Принцесса стекла и камня

      Карам лукавил, говоря, что не может сесть за руль – пара стопок виски не помешали бы. Но его вело любопытство. Одного взгляда темных глаз Шанлы на его машину оказалось достаточно, чтобы бросить ее в огонь. От внимательного взгляда не укрылось, как вздрогнула Шанлы, когда их руки на мгновение соприкоснулись. Она тут же отдернула свою, и машина неловко вильнула на дороге. Он готов был уже сказать, чтобы остановилась, и закончить ее испытание, но что-то в ней изменилось: лицо разгладились, глаза видели только дорогу, а пальцы больше не сжимали руль так напряженно.       Вбивая в навигатор координаты старого дома, Карам понимал, что приоткроет завесу чего-то личного – куда еще никого не пускал – но, если в конечном итоге это приведет к падению Абидина, оно того стоило. В жене новоявленного братца было что-то любопытное – смелость. Не хотелось замечать этот факт, но именно смелость, граничившая с глупостью, привела ее в дом Чичек в качестве шпиона Ферита Корхана, а потом и за руль его, Карама, автомобиля. Игра обещала быть опасной, но интересной.       Шины размеренно шуршали по асфальту, урчал мотор, а за окном мелькали фонари да свет фар редких встречных машин – оказалось, вождение успокаивало. Карам быстро уснул – перестал докучать и получилось даже притвориться, что его нет на соседнем сиденье, словно она ехала одна. Но была проблема: загорелся знак на приборной панели, информируя, что бензина недостаточно. Вскоре впереди показалась заправка – совсем не похожая на городские. Маленькая, плохо освещенная и практически пустая. Покосившись на Карама, Суна взяла в руки его телефон – мелькнула мысль позвонить Аби, но это было слишком рискованно – и нашла приложение заправочных станций. Может, повезет, и здесь будет бесконтактная заправка.       Не повезло. Пришлось выйти из машины и окунуться в ночной полумрак. Оставив автомобиль, она прошлась до дороги, с которой только что съехала: ни один фонарь не освещал путь, ни один автомобиль не пронесся мимо. Вот он, шанс сбежать, но куда? Темнота вокруг пугала ещё больше, чем темнота в глазах человека, что спал в теплом салоне пикапе. Вернувшись обратно, Суна заметила на окраине парковочной зоны огромный грузовик – дальнобой – но кабина, похоже, пустовала. За ним виднелись очертания верхушек деревьев и непроглядная тьма. Не желая задерживаться, она вставила пистолет в отверстие заправочного бака – неумело, получилось не с первой попытки, – и поспешила к киоску оплаты, заправившись. Работник заправки дремал, а киоск оказался совсем маленьким, не было ни хот-догов, ни кофе. Но даже если бы и были, вряд ли она рискнула бы попробовать. Расплатившись, Суна вышла на улицу, окунаясь в ночную прохладу, и поспешила к машине, до нее было уже всего ничего, когда вдруг тишину пронзило тихое «Куда спешишь, лапуля, тебе помочь?», а запястье обожгло чужое прикосновение.       — Пусти! — кто-то потянул ее за руку, и пришлось обернуться — перед ней стоял мужчина средних лет и гадко улыбался. От него пахло табаком, пивом и потом, — от этой отвратной какофонии запахов замутило — одежда была мятая и поношенная, лицо заросло густой неопрятной щетиной. Суна дернула руку, но мужчина лишь улыбнулся шире, обнажив пожелтевшие кривые зубы.        — Ну что ты, лапуля, дергаешься, не дергайся. — На вид он был худой, но хватка оказалась крепкой — потянул на себя и поймал за затылок. Суна оказалась в ловушке, неприятный запах ударил в нос сильнее.        — Помогите!        Ее крик вряд ли мог разбудить спящего в машине человека, но кассир мог же услышать?        Изловчившись, Суна пихнула нападавшего куда-то в ногу, сама не поняла, куда, он выругался и зашипел, отпустив ее, но тут же толкнул на землю и щиколотку обожгло. Работник заправки опустил жалюзи в единственном окошке — все прекрасно видел, но вмешиваться не собирался. Насильник схватил за волосы, сжав затылок, и рывком поднял на ноги, потащив в сторону своей машины. Нога ужасно болела, а пикап становился все дальше. Грубо швырнул и в спину врезалось что-то металлическое. Прижимая ее к высокому переднему бамперу, незнакомец навалился, но в следующее мгновение неведомая сила смела его навзничь и Суна увидела Карама.       — Я все думал, ты смелая или просто глупая?        В какой-то момент показалось, что он убьет ее обидчика — удары обрушивались один за другим, — но остановился, словно забыв о нем, помог Суне дойти до машины и сесть на пассажирское кресло.        — Так ты обо мне думал, долго? — она фыркнула, пряча за язвительностью страх, но всю браваду как ветром сдуло — присев на корточки, Карам потянулся к ее болевшей ноге — Суна отдернула ее слишком резко, поморщившись от боли, и вжалась в сиденье. Померещилось вдруг — всего на мгновение — лицо Саффета Исханлы.        — Дай, посмотрю, — он заметил не сразу, зафиксировал в руке кроссовок и аккуратно коснулся местечка около щиколотки. Будто током обожгло. Сердце готово было выпрыгнуть из груди — воспоминания поймали в клетку ее сознание, сыграв злую шутку. Суна сдавленно ни то всхлипнула, ни то вскрикнула, и тогда Карам поднял взгляд, отпуская ее ногу. — Что не так?       — Не могу, — каждое слово давалось с трудом, словно кто-то перекрыл кислород, — когда кто-то трогает. — Его не убедил ее ответ, ждал, не собираясь отступать и продолжение прозвучало само собой:— До того, как выйти за Аби, у меня был еще один брак. Все сложилось против моей воли. А тот человек… он был безобидный, но… трогал мои ноги, — закончила она на выдохе сбивчиво. Чтобы сказать все как есть, сил не нашлось.       — Я проверю, у тебя вывих или просто растяжение. Ничего не случится, не бойся. — Удивление вытеснило страх — она и представить не могла, что его голос умел звучать так мягко, успокаивающие. Кожей снова ощутила теплые прикосновения, но в этот раз за ними ничего не последовало, не захотелось кричать и вырываться. — Растяжение. Сейчас возьму бинт и закончим.        — Так я смелая или глупая? — вспомнились слова Карама, когда он вернулся за руль и злополучная заправка осталась позади. Суна вытянула ноги на приборную панель, понимая, что пока она была за рулем — плелась по дороге как улитка. Теперь мотор пикапа ревел, а навигатор оповещал, что они нарушают скоростной режим, но Карама не волновали такие мелочи. Он вел уверенно, расслабленно, глядел на дорогу и лишь только ее вопрос заставил мимолетно повернуться.       «Смелая».       — Глупая. Надо было меня разбудить или вообще не останавливаться в подобном месте. 

***

      «Айвалык» — значилось на экране навигатора их конечной точкой и значилось на дорожном знаке, означавшем населенный пункт. Суна почти ничего не знала про этот город, только что находился между заливами Эдремит и Дикили Эгейского моря и славился производством оливкового масла. Она так мало знала про свою страну и видела так мало — только Газиантеп и Стамбул — но думать сейчас об этом совершенно не кстати.        Карам остановился у маленького дома на невзрачной улочке и велел выходить из машины. Ключом отпер деревянную дверь и пропустил внутрь, не оставляя выбора. Дом оказался совсем крошечный, как кукольный, и очень старый, давно не видавший ремонта: маленькая кухня, всего одна комната с узким диваном, какие делали в прошлом веке — в некоторых комнатах их дома в Антепе еще стояли такие — и ванной комнатой, совмещенной с санузлом, не имевшими ни намека на душ. Можно было подумать, что вернулась лет на двадцать в прошлое, но в таком месте их точно не найдут.       — Зачем я тебе? Зачем привез в эту дыру? — Суна перешла в наступление, и не укрылось, как дернулся Карам от ее слов — должно быть, дом для него означал что-то личное, так даже лучше — если есть хоть какая-то связь дома и его имени, ее найдут.       — Хороший вопрос задаешь, правильный, — он остановился перед ней, нависая как скала, и не осталось ничего от того человека, что защитил на безлюдной заправке. — Мне нужна ты. Абидин забрал у меня самое дорогое, и я заберу самое дорогое у него.        «Нет уж!»       Суна не услышала собственный голос — подвел. Карам шагнул к ней, а она отступила назад. Шахматная партия продолжалась, пока ноги не уперлись в деревянное сиденье дивана, подогнувшись. Осев, она оказалась в ловушке его рук, расставленных по обе стороны от ее плеч, и реальность обрушилась подобно небосводу, который не смогли удержать Атланты. Все, что казалось игрой, стало по-настоящему опасным. Только теперь Суна начала осознавать, во что ввязалась, позволяя Караму увести ее из примерочной магазина.        «Ты же понимаешь, что нас найдут рано или поздно?»       «Вряд ли рано. Скорее поздно».       Что будет значить для нее это «поздно»?       Чужая ладонь опустилась вдруг по ее талии в непрошеном прикосновении, проследовала ниже, скользнув по бедру, и замерла, сминая дорогую ткань платья, с которым она так и не рассталась. В этом платье она должна была стоять рядом с Сейран на свадьбе, а оказалась в четырехстах километрах от Стамбула в лапах чудовища.       Запах шоколада снова витал в воздухе, но то был плод его воображения. Суна замерла под ним и ничего не могла поделать. Власть — вот что Карам ощутил первым делом, когда она вздрогнула, уловив прикосновение его руки — ее кожа была нежная, как шелк, сплошное наслаждение. Он вбирал в себя ощущения, как губка, будто жил в последний раз. Наверное, так оно и было. Ненавидел ее за сходство с Чичек, за то, что они обе любили Абидина, но острое желание затмило разум, стоило Суне оказаться перед ним. Склонившись, Карам коснулся губами ямки между ее плечом и шеей, спустился ниже, убрав с пути бретельку платья — ей шло, но оттого еще больше хотелось его снять — но взгляд вернулся невольно к ее лицу. Не нужно было смотреть — нужно было взять ее и сделать своей, но он посмотрел. Суна крепко зажмурила глаза, мимика сложилась в гримасу страха и отвращения, и это заставило отстраниться. Он испытал в этот момент отвращение к самому себе — потому что ее эмоции заставили остановиться.       Пожалел.        — Это не пятизвездочный отель, но что есть, то есть. Не вздумай выходить. Хотя ты и не сможешь, — собственный голос звучал привычно насмешливо, но казался чужим. «Куда ты?» донеслось вслед со смесью испуга и непонимания, но он вышел на улицу, закрыв дверь на ключ. Свежий воздух трезвил, вносил ясность в мысли. Нельзя было так… размякнуть.       Холод пробирался под кожу, а у нее осталась только куртка Карама и ничего больше. Ему удалось напугать. Пока чужие губы блуждали по ее телу, хотелось только одного, чтобы он испарился, но вот желание исполнилось, но оказалось, что остаться одной в чужом доме и чужом городе — это страшно. Суна так и осталась сидеть на диване, кутаясь в чужую куртку, прислушивалась к каждому шороху — когда проходил кто-то мимо окна, казалось, что идет прямо к ней. Карам пугал, но неизвестность пугала еще больше.       Сколько прошло часов, когда снова скрипнула входная дверь, она не знала. Не было ничего, что подсказало бы о времени. Карам вошел в маленькую комнату, уронив на пол пакет, его глаза лихорадочно блестели, а шаги потеряли твердость, и Суна поняла — он пьян.       — Надо же, ты еще здесь? — от Карама несло виски, но он не растерял способность смеяться над ней. — Думал, давно упорхнула, птичка. Что же ты?       Глупо. Так ужасно глупо. Даже не подумала, как выбраться из дома, отчего-то уверенная, что идти некуда.       Но ведь это было совсем не так.        — Какой она была матерью? — вопрос слетел с губ прежде, чем Суна успела подумать, но она рассчитывала на откровенность — может, пока он не протрезвел, расскажет что-то большее, даст зацепку.       На самом деле она просто хотела знать чуть больше и прекрасно понимала это.        В пакете обнаружились пара упаковок лапши быстрого приготовления и несколько бутылок пива. Суна никогда не пила пиво — только дорогое вино в Ялы и коктейли в ресторанах, но сейчас ей было все равно. Руки дрожали, пока она возилась с крышкой. Карам присел на деревянный стул, как будто не замечая ее действий, и стул жалобно заскрипел под его весом.       — А Абидин — какой он муж? Такой любящий, заботливый, да?… Настолько, что смотрел, как обстреливали дом, где находилась его жена, и ничего не сделал. Если бы он любил тебя, то никогда не подверг бы опасности. Вытащил бы из Ялы или не позволил бы ни одной пуле полететь в ту сторону.       Пиво оказалось горьковатым, неприятным на вкус, но Суна пила столько, сколько смогла, а потом выдохнула и продолжила, пока не осушила бутылку.       «Я не буду тебя слушать, не буду!»       Так хотелось построить барьер между собой и словами Карама, но они не были осязаемыми — слились с воздухом и проникли в легкие, а оттуда ядом расползались по артериям и венам. Она вскочила на ноги, не находя в себе сил больше слушать, а он поймал за руку, потянув на себя.        «Неужели все случится вот так?»       — Я знаю его — его слабые и сильные стороны, — голос дрожал, отказываясь подчиняться. Карам сомкнул руки на ее спине, крепко сжимая, и деваться было некуда, — и люблю таким, какой есть. Я люблю его любым. Но ты не поймешь, — она проигрывала, но нашла в себе силы усмехнуться, когда увидела, как ярость исказила лицо Карама. Он сомкнул ладонь на ее подбородке, заставляя смотреть прямо в лицо.       — Ты забудешь всю эту чушь, и тогда мой дорогой брат поймет, что значит — потерять все.        — Нет, не будет этого! — он поднялся вместе с ней — как с пушинкой — на ноги, и опустил на маленький стол, показывая, у кого сила и власть над ней. Поймав в ловушку, расставил руки по обе стороны от нее, наклонившись совсем близко и Суне пришлось отклониться назад, неудобно прогнувшись в спине, чтобы сохранить хотя бы жалкое подобие дистанции.        — Если хочешь вернуться к своим родным, будешь послушной девочкой и сделаешь, что говорю, — Суна вздрогнула. В мыслях вдруг возник образ Карама, что осматривал ее ногу на заправке — того человека будто и вовсе не было, померещился, во сне привиделся. В мужчине, что поймал в ловушку, так явно читалась угроза, и страх вернулся к ней.       — Ты больной, псих! — Его яд передался и ей, теперь и в ее голосе было в достатке. — Правда думаешь, что отомстишь Аби, если изнасилуешь меня?        — Суна, — вопреки ожидаемой вспышке ярости, его лицо разгладилось. Взглянул так, словно услышал огромную глупость. — Я не собираюсь насиловать тебя. Ты сама сделаешь, все как надо. Снимем для твоего муженька небольшое кино. А теперь раздевайся. Только красиво, с чувством.