Госпожа своей эпохи

У самого берега моря, словно изваяние, застыла женщина с гордой осанкой. Фиолетовый шелк платья облегал ее стан, а на хрупкой, бледной шее сверкали драгоценные камни темных цветов. Лицо незнакомки было красиво и даже очень. Бездонные зеленые глаза устремлялись в морскую даль, а алые, полные губы были растянуты широкой, лучезарной улыбкой. Имя ей было Гюльбахар Махидевран Султан. Смотря вдаль, наслаждаясь иллюзией свободы, Махидевран задумалась. Думала она о тех долгих и тяжёлых годах, о том, как она из простой фаворитки Шехзаде Сулеймана, Гюльбахар, стала первой баш кадын повелителя мира, матерью его детей, Валиде первого наследника. Воспоминания вернули её в далёкие времена. В тот самый, судьбоносный день. Маниса. 1515 год. Покои Гюльбахар-хатун. В небольшой спальне, на просторной кровати лежала девушка, ещё совсем девочка. Кожа ее, болезненно бледная, контрастировала с темными дугами нахмуренных бровей, меж которыми залегла тревожная складка. По виску тонкой струйкой катился пот, а под сомкнутыми веками неистово метались глаза. – Нет… пожалуйста… – едва слышно шептали ее губы, а расслабленные до этого веки судорожно сжались. Казалось, еще мгновение, и она вырвется из цепких лап сна. Но тишина продолжалась. Вдруг, все стихло. Лицо разгладилось, и складка меж бровей исчезла. В комнату неспешно вошла женщина в роскошном платье алого цвета, за которой семенил мужчина в неприметной одежде и белом тюрбане. – Ну что там? Как моя невестка? – Женщина, чье лицо испещрили тонкие морщинки времени, с тревогой вглядывалась в лицо девушки на кровати. – Госпожа, мне сложно подобрать слова, – мужчина замялся, но, встретив нетерпеливый взгляд собеседницы, собрался с духом. – Яд был чрезвычайно силен, смертелен. То, что девушка еще дышит, уже сродни чуду. Не говоря уже о том, что плод внутри нее жив и, кажется, чувствует себя вполне комфортно. – Но почему же она не просыпается? – Теперь голос Хафсы-султан, жены Селима, звучал спокойнее. – Как я уже говорил, госпожа, яд, использованный против бедняжки, был крайне силен и начал стремительно распространяться. Лишь положение Гюльбахар-хатун и начавшаяся тошнота, благодаря которой большая часть яда вышла наружу, спасли ее. Думаю, к вечеру она придет в себя. Пара бросила последний взгляд на кровать, прикрытую балдахином, за которым на белоснежных простынях лежало тело Гюльбахар, и покинула комнату, не заметив внимательного взгляда зеленых глаз. Гюльбахар, приоткрыв глаза, с трудом сфокусировала взгляд на уходящих фигурах. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна мысль: "Яд? Но кто?". Слабое тело отказывалось подчиняться, но сквозь пелену слабости пробивалось жгучее желание разузнать, о чем говорили те голоса. Вспомнив слова той женщины, – Хафсы-султан, мысленно поправила себя девушка и замерла. Гюльбахар ощутила леденящий ужас. Быстро оглядев комнату, девушка начала впадать в панику. Эта комната была ей незнакома. «Как это не знакома? Эту комнату ей подарил ее милостивый господин, шехзаде Сулейман, после того, как она сообщила ему о том, что ждёт ребенка». Какого ребенка?! Какой господин!? Что вообще тут происходит?! И кто она?! Собрав последние крохи воли, она приподнялась на локте, чувствуя, как по телу разливается обжигающая боль. Тихо простонав, Гюльбахар оглядела комнату в поисках хоть какой-то помощи. Ее взгляд упал на глиняный кувшин с водой, стоящий на тумбочке. Из последних сил она потянулась к нему, жадно выпивая прохладную воду. С каждым глотком к ней возвращалось сознание, а паника медленно отступала. Досуха опустошив кувшин и вернув его на свое законное место, а именно на тумбочку, девушка попыталась взять себя в руки и задумалась о том… кто она такая. «Гюльбахар» Шептало ей сознание, но она упорно противилась этому, ведь помнила, что она не какая не Гюльбахар, а… Кто она? Она не помнит. Девушка нахмурилась в попытках вспомнить хоть что-нибудь, голова запульсировала от боли, но та не обратила на это никакого внимания, упорно стараясь вспомнить, кто она. Яркие воспоминания начали мелькать перед глазами, создавая калейдоскоп из воспоминаний, мозг, не выдержавший такого издевательства, отключился, из-за чего девушка потеряла сознание. Просыпаться во второй раз было менее болезненно, чем в прошлый, но голова все ещё побаливала от потока новых воспоминаний. Гюльбахар, а это именно она, теперь помнила. Помнила, что родилась в горном княжестве, в семье князя Маашука и его третьей жены Мальхуруб. Являясь младшим ребенком в многочисленной семье, Бахарай являлась всеобщей любимицей. Ее мать обучала всему тому, что знала сама и, как она считала, должна знать каждая уважающая себя женщина, а именно письму, вышиванию, чтению, стихописанию, пению, танцам и многому другому. А отец, грозный хан Маашук, любящий младшую и единственную дочь больше остальных детей, звал для нее лучших учителей со Всего княжества. Итак, Бахарай росла, не зная бед, занимаясь учебой днём, а по вечерам вышивая с матерью. Она была гордостью матери и любимицей отца. Но все изменилось в один день. Едва молодой княжне исполнилось четырнадцать лет, отец её приказал начинать собирать вещи, ведь та была подарена сыну султана Селима в качестве бакшиша от горного княжества. Попав в гарем и получив новое имя Гюльбахар, привыкшая к тому, что была окружена всеобщей любовью и лаской, но вмиг этого лишившаяся, утонула в голубых глазах шехзаде Сулеймана, нежно зовущего ее «Весенней розой». Став любимицей главного наследника, а вскоре и понеся от него, Гюльбахар полностью забыла о существовании других жен шехзаде. А именно о Фюлане-султан, матери шехзаде Махмуда. Светловолосая албанка была первой женой шехзаде и подарила ему его первенца, но в сердце того надолго не задержалась, быстро уступив место полячке Гюльфем, что забрала все ночи с шехзаде и быстро нашла расположение среди женщин Династии. Но после рождения Мурада, Сулейман и о ней думать забыл. И уже было успокоившаяся Фюлане разгромила свою комнату, когда узнала о беременности нового предмета любви шехзаде. Фюлане — это была она. Теперь Гюльбахар поняла, по чьей вине оказалась в таком положении. Албанка заходила к ней накануне, пыталась задеть, но Гюльбахар, окрылённая любовью шехзаде, не боялась матери шехзаде Махмуда и с насмешкой указала ей на то, что она больше не интересна шехзаде. После того как ничего не добившаяся султанша ушла, Гюльбахар подали обед. Затем была боль в животе и темнота. Да, она помнила это. А ещё помнила другую свою жизнь. И если ее подробности теперь ее никак интересовать не должны, но кое-что цепляло ее сознание и заставляло ее руки подрагивать от осознания, куда она попала. В памяти вспыхнули давние воспоминания о том, где она вместе с бабушкой сидит за диваном и смотрит сериал. Сериал, где была она. Гюльбахар. А именно Махидевран-султан, мать шехзаде Мустафы и опальная жена Султана Сулеймана. 1520 год. Вынырнув из воспоминаний, Махидевран развернулась и начала идти в противоположную от берега сторону. Что-то она задержалась, пора заканчивать привал и продолжить путь. Чем быстрее они доберутся до дворца Топкапы, тем быстрее она сможет принять горячий хаммам и улечься на мягкую постель. Идя по направлению к карете, Махидевран только сейчас поняла, насколько далеко она забрела в попытках обдумать события прошедших лет. С того момента, как она попала сюда. В это тело. Изменилось многое. В первую очередь она сама. Но сейчас не время заниматься самокопанием, до резиденции Османов осталось меньше дня пути. Если по дороге не произойдет ничего, то к утру они уже будут там. Наконец дойдя до лагеря, где они остановились, Махидевран дала указания, чтобы продолжить путь, и зашла в богато украшенную карету. – Госпожа, наконец вы вернулись. Стоило и мне пойти с вами, вдруг с вами что-нибудь бы произошло, – на слова своей служанки Махидевран лишь приподняла уголок губ, но, ничего не ответив, повернула голову к окну, всем своим видом показывая, что не намерена что-либо отвечать своей служанке.