Из Шелка и Дыма

Они перегруппировались на выступе, и холодный воздух обжигал их кожу. Гора нависала над ними тёмной громадой, и лишь посох Гэндальфа излучал мерцающий свет и то скудное тепло, которое мог дать. Все выглядели измождёнными: бледные лица, порванная одежда, тут и там — порезы и синяки.   И всё же, как с отстранённым любопытством отметил Шэнь Цинцю, ситуация была под контролем. Ну… почти.   Первым хрупкую тишину нарушил голос Торина. Мрачный. Низкий. С нотками паники, приглушённой королевской сдержанностью.   **— Где хоббит? Он ещё не вернулся?**   Шэнь Цинцю приоткрыл один глаз, не вставая с камня, на котором сидел, скрестив ноги. Ци медленно струилась под его кожей, словно ленивое летнее течение. *Конечно. Как раз в тот момент, когда я наконец привёл в порядок остатки духовной энергии… начинается драма.*   *Снова.*   Фили и Кили тут же забеспокоились, озираясь по сторонам. Балин устало, но твёрдо покачал головой.   **— Я не видел его после последнего поворота…**   Шэнь Цинцю вздохнул, поднялся и отряхнул рукава. Сюжет разворачивался предсказуемо. Ему даже не нужно было смотреть в системное окно, чтобы понять, что будет дальше.   Гэндальф, разумеется, оставался воплощением раздражающего спокойствия. Волшебник постучал посохом по камню — **тук** — и прищурился, будто вглядывался в далёкую шахматную фигуру, сошедшую с доски.   **— Он найдёт дорогу, —** произнёс Гэндальф с привычной загадочностью. **— Или… скорее, что-то найдёт его.**   Шэнь Цинцю едва сдержал глазной тик. *О да, давайте доверимся судьбе и великому космическому замыслу.* И всё же… где-то в глубине души он чувствовал: Бильбо Бэггинс выйдет из этой передряги живым. Протагонисты в этом плане до раздражения упрямы.   Однако Кили выглядел так, будто готов был броситься обратно в пещеры.   **— Мы не можем просто оставить его!**   Шэнь Цинцю схватил его за шиворот, не дав сделать и шага.   **— Ты принесёшь больше вреда, чем пользы, —** сказал он спокойно, но твёрдо. **— Дай грабителю завершить его… развитие персонажа.**   Кили растерянно моргнул.   **— Неважно, —** отмахнулся Шэнь Цинцю.   Торин стоял на краю выступа, вглядываясь в тёмный зев пещеры. На его лице читалось нечто среднее между тревогой и разочарованием. Но после долгой паузы он резко развернулся и подал знак двигаться дальше.   **— Вперёд. Если задержимся — нам всем конец.**   И они пошли — тринадцать гномов, один бессмертный культиватор и один загадочный волшебник, — оставляя позади тьму… и одного пропавшего хоббита, которому ещё предстояло сыграть свою роль.   ---   Низкий голос Торина прорезал тревожный воздух — чуть громче рычания, но достаточно тихий, чтобы слышали лишь ближайшие.   **— Он бросил нас, —** пробормотал он, уставившись на тёмный вход пещеры. **— Слабак.**   Слова прозвучали, как фальшивая нота в тишине.   Балин неловко поёрзал, откашлялся, но промолчал. Ори уставился в землю. Даже Двалин, обычно безоговорочно поддерживавший Торина, поморщился.   Первым нарушил молчание Бомбур.   **— Он не такой, —** твёрдо сказал он, тяжело дыша после бега. **— Я знаю.**   Остальные переглянулись. Бомбур, который за бесчисленные трапезы успел сдружиться с хоббитом, казалось, был готов поспорить даже с королём.   Шэнь Цинцю, отряхивая грязь с подола мантии, тихо хмыкнул.   **— Дай ему время, —** сказал он непринуждённо, но с лёгкой властностью. **— Маленькие события отбрасывают длинные тени. Увидишь.**   Торин не ответил, лишь нахмурился ещё сильнее.   И будто в подтверждение слов — ведь так работает повествование? — на краю лагеря послышался шорох. Оружие наполовину вынуто из ножен. Гномы замерли.   А затем…   **— А вот и грабитель!**   Бильбо Бэггинс спустился со скал так, будто не пропадал на часы в туннелях, кишащих гоблинами. Весь в грязи, с растрёпанными волосами, запыхавшийся, но живой.   Повисла секундная тишина.   **— Бильбо! —** выдохнул Кили.   Фили рассмеялся. Бомбур присвистнул. Гэндальф самодовольно усмехнулся. Бильбо улыбнулся — смущённо, но храбро. Его взгляд скользнул к Торину, полный надежды и вызова, но король стоял недвижимо, с нечитаемым выражением лица.   Шэнь Цинцю скрестил руки. *Ах, сюжетная броня…* Его взгляд задержался на Бильбо чуть дольше.   Хоббит вернулся, делая вид, что ничего особенного не произошло. Но Шэнь Цинцю почувствовал неладное. В его поведении было что-то… ещё.   Тонкое, но неоспоримое.   Как рябь на воде.   Шэнь Цинцю прищурился и тончайшей нитью ци «коснулся» пространства у кармана Бильбо.   И ощутил **это**.   Плотный, тяжёлый пульс. Не злобный, но древний. Глубокий. Маслянистый, словно чёрная вода, не смешивающаяся с чистой. Такая энергия оседает в костях и не покидает их.   Он не был демоническим артефактом или духовным оружием. Он **дремал**… пока что.   Шэнь Цинцю нахмурился. Не инь, не демоническая ци… что-то **древнее**.   *Разъедающие кармические нити?* — подумал он, подавляя дрожь. *Связывающая судьба?*   Ощущение было… липким. Будто оно влияло на саму причину и следствие.   Он почти ожидал системного уведомления:   **[Внимание! Обнаружено вмешательство в судьбу высокого уровня!]**   **[Хозяину рекомендуется не трогать посторонние сюжетные устройства.]**   Но… ничего не было.   Потому что, конечно. Это был мир Толкина, а не «Самолёта, летящего к небесам».   Всё же…   Шэнь Цинцю отвёл ци, прежде чем артефакт **заметил** — или, хуже, **ответил**.   Он медленно выдохнул. Лицо оставалось невозмутимым, но внутри он уже оценивал угрозу.   **Класс:** Неизвестный артефакт (вероятно, кольцо).   **Природа:** Пока пассивна.   **Уровень угрозы:** Катастрофический.   **План действий:** Никакого. Не моя проблема.   Он фыркнул.   Тем временем Торин снова уставился на Бильбо.   Но это был уже не презрительный взгляд, а… что-то более сложное. Будто король гномов впервые **увидел** хоббита.   Это был не тот презрительный взгляд, который Шэнь Цинцю привык видеть в последние недели - тот, что словно говорил: "У меня нет эмоционального интеллекта, чтобы понять, что с тобой делать". Нет, это было нечто иное. Нечто... более странное. Более сложное. Шэнь Цинцю не был экспертом по отношениям (упаси боже), но даже он заметил нарастающее напряжение в чертах Торина. Король гномов то и дело бросал косые взгляды на Бильбо, чтобы затем резко отвести глаза, стиснув зубы и хмуря брови... Если бы Шэнь Цинцю не знал лучше, он бы сказал, что это выражение напоминает... жену, преданную мужем. Эмоционально раненную, глубоко обиженную женщину, разрывающуюся между криком и молчаливой обидой. Осознав это сравнение, Шэнь Цинцю моргнул и слегка склонил голову, наблюдая, как Торин с преувеличенной сосредоточенностью шагает по лесной тропе, яростно вдавливая ботинки в землю с избыточной силой. Бильбо же, пребывавший в блаженном неведении (или просто мастерски делающий вид), брел впереди, бормоча себе под нос и пиная камешки, словно капризный подросток. Остальные члены отряда двигались в неловком молчании. В воздухе висело напряжение, оставшееся после побега из Гоблинского города. Никто не решался нарушить тишину. Шэнь Цинцю тихо вздохнул и спрятал руки в рукава, пока они пробирались через густой подлесок. Здесь было темнее - кроны деревьев смыкались над головой. Под ногами хрустели старые сосновые иголки. Тени между стволами были слишком густыми для комфорта. Когда Шэнь Цинцю уже открыл рот, собираясь подойти к Торину с каким-нибудь пассивно-агрессивным и малополезным советом о коммуникации и обидах, он внезапно замер. Так-так. На грани его духовного восприятия, далеко, но стремительно приближаясь, что-то двигалось. Воздух дрогнул. Птицы в панике сорвались с верхушек деревьев. И затем... по лесу прокатилось низкое, хриплое рычание чего-то огромного и голодного. За ним последовал леденящий душу протяжный вой. Тело Шэнь Цинцю среагировало раньше сознания. Его энергия инстинктивно вспыхнула, поза стала напряженной, как натянутая тетива. Его голос прозвучал резко и четко: "Что-то приближается!" Гномы замерли. Их головы взметнулись вверх. А из-за деревьев... вой становился громче. Ближе. Охота началась. "Волчья драка, волчья драка!" - мысленно напевало его внутреннее "я", вполне довольное собой. О, это будет весело. Когда из-за деревьев вырвалась первая тень - огромная, слюнявая кошмарная тварь со свалявшейся шерстью и глазами-углями - в Шэнь Цинцю проснулись боевые инстинкты. "Варги", - мрачно пробормотал Гэндальф где-то сзади. "Это Азог?!" Но Шэнь Цинцю уже не обращал на это внимания. Он был в движении. Варги, говорите? Ленивым движением запястья он послал сгусток острой ци в плечо ближайшего зверя. Недостаточно, чтобы убить, но вполне хватило, чтобы тот отлетел и грохнулся о дерево с удовлетворительным треском. Режим наблюдения: активирован. Физически? Крупнее любого волка из PIDW. И массивнее. Больше похоже на мутировавшую гиену на плохих духовных стероидах, чем на настоящего волка. Их тела не были созданы для скорости, как у духовных волков Бесконечной Бездны - никакой плавности линий, никакой хищной грации. Показатель силы: высокий. Показатель ловкости: средний в лучшем случае. Показатель интеллекта: спорный. Но они компенсировали это необузданной агрессией. И зубами. О, эти зубы... Один бросился на Двалина. Другой вцепился в руку Кили, державшую лук. Торин уже яростно размахивал Оркристом, рассекая шкуру и кости с одержимой сосредоточенностью. А Шэнь Цинцю... Ну, он был занят многозадачностью. (Мысленно представьте миниатюрного Шэнь Цинцю с доской, сравнивающего:) Волки из PIDW: - Выращены на демонической ци - Элегантны - Специализируются на охоте - Действуют слаженно - Могут победить культиватора на стадии основания при численном превосходстве Варги из Толкина: - Тупые как пробки - Сила важнее ума - Ноль тактики - Грубая сила с примесью темной магии - Ужасная гигиена "Честно говоря, - пробормотал Шэнь Цинцю, уклоняясь от удара в челюсть, - у тех, кто остался дома, с гигиеной было получше". Коготь задел его рукав. В ответ Шэнь Цинцю ударил волной ци такой силы, что воздух дрогнул. Варг взвыл и отлетел к сородичам. Его одежда уже была испачкана по подолу. Типично. Вокруг кричали гномы, свистели стрелы. Посох Гэндальфа вспыхивал ослепительными всплесками, давая Торину и Двалину время для удара. Шэнь Цинцю развернулся, ударил ногой и послал волну духовного давления, разгоняя группу варгов вокруг Ори. Где-то позади кто-то вещал. С верхушек деревьев раздался хриплый голос, извергающий злобный монолог. Угрозы. Обещания расправы. Шэнь Цинцю тут же отключился. Какой-то урод на варге позировал, как злодей из дешевого боевика. Наверняка с плохими зубами и ужасным вкусом. Типичный второстепенный босс, о котором забываешь после смерти. Должно быть, Азог. "Бла-бла-бла, смерть, страдания, я такой плохой и т.д.", - мысленно резюмировал Шэнь Цинцю, едва взглянув на оратора. Его больше интересовал варг, мчавшийся к Бомбуру слева. Резко ускорившись, Шэнь Цинцю бросился вперед и ударом ладони между глаз сбил зверя с ног. Тварь шлепнулась на землю и не двинулась. "Осторожнее", - крикнул он Бомбуру через плечо, не без доброты. Еще удар. Еще уклонение. Еще всплеск ци. Честно? Его запасы энергии были невелики - этот мир не подпитывал его, как мир культивации, - но в этом бою была освобождающая простота. Никаких демонических культиваторов с пятиабзацными монологами. Никаких предательств пиковых лордов. Только уродливые твари, быстрые рефлексы и приятная физика. Он мог бы наслаждаться! Он тихо рассмеялся, когда очередной варг промахнулся на милю. Где-то на краю хаоса Торин все еще рубил Оркристом, будто пытался зарубить не только волков, но и собственные чувства. Бильбо... Взгляд Шэнь Цинцю скользнул в сторону... Хоббит с Жалом в руке пробирался между камнями. Глаза дикие, но жив. Даже атаковал варгов, как их учили. Хороший мальчик. Продолжай в том же духе, маленький протагонист. Над ним нависла огромная тень - альфа-варг, вдвое крупнее остальных, с капающей со клыков слюной. Шэнь Цинцю усмехнулся. "Ну наконец-то, - выдохнул он. - Достойный противник". И, развив такую скорость, что земля дрогнула, бросился в бой. И, развив такую скорость, что земля под его ногами задрожала, он бросился на него. Лес наполнился рычанием, криками и шипением рассекаемого воздуха. Битва была далека от завершения. Внезапно стрела Кили взмыла в воздух, словно горящая комета, оставляя за собой едва заметное зеленовато-золотое мерцание — безошибочно узнаваемый след поспешно наложенного Шэнь Цинцю заклинания. Заметьте, ничего элегантного. У Шэнь Цинцю было всего пять секунд, чтобы вплести ци в стрелу, прежде чем он крикнул: «Стреляй!» Но простота не означает слабость. Заклинание вплелось в наконечник стрелы, словно жидкая сила, окутав его острым намерением и сжатым духовным давлением. Эффект? Когда стрела попала в цель, она пронеслась, как товарный поезд, несущий проклятия и сгущающий карму. Правый глаз Азога взорвался фонтаном тёмной жидкости. Фу, это было чертовски круто.  Бледный орк издал звук, который был не столько криком, сколько животным, полным ярости безумием — воплем, вырвавшимся из груди существа, слишком разгневанного, чтобы чувствовать боль, и слишком взбешённого, чтобы заботиться о самосохранении. Шэнь Цинцю, стоявший позади с развевающимися на ветру рукавами (большое вам спасибо), довольно хмыкнул. Вот об этом я и говорю!  Азог, ослепший на один глаз и кипящий от ненависти, пошатываясь, двинулся вперёд, хватаясь за лицо. Казалось, что всё поле боя замерло на полсекунды в ожидании речи злодея — какого-нибудь грандиозного, злобного монолога о родословных, мести или любой другой трагической предыстории, которую он мог бы выдать, как в PIDW. Но нет. Азог был слишком далеко зашедшим для этого. Слишком безумным. Он даже не пытался позировать. Вместо этого он бросился прямо на Торина, словно раненый бык, увидевший кровь, и начал бешено размахивать своим массивным оружием, вкладывая в удар всю свою грубую силу и безрассудную жажду крови. Торин, уже раненый и едва державшийся на ногах после предыдущих ударов, не успел увернуться. И тогда Бильбо вмешался. Маленький хоббит, перепачканный грязью, с широко раскрытыми глазами, но храбрее, чем можно было ожидать от земледельца, бросился вперёд со Стингом в руке. Он действовал неуклюже и необдуманно, но быстро. Меч Бильбо полоснул Азога по боку, заставив орка отшатнуться ровно настолько, чтобы смертельный удар пришёлся мимо. От удара Бильбо сбился с ног и покатился по камням, но Торин — оглушённый и тяжело дышащий — был ещё жив. Несколько секунд после этого никто не двигался. Эта сука была мертва? Затем взгляд Торина — всё ещё тёмный и мрачный, но теперь в нём появилось что-то расплавленное и ошеломлённое — остановился на Бильбо, как будто хоббит вдруг стал золотым. Шэнь Цинцю заметил этот взгляд и едва не рассмеялся вслух. О, теперь ты видишь, чего он стоит? Ты долго этого не замечал. Ход битвы изменился, но у Шэнь Цинцю была только одна мысль, когда он отряхивал рукава и смотрел, как гномы собираются с силами: Моменты славы... классика. Жаль, что не было героической речи.  Ситуация из плохой... стала ещё хуже... превратилась в катастрофу уровня «Боже, помоги нам всем». Их осталось всего пятнадцать — ну, или тех, кто ещё держался на ногах, — против того, что Шэнь Цинцю мог описать только как море шерсти, клыков и ярости. Варги. Их были десятки. Возможно, сотни. Честно говоря, не было времени считать. Да и подсчёт всё равно не поднял бы боевой дух. Позади них, словно прибойная волна, нарастал вой, наполняя лес леденящим душу ужасом, которого Шэнь Цинцю не испытывал с тех пор, как... ну, с тех пор, как он в последний раз был на волосок от смерти. Если быть точным, это было около двадцати четырёх часов назад. Плюс-минус. «Мы лазаем по деревьям? Серьёзно?» — пробормотал себе под нос Шэнь Цинцю на китайском, взбираясь вслед за гномами. Его мантия развевалась, как у раздражённого учёного, опоздавшего на конференцию. «Никакого строя. Никаких естественных преград. Ничего, кроме… этого». По личному, сугубо профессиональному мнению Шэнь Цинцю? Плохой ход. Даже ужасный. Запереться в месте, откуда нет выхода и которое не возвышается над остальными, — всё равно что написать на себе крест жирными светящимися буквами. Но… что угодно. Это была не его секта. Не его временная линия. Не его работа — контролировать их инстинкты выживания. Не его цирк, или как там это называется.  Вся компания бросилась вверх, цепляясь за ветки и подтягиваясь с упорством гномов или под действием адреналина, вызванного страхом. Даже Бомбур, пыхтя и ругаясь, сумел втиснуться в особенно толстую развилку ветвей. Лицо его покраснело, но он был жив. Шэнь Цинцю сидел выше остальных, легко балансируя на тонкой ветке, как особенно осуждающий журавль. Его мантия развевалась. Его духовная энергия ещё не полностью восстановилась после битвы в Городе гоблинов, но при необходимости он мог бы выкрутиться и в этом бою. Внизу рыскали варги, рыча и щёлкая зубами, их глаза блестели от голода и жестокости. Их свалявшаяся шерсть стояла дыбом. Их зубы влажно блестели в свете костра. Несколько самых крупных варгов бросились на стволы деревьев с такой силой, что ветви задрожали под их весом. — Это... не очень хорошо, — сказал Фили, цепляясь за ветку, как утопающий за корягу. — Недосказанность года, — парировал Кили, дрожащими руками накладывая на тетиву ещё одну стрелу. Шэнь Цинцю отвёл взгляд в сторону. Гэндальф, сидевший на ветке в нескольких деревьях от него, выглядел на удивление спокойным. Старый волшебник рылся в своём рюкзаке с таким рвением, словно искал потерянные очки для чтения, а не спасительное магическое оружие. — Что он делает? — спросила Ори сдавленным шёпотом. «Наверное, размышляет, какое заклинание сделает его появление наиболее эффектным», — сухо ответил Шэнь Цинцю. Но тут он заметил что-то в руке Гэндальфа: маленькое, округлое, слабо светящееся даже в сумерках. Сосновые шишки. Шэнь Цинцю моргнул и с немалым интересом наблюдал за тем, как Гэндальф достал ещё несколько таких предметов и, пробормотав что-то себе под нос и лениво взмахнув посохом, словно вспомнив о чём-то в последний момент, поджёг всё это. Пламя затрещало по бокам сосновых шишек, словно живое, оранжевые и золотые языки лизали колючие поверхности, пока каждая шишка не загорелась, как миниатюрное солнце. А затем, с невозмутимостью и изяществом человека, бросающего уткам хлебные крошки в пруду, Гэндальф швырнул первую горящую шишку в кружащих под ним варгов. Эффект был мгновенным. Шишка упала на землю и с бум вспышкой жара и света загорелась. Сухая трава вспыхнула, как трут. В воздух взметнулись искры. Один невезучий варг взвизгнул и отшатнулся, объятый пламенем. Остальные отпрянули, рыча и завывая от ярости. Воздух наполнился запахом горящего меха. Шэнь Цинцю одобрительно присвистнул. «Ладно, беру свои слова обратно. Это довольно неплохо». Последовали новые огненные бомбы. Гэндальф метал их с удивительной для старика меткостью, и вскоре вся лесная подстилка под ними превратилась в лоскутное одеяло из танцующего пламени и паникующих хищников. «ХА! Горите, вы, паршивые твари!» — крикнул Бофур со своей ветки, размахивая шляпой, как флагом. Несмотря на поднимающийся снизу жар и стойкий, приторный запах дыма, Шэнь Цинцю позволил себе немного расслабиться. По крайней мере, теперь звери перестали пытаться стряхнуть их с деревьев, как яблоки с ветки. Он бросил взгляд на Торина. Король гномов, несмотря на свою упрямую гордость и недавно полученную травму, выглядел... Ну, честно говоря, он выглядел раздражающе хорошо. Он твёрдо стоял на ветке, положив руку на рукоять меча, в напряжённой, но устойчивой позе. Он даже разговаривал — тихо переговаривался с Балином о дальнейших шагах или, возможно, о том, сколько голов нужно отрубить. И что самое примечательное: он то и дело бросал взгляды на Бильбо. Не просто взгляды. Пристальные, нежные, почти ласковые взгляды. Шэнь Цинцю прищурился. Ах. Вот оно. Пресловутое братство после битвы. Классика. Взгляд Торина надолго и тепло задержался на хоббите, который неуклюже примостился на соседнем дереве, всё ещё тяжело дыша. Его щёки были испачканы, а волосы стояли дыбом, как у испуганной кошки. «Лунные глаза?» — недоверчиво подумал он. Такой взгляд Шэнь Цинцю видел не в одном третьесортном любовном романе о культивации. Нет, этого не может быть. Торин просто проверял, всё ли в порядке с Бильбо.  А затем, когда ещё одна сосновая шишка пролетела по дуге и с грохотом взорвалась под ними, Шэнь Цинцю снова устроился на ветке, спрятав руки в рукава, и стал ждать, какой ещё хаос преподнесёт им сюжет. Когда Шэнь Цинцю поудобнее устроился на скрипучей ветке, раздражающе цепляясь одеждой за сосновые иголки, а внизу всё гуще поднимался дым и воздух обдавало жаром от огненных шишек Гэндальфа, его внезапно осенило. Он замер на полуслове, крепче сжимая кору. «...Подожди, — пробормотал он вслух. — Почему я... на дереве?..» Наступила тишина. Вдалеке раздались крики горящих варгов. «...Я умею летать». Вся тяжесть его собственной глупости обрушилась на него, как кирпич. Компания, конечно же, была слишком занята криками и попытками не выпасть из своих веток, чтобы заметить, что он переживает тихий экзистенциальный кризис из-за собственных неверных решений. Шэнь Цинцю прижал два пальца к виску и тихо застонал. «Я позволил сюжету затянуть меня в это», — прошипел он, ни к кому не обращаясь. «Отлично. Просто замечательно. Развитие сюжета оказало на меня давление». Взмахнув рукавом, он позволил небольшому количеству ци лениво закружиться у его ног, ровно настолько, чтобы он завис в дюйме над веткой, по-прежнему выглядя так, будто стоит на земле, но... чувствуя себя чуть менее идиотом. «В следующий раз, — мрачно сказал он себе, — я воспользуюсь техникой лёгкого тела и поднимусь над деревьями. Пусть гномы наслаждаются своим хобби — лазаньем по деревьям». С этими словами он снова принял позу, будто сидит на дереве, как ни в чём не бывало. В конце концов... нужно сохранять видимость. Гэндальф искоса взглянул на Шэнь Цинцю и на долю секунды — между дымом, огнём и отдалёнными криками — одарил его понимающей, почти заговорщической ухмылкой. Что этот ублюдок задумал? Шэнь Цинцю тут же прищурился. О нет. Он знал этот взгляд. Он слишком часто видел такое выражение на лице Ло Бинхэ перед тем, как происходило что-то драматичное и сокрушительное; как будто он собирался сделать что-то, что считал слишком умным. И действительно, старик поднял свой посох, пробормотал что-то впечатляюще театральным тоном — на слух Шэнь Цинцю это прозвучало как набор туманно-драматических и совершенно бессмысленных слов — а затем… Так оно и было. Резкий, пронзительный крик разрезал воздух, эхом разнесшись над дымом и верхушками деревьев. Шэнь Цинцю мгновенно вскинул голову, и все его инстинкты культиватора устремились ввысь. Из-за облаков показались тени — ширококрылые, быстро движущиеся и невероятно большие. А. Кавалерия. Или, ну… птички, как он мысленно окрестил их, сухо и весело фыркнув. Но когда первый огромный орёл прорвался сквозь туман, легкомысленное настроение Шэнь Цинцю улетучилось, уступив место неподдельному любопытству — и, если честно, небольшому профессиональному благоговению. Это были не обычные духовные звери. Не то что дрессированные соколы, которых ученики держали на пике Цинцзин, или снежные волки, бродившие по северным хребтам возле горы Цанцюн. Эти существа... Они были огромными. Размах их крыльев был настолько велик, что, когда они спускались, небо перед ними заволакивало тучами. Их перья не были ни яркими, как у фениксов, ни переливающимися, как у журавлей-облакоглотателей, — нет, эти орлы были королями необузданной, дикой силы. Перья у них были глубокого, блестящего золотисто-коричневого цвета с тёмными кончиками, как грозовые тучи на закате. Их изогнутые, жестокие и острые клювы были достаточно большими, чтобы пробить доспехи. Их глаза — проницательные, умные, древние — светились жутким золотистым светом, полным сознания. Шэнь Цинцю внимательно наблюдал за их полётом. Плавное, контролируемое снижение. Минимальные взмахи крыльями для максимальной подъёмной силы. Масса тела идеально распределена для маневрирования в воздухе и нанесения ударов на земле. Он следил за их снижением, когда они низко пролетали над горящим лесом, широко расправив сверкающие когти и хватая гоблинов и варгов, как ребёнок, вылавливающий камешки из ручья. Великолепно. «Хищный летающий тип, высокий интеллект, вероятно, эквивалент духовного зверя класса А», — пробормотал Шэнь Цинцю себе под нос, скорее по привычке. «Не по контракту, не одомашненный… чистый симбиоз с заклинателем. Гэндальф, хитрый старик…» Пока орлы срывали с деревьев одного гнома за другим — Бомбур размахивал руками, Ори кричал, а Кили смеялся, как будто это была карнавальная поездка, — Шэнь Цинцю расслабился настолько, что в уголках его губ появилась лёгкая забавная улыбка. Он едва успел опомниться, как его бесцеремонно схватили острые когти, и он взлетел высоко над лесом, взметнув полы мантии внезапным порывом ветра. — Ну, — пробормотал он, щурясь от ветра. — Могло быть и хуже. Бывало и хуже. Внизу горел лес. Вверху Отряд летел навстречу спасению. А рядом с ним смеялся Гэндальф, как будто всё это было частью приятной вечерней прогулки. Пока орёл поднимал его всё выше в открытое небо, Шэнь Цинцю позволил себе редкую передышку. Проносящийся мимо воздух был холодным и резким, он обжигал кожу, но мысли Шэнь Цинцю были заняты другим — он погружался всё глубже в потоки духовного восприятия, которые извивались и переплетались под поверхностью реальности. Он позволил своей ци мягко раскрыться, чувствуя, как она расходится во все стороны, словно тонкая шёлковая нить в воде, скользя по огромному существу, которое его удерживало. И то, что он почувствовал... было восхитительно. Ци орла не была похожа на ци духовного зверя, рождённого в мире культивации. У него не было очищенного ядра, тренированных каналов или развитых меридианов. Это не была сфокусированная, отточенная энергия ездового животного, с которым заключён контракт, или призванного спутника Владыки Пика. Нет… этот ци был диким. Бесформенная, но плотная. Тяжёлая от древней силы и природной власти. Как гора, которую никогда не двигали с места, или река, которую никогда не перекрывали плотиной. Она не текла, как энергия культиватора, — она бурлила. Огромная, медленная и неизбежная. И это было ещё не всё. Шэнь Цинцю немного углубился в своё восприятие, уравновешивая притяжение инь и ян, которое ощущалось в присутствии орла. Энергия ян была сильна — непримиримо сильна. Солнечная, выкованная небом, наполненная ветром, светом и прохладой открытого воздуха. Такая же сила ян, как на вершине горы в полдень, без укрытия и облачного покрова. Но... сквозь всё это, словно серебряные нити в грубой шерсти... проступала инь. Это не холодный, пронизывающий, трупно-влажный инь смерти. Нет. Это более высокий инь. Более возвышенный. Как лунный свет над горным камнем. Холод, который сохраняет, а не убивает. Безмолвный, бдительный и древний. Идеальный природный баланс. Воплощение неба и земли в равной степени — неба и камня, хищника и защитника, солнца и ночи. Неудивительно, что они откликнулись на зов Гэндальфа. «Тип небесного равновесия», — почти благоговейно пробормотал про себя Шэнь Цинцю. «Высокое преобладание ян с пассивным укоренением инь... врождённая гармония противоположностей... цк. Невероятно». Где-то внизу один из гномов что-то крикнул. В воздухе слабо прозвучал голос Бильбо — смесь паники и воодушевления, — но Шэнь Цинцю не ответил. Пока нет. Всего на одно мгновение он позволил себе остаться таким, какой он есть: совершенствующимся, висящим в когтях божественного, парящего в небесах хищника, который, как учёный, лишённый инстинкта самосохранения, каталогизирует духовные сигнатуры. — М-м... неплохо, — наконец пробормотал он, на мгновение закрыв глаза, пока орёл нёс его вперёд. — Если мне когда-нибудь понадобится новый летающий меч, этот может подойти. Под ним с медленной, грохочущей мощью взмахивали крылья орла, с каждым взмахом поднимая их всё выше в темнеющее небо. Шэнь Цинцю слегка обмяк в когтях птицы, запрокинув голову и повернувшись лицом к заходящему солнцу. Впервые с тех пор, как он попал в этот странный мир... он закрыл глаза. Полет. Лететь сюда... было всё равно что лететь домой. Воздух был разреженнее, возможно, свежее. Запах сосны и холодного камня сменился незнакомыми ароматами земли и гор. Ци в воздухе была не такой насыщенной, как в горах Цан Цюн… но ветер был таким же. Потоки воздуха поднимались и опускались, остро покалывали кожу, мир внизу казался чем-то второстепенным… У него перехватило дыхание. Небо было чужим, да. Бинхэ сейчас видел бы другое небо. Созвездия располагались не на своих местах, горизонт был незнакомым. Но ощущение... это великолепное, невесомое парение, свобода от всего, что осталось внизу, — от сомнений, опасностей, людей, обязанностей, — всё это превращалось в цветные точки далеко под его ногами... Это... было то же самое. Где-то далеко внизу солнце опускалось за далёкие хребты, окрашивая облака в оранжевый и фиолетовый цвета, словно пролитые чернила на шёлке. Скоро взойдёт луна, бледная, холодная и неподвижная, как всегда. Как всегда было и будет.  И когда первые сумерки коснулись его кожи, Шэнь Цинцю почувствовал... тоску. В груди медленно и тихо разлилась боль. Далёкая, упрямая тоска. За зелёные крыши и бамбуковые леса. За тихие коридоры пика Цинцзин. За бескрайний голубой купол его собственного неба, по которому его меч пронёсся бы серебряной полосой. Тяжесть утраты давила ему на грудь, как и всегда в такие моменты — маленькие, прекрасные и болезненные, в чём он не хотел признаваться даже самому себе. Но сейчас… он вдохнул холодный воздух и позволил ему унести себя. Пусть тоска останется с ним ещё ненадолго.