолвки, — заявил он как ни в чём не бывало. — Официальное, публичное. Вы уходите, сохранив своё лицо и только свои активы. Я получаю его. Это единственный вариант, при котором Вы сохраните хоть что-то. Сатору блефовал, давил, отыгрывал так, будто это его самое последнее выступление. Он использовал все доступные методы, лишь бы она не почувствовала его сомнений. Несмотря на то, что Сатору был не таким искусным мастером переговоров, как Мэй, он сразу понял, что у него огромное преимущество. Ему не страшно. Он ведь никогда не был любим Сугуру по-настоящему, поэтому терять было особо нечего. А вот она и боялась, и сомневалась в том, что сможет остаться единственной. — Вы не в себе? — нахмурилась Мэй, пытаясь сохранить лицо. — Должно быть и правда сошли с ума! Разрыв помолвки? После того, как недавно утверждали о том, что крепче нашей пары ничего нет и быть не может? После того, как… — После того, как я стал лицом фонда? — мягко перебил Сатору. — После того, как в обществе тебя возвели в ранг святых? — сфамильярничал он, выказывая свое пренебрежение. — После того, как тебя окрестили самой сильной женщиной-омегой? Ты получила всё, что хотела. Репутацию, связи, влияние. Теперь ты можешь уйти красиво. Сказать, что полностью отдаёшься благотворительности, что у вас разные взгляды на жизнь, что ты и дальше хочешь приносить пользу этому миру через партнерство, но уже только в бизнесе. Или… — он снова наклонился к ней, опаляя своим дыханием её фарфоровое лицо. Голос Сатору стал тише, но от этого лишь опаснее. — ты можешь дождаться, когда он вышвырнет тебя за дверь. Тогда все увидят не железную, самодостаточную леди, а… жалкую омегу, что не смогла женить на себе мужчину и родить ему наследников. Мэй сглотнула. Сатору видел, как она в панике думает, как ярость пробирает всё тело. И от этого экстаз стал застилать ему глаза. — В тебе совсем страха нет? — попыталась укусить она. — Не боишься, что я расскажу Сугуру? Сатору тихо, надменно рассмеялся прямо ей в лицо. — Попробуй. Расскажи. Я буду только «за», — блефовал он, впиваясь взглядом в неё со всей своей уверенностью и ненавистью. — Можешь себе на секунду представить, что он тебе скажет? Я подскажу, дорогая, — его губы растянулись в улыбке, демонстрируя белые зубы. — Он спросит, что ты такого сделала, чтобы довести меня до такого. Сатору, которого знает Сугуру, не шантажирует и не заключает сделки. В его глазах я милый, невинный омега, а вот ты — способная на подлость змея. Он уже на моей стороне, — продолжал давить Сатору, наслаждаясь тем, как её лицо белеет. — Ты чувствуешь это, да? Чувствуешь, как он отдаляется от тебя? Как ищет меня взглядом? Как переживает, когда кто-то другой уделяет мне внимание? Как не может найти покоя, если не знает, что со мной происходит? Сатору с упоением наблюдал за тем, как её маска трескается, обнажая её мелкую, жадную сущность. — Я подумаю, — сказала она, и вместе с этими словами Мэй выдохнула последнюю возможность вернуть себе доминирующую позицию в этих торгах. — Только не слишком долго, — улыбнулся Сатору, отступая. — У меня может кончится терпение. Вдруг начнётся течка? Мэй, расправив сгорбленные плечи, не теряя остатки достоинства, уверенно вышла из кабинета. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, и только тогда Сатору позволил себе выдохнуть, сжимая и разжимая дрожащие пальцы. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ему приходилось врать настолько отчаянно и откровенно. Самое ужасное, что это сработало. Мэй поверила. Поверила в иллюзию, в тот образ всесильного фаворита, которого он отчаянно, со всем свои актёрским мастерством, из себя изображал. Сатору посмотрел на свои дрожащие пальцы и тихо, с истерической ноткой, рассмеялся. В этом смехе было больше паники, чем торжества. «Мне нечего терять». Это его главное преимущество. Мэй же была скована своими инвестициями и репутацией. А Сатору был свободен. Свободен в своей сумасшедшей любви, отчаянии и вере. Он провёл языком по иссохшим губам. Адреналин, гулящий по телу, будоражил, заставлял желать… Сатору и сам не знал чего именно. Кричать? Смеяться? Найти Сугуру, вцепиться в него зубами и ногтями, помечая его? Это было животное, первобытное чувство порочного тела, не сравнимое с клокочущей в душе верой. Да. Вера. Именно она дала силы противостоять, чувствовать себя уверенно и нагло врать этой гнусной женщине. Сатору многим был обязан Сугуру, поэтому следуя его заповедям, перестал скрываться в тени, ощущая свою жалкую никчемность. Он заслужил место подле своего божества. И если придется воевать, он будет. Если придется умереть в бою — умрёт. Сатору сел обратно в кресло. Дрожь в руках всё ещё била, но та была не от страха, а от предвкушения и возбуждения, которое никак не могло найти выход. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как горячая кожа обжигает влажные пальцы. Колени, что были расслабленно расставлены под столом, сомкнулись. Внутри всё сжималось в тугой, сладкий узел. Самое странное, самое пугающее было то, что ему, отчаянно понравилась эта власть. Эта иллюзия контроля над чужой судьбой. «Неужели это то, что чувствует Сугуру?» — пронеслось в голове. Нет, это было жалкое подобие, суррогат. Сугуру играл с реальностью, а он, Сатору, всего лишь отчаянно блефовал за карточным столом, поставив на кон свою и без того разбитую жизнь. Ведь что от него осталось? Пустота. Отчаяние, безвкусное, неимеющее вес. И именно в этой мучительной пустоте внезапно вспыхнула мысль. Если Сатору уже поставил на кон всё, что у него было, — свою душу, свою отчаянную любовь, — то теперь можно было играть по-крупному. Неважно, что он мог предложить. Важно было то, чего он хотел. А он хотел победить. Сатору улыбнулся. Его губы растянулись в холодном, голодно оскале. Он достал телефон из кармана и набрал сообщение Махито: «От тебя давно нет вестей. Собери для меня кое-какие сплетни, подружка 💋» Он отправил смску без колебаний. Сомнительные связи и тяга к чужим тайнам делали Махито идеальным союзником — странным, но надёжным. Их дружба была переплетением одолжений, выгоды и тихой, едва заметной поддержки. На него можно было положиться в этом щепетильном вопросе. Ответ пришёл незамедлительно: «У меня забито расписание. Буду ждать тебя в террариуме. Не опаздывай в субботу, в шесть». Сатору разочаровано застонал. Террариумом они называли элитный клуб для омег, где собирались знатные особы. Конечно, лучшего места нет, чтобы собрать сплетни. Многие молодые омеги напивались и разбалтывали всё, что знали. Однако клуб был мерзким и душным, Сатору был в нём всего единожды, и ему совсем не понравилось. «Ладно. Буду» — отправил он и отложил телефон. Мысль о клубе вызывала тошноту и отвращение. Сатору быстро подавил эти ощущения. Это была маленькая жертва ради высшей цели. Если для того, чтобы узнать грязные секреты Мэй, придётся провести вечер в обществе пьяных омег, — Сатору проведёт таких триста. Он не боится грязи, он будет в ней усердно капаться. В чистоте не вырастить ничего прекрасного. Всё прорастает из дерьма и грязи. Уж это Сатору знал наверняка. Дверь кабинета тихо открылась. В проёме стоял Сугуру. — Всё в порядке? — спросил он, внимательно осматривая Сатору и кабинет. — Часы прислали сигнал, что у тебя гормоны и сердцебиение подскочило, а секретарь сказал, что слышал грохот. Сатору выпрямился в кресле, а затем стал поправлять уже и без того идеально разложенные бумаги на столе. — Всё прекрасно, — сказал он, его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Я просто выкидывал мусор.