Госпожа своей эпохи

.Держи своих друзей близко. А врагов еще ближе. — «Крестный отец 2».

......​ Служанки, приставленные к госпоже, споро и в почтительном молчании завершили свой труд. ​Сперва они затянули тугой корсаж платья, сшитого из тяжелого бархата и золотистой парчи. ​Затем был надет ряд жемчужных ожерелий, чьи крупные, тускло сияющие зерна мягко обрамили шею, а посредине, на тонкой золотой цепи, повис увесистый изумруд, оправленный в бриллианты. Светловолосая Флорентийка, чьи руки дрожали от волнения, едва слышно прошептала — Госпожа, я не слишком туго перевязала платье? — спросила она. ​Махидевран задумчиво смотрела на себя в зеркало. Она ощущала, как европейский корсет сдавливает ребра, но знала, что этот силуэт необходим. ​— В самый раз, Меге, спасибо. — ответила Султанша, и уголки ее губ слегка приподнялись. — Ты отлично справилась. Махидевран медленно подняла руку и погладила округлившийся животик, скрытый под слоями тяжелого бархата. — Султанша, позвольте мне, — Гюльшах осторожно подняла корону. Махидевран слегка наклонила голову, чтобы служанке было удобнее завершить облачение. — Все уже собрались? Праздник уже начался? — её голос был ровным, но в нем проскользнула нотка нетерпения. ​Гюльшах низко поклонилась, её лицо было непроницаемо. — Без вас они не посмеют начать, госпожа, — отозвалась Гюльшах, — К тому же, Хафизе Султан должна была сначала нанести визит Повелителю. Она только что прибыла, и это должно занять некоторое время. — Хафизе... Какая она теперь? — голос её понизился до задумчивого шепота. — В последний раз я видела её, когда она была совсем малышкой. Султан Селим приезжал на рождение близнецов и зачем-то взял с собой свою наложницу с дочерью... Досадить ли Хафсе Султан, показать ли свою благосклонность той рабыне — не знаю. Но тогда я и познакомилась с Хафизе, ей едва исполнилось два года. Думаю, она сильно изменилась.

***

Сулейман сидел за своим рабочим столом, и его внимание было полностью поглощено холодным блеском камня. Он сосредоточенно полировал крупный изумруд, пытаясь направить тревожные мысли в русло этой кропотливой работы. Медитативное молчание кабинета нарушил негромкий стук. Повелитель лишь слегка приподнял бровь, не отрываясь от камня, и произнёс: ​— Войдите. ​После короткой паузы в покои вошел его личный стражник. Он склонился в быстром поклоне. ​— Повелитель, прибыла Хафизе Султан. Она ожидает вашего дозволения. Сулейман отложил камень и кисточку. На его лице промелькнула тень удивления, смешанная с лёгкой печалью. ​— Пусть войдёт, — коротко приказал он. ​В комнату ступала девушка, едва перешагнувшая порог четырнадцатилетия. Она была одета в скромное, но элегантное дорожное платье тёмно-синего цвета, подчёркивающее её юность. Длинные, как вороново крыло, волосы Хафизе были уложены в аккуратную косу, украшенную единственной нитью мелкого жемчуга. ​Сулейман невольно замер. Глядя на свою сводную сестру, дочь его покойного отца Селима I от другой Хатун, он с поразительным удивлением отметил их поразительное, почти пугающее сходство с покойным Султаном: те же глубоко посаженные, проницательные глаза цвета тёмного мёда, тот же гордый изгиб бровей и тонкий, волевой подбородок. Это было сродни взгляду в прошлое, в тень могущественного Явуза. Хафизе, не поднимая глаз, присела в глубоком, почтительном поклоне. ​— Повелитель, — её голос был тихим, но уверенным. — Для меня великая честь наконец предстать перед вашим взором. ​Сулейман протянул ей руку. ​— Подойди, Хафизе. Девушка приблизилась, аккуратно приняла его руку и, как того требовал обычай, почтительно приложила её сперва к губам, а затем ко лбу. ​— Скажи мне, как прошла твоя долгая дорога, сестра? — голос Падишаха смягчился. — Надеюсь, с тобой не случилось никаких неприятностей по пути в Стамбул? ​Хафизе слегка выпрямилась, её взгляд на мгновение стал более уверенным. ​— Дорога была на удивление спокойной и быстрой, Государь. Наши лошади, правда, довольно измотаны. Но Хюррем Султан уже позаботилась о том, чтобы их разместили в лучших стойлах и о них хорошо позаботились. ​— Верно, можешь за них не беспокоиться, — Сулейман ободряюще кивнул. — Хюррем внимательна к нуждам всех, кто прибывает во дворец. Лучше скажи, как ты жила? Я глубоко сожалею твоей утрате. Да упокоит Аллах душу твоей матери, Айше Хатун, в Райских садах. ​На лице Хафизе отразилась острая боль, и она опустила взгляд. ​— Аминь, — сипло, почти шёпотом ответила она, стиснув ладони. Прошло мгновение, прежде чем она смогла взять себя в руки и поднять глаза на брата. — И позвольте мне, Повелитель, выразить мои самые искренние соболезнования вашей утрате. Хафса Султан была великой и мудрой Валиде. Для нас с матерью её смерть была большой и неожиданной скорбью. Сулейман кивнул. Он видел искренность в этих тёмных, слишком серьёзных для её юных лет глазах. В них отражалась не только скорбь, но и нечто другое: смирение, привычка к строгости и, возможно, одиночество. ​— Ты больше не должна переживать о старых печалях, Хафизе. Твой дом теперь здесь, в столице, в этом дворце. Я хочу, чтобы ты знала, — он подался вперёд, понизив голос, — ты, как дочь моего отца, всегда будешь под моей защитой. ​Хафизе подняла на него взгляд, в котором вспыхнула смесь облегчения и осторожности. ​— Благодарю вас за милость, Государь. Моя мать всегда говорила, что только в тени Падишаха мы можем найти истинный покой. И я, Повелитель, всегда помню о том, что я здесь — гостья, и мой долг — не нарушать установленный вами порядок. ​— Это так, — сухо подтвердил Султан. — Твоя мать... она всегда была женщиной строгих правил. ​— Айше Хатун, — мягко поправила Хафизе. — Она научила меня тому, что в этом мире мы можем рассчитывать только на Аллаха и на могущество Султана. ​Возникла короткая, но значимая тишина. Сулейман опустил взгляд на изумруд, который всё ещё лежал перед ним, напоминая о необходимости упорядочить дела. — Что ж, хорошо. Твои намерения мне понятны, сестра. А теперь... Хюррем Султан узнав о твоём скором прибытии, пожелала достойно приветствовать мою сестру, уже запланировала празднество в твою честь сегодня вечером. ​Глаза Хафизе слегка расширились от неожиданности, но она быстро взяла себя в руки. ​— Это... большая честь для меня, Повелитель. ​— Ты должна там быть, Хафизе, — в голосе Султана не было вопроса, лишь мягкое, но непреложное требование. — Во дворце уважают традиции и приветствуют родню. Твоё присутствие необходимо, чтобы отпраздновать твоё благополучное прибытие и начало твоей новой жизни. У тебя будет время отдохнуть от дороги и подготовиться. ​Сулейман закончил разговор великодушным кивком. ​— Иди с миром, сестра. До вечера. ​Хафизе снова склонилась в глубоком поклоне. ​— До вечера, Государь. ​Она повернулась и тихо вышла.

***

Месяцы во дворце Топкапы текли неторопливо, но под этой видимостью покоя скрывалось бурление чувств и расстановка сил. Старшие дочери Хавсы Султан – Бейхан и Хатидже, мудро и ласково старались компенсировать младшей сестре, Хафизе́, долгие годы разлуки. Они посвящали ей свое время, делясь историями и наставляя. Хюррем в свою очередь часто приглашала юную Хафизе на совместные завтраки в свои покои, и на прогулки по саду, к которым регулярно присоединялась Разие Султан. Что касается Махидевран Султан, то малолетняя сестра её мужа не вызывала у неё никакого интереса. Однако, уступая настойчивым, почти молящим просьбам Разие, она изредка приглашала Хафизе на ужины или тихие посиделки. В конце концов, постоянное пребывание в обществе брата со временем могло наскучить, а общество пятилетней, еще слишком беспечной Михримах Султан было ей совершенно неинтересно. ​Вскоре двор был взбудоражен официальным объявлением: готовилась помолвка Бейхан Султан и Второго Визиря. Мнения жениха и невесты, разумеется, никого не волновали, это был политический союз. Провели скромную, закрытую церемонию обручения, а пышную свадьбу, которую ждала вся Османская Империя, решили перенести на лето. И вот, глубокой зимой 1529 года, в вечер четверга, когда снежная пелена глушила звуки Топкапы, у Махидевран Султан начались первые схватки. Муки растянулись почти на целые сутки... . Госпожа уже успела сорвать голос от боли и могла лишь умолять чтобы это дитя наконец вытащили из нее. И наконец девятого декабря тысяча пятьсот двадцать девятом году, вся империя праздновала рождение нового Шехзаде. Махидевран слабой рукой вытерла слёзы со щёк. Зарыдала. Ей было так больно. Лекарша промыла всё чистой водой, вытерла тряпками. Вытащила всё лишнее. Она лежала, отходя. Ощущения исчезли и боль исчезла. Но Махидевран так и не смогла понять, как сама согласилась пережить эту боль вновь. На пороге вскоре показался Сулейман. Он сразу же подлетел к уставшей и бледной жене. Тепло и восторженно улыбнулся. Погладил по щеке и поцеловал. — Моя любовь, сегодня ты подарила мне еще одного сына. Пускай на улицах в честь этого день и ночь будет идти праздник. Пусть палят из пушек, все должны знать, что у султана Сулеймана сын родился. Махидевран слабо улыбнулась и уставилась в потолок, продолжая отходить. Отрешённо она наблюдала за ритуалом имянаречения. Над мальчиком падишах прочитал несколько сур из Корана. Трижды произнёс имя в каждое ухо. — Джихангир. Никто не заметил, как резко и безнадежно побледнела роженица, что с отчаянной, почти молящей надеждой глядела на маленький свёрток в руках своего мужа. В её глазах мелькнула тень предчувствия — отчаяние, связанное не с болью родов, а с судьбой, уготованной этому новому сыну