Cuatro

— Ну и что мне ему говорить? — омега поджимает губы, глядя на себя в зеркало. Он редко извинялся перед людьми, ведь если они нарвались на грубость от него, значит, заслужили и просить прощения не за что. — Чимини, дорогой, прости меня! — получается как-то слишком сопливо и пискляво. Тэхён хмурится. И злится. Это оказывается не так просто. — Может, он вообще на меня не обижается? Два дня всё-таки прошло… — Ким видел омегу сегодня утром в конюшне, сейчас парень, скорее всего, отдыхает у себя в комнате или болтает с Минсу. — Да хрен с ним, как получится. Тэхён поправляет волосы, мажет бальзамом губы и идёт навстречу неизбежному. Чонгук, предатель, умотал куда-то с Хосоком, а Ким думал, что альфа будет рядом в такой момент. Стоит потребовать от него шикарный букет цветов за это. Точно. Омега спускается на первый этаж, решая сразу проверить столовую. Чимин с Минсу быстро нашли общий язык, именно поэтому младший после работы частенько пропадал на кухне, болтая с бетой обо всём и сразу. Ким осторожно заглядывает в комнату из-за угла, чтобы остаться незамеченным. Омега сидит за столом, что и требовалось доказать. Кстати, Тэхён оценил преображение младшего. Новый цвет безумно шёл Чимину, но он об этом никогда не скажет. Собравшись с духом, Тэхён делает глубокий вдох и уверенно шагает в сторону младшего. — Чимин! — удивлённо восклицает омега, на что Пак дёргается и резко поворачивается. — Какая удача, что я тебя встретил, хочу отдохнуть у бассейна, составишь мне компанию? — Чимин непонимающе смотрит на старшего. Он не совсем понимает, что от него хотят. Пару дней назад этот человек накричал на него, а теперь просит составить компанию? — Извините, Господин, я не совсем понимаю, — сейчас омега не кажется таким страшным. На его лице милая улыбка, а на щеках ямочки. — Брось, никаких господинов, — фыркает Тэхён, — идём со мной, — и рукой его подзывает. Чимин нехотя встаёт из-за стола и идёт за Кимом. Парень всё еще не очень понимает, что происходит. Ким не кажется ему тем, кто будет заводить дружбу с таким, как он. Тэхён был изыском, искусством воплоти. Всегда шикарно одет и пахнет, носит дорогие аксессуары. От него веет аурой очень дорогой модели. Чимин на таких людей обычно смотрит с восторгом, он бы и на Кима так смотрел, если бы тот не пугал его своим поведением. Тэхён, как и сказал, выходит к бассейну и садится на один из шезлонгов, на столике возле которого, стоят два стакана. — Просто сок, — сразу же информирует омега, указывая на напитки. Чимин скептически смотрит, но берет стакан и отпивает немного. Действительно, простой яблочный сок, без единой нотки алкоголя. — Вы хотели о чём-то поговорить? — уточняет младший. Тэхён сейчас кажется спокойным и настроенным на беседу, хотя омега не совсем понимает о чём им говорить. — Прошу тебя, не выкай мне, чувствую себя старым, — хмыкает Ким, осушая свой стакан наполовину, — мне двадцать, я, наверное, старше тебя, так что ограничимся простым «хён», — и улыбается. Чимину думается, что тот выпил зелье добра или что там бывает? Такая резкая смена настроения без веской на то причины. Странно. Ким ставит стакан и поворачивается к омеге. — Слушай, — тянет он, — я не хотел нагрубить тебе или обидеть, — почёсывает шею от неловкости, — в общем, не обижайся, я немного вспылил. Чимин хлопает своими большими глазами. Перед ним пытаются извиниться? В своей манере, конечно, но приятно. В принципе, Пак зла не держал, скорее был расстроен таким острым высказыванием в свою сторону. — Я не обижаюсь, — легко мотает головой, давая понять, что говорит правду, — просто… — тянет неуверенно, постукивая пальчиком по стакану, — это было немного резко? — кривит губы, ожидая бурной реакции, но Тэхён лишь вздыхает. — Рад, что ты не держишь зла, — а теперь улыбается мягко. Эта фраза была самой искренней за всё время от Кима, что слышал Чимин. Возможно, ему действительно было жаль. — Спасибо, — почти шепчет. — Может, расскажешь, почему ты всё-таки здесь? — на самом деле Тэхёну с первого дня было интересно, почему Чимин приехал сюда. Точнее, зачем Хаён его привёз. Омега сомневался, стоит ли рассказывать всё Тэхёну, но тот сейчас казался дружелюбным. Быть может, он действительно хочет наладить с ним отношения? Это было бы неплохо. Общество Хаёна Чимину, безусловно, импонирует, но хотелось бы иметь еще одного друга омегу. Всё это для Чимина слишком в новинку. — У меня не было выбора, — пожимает плечами, — я сбежал из своего клана, а то, что я встретил Хаёна — настоящее чудо, — омега слегка улыбается. Это было так недавно, но они с Чоном словно сто лет знакомы. — Он у нас добрая душа, — машет рукой Ким, — будь его воля, притащил бы сюда всех бездомных собак и кошечек. Вдобавок к конюшне развели бы еще и приют, — усмехается коротко. Если бы кто спросил Тэхёна, а хочет ли он по-другому, по-настоящему, он бы без сомнений ответил чёткое «да». С самого первого дня здесь, Хаён пытался подружиться с ним, постоянно был рядом, помогал освоиться, многое рассказывал. Но Ким всё просрал. Своими же руками разрушил этот хлипкий мостик между ними, который так тщательно выстраивал Чон. Всё случилось одним днём. Тэхёну резко начала надоедать эта опека Хаёна. Он буквально следовал за ним по пятам, чуть ли не в туалет с ним ходил. Тогда он впервые накричал на омегу. Чон попытался извиниться, но в ответ снова получил крики и обвинения в том, что он ему не папа, чтобы постоянно поучать и быть рядом. Тогда рухнули все шансы на их дружбу. Хаён больше не лез к нему, даже не пытался, а Тэхён скучал. Очень сильно. Ему не хватало друга рядом, который выслушает, с которым можно обсудить новости и просто хорошо провести время. Но гордыня у Кима была большой. С того момента они грызутся как кошка с собакой, а все в доме к этому давно привыкли. Чимин не смог не заметить этот тоскливый взгляд. Тэхён знатно приуныл, стоило им упомянуть хёна. — Вы поссорились? — предположил Пак. — Можно сказать и так, — Ким вздохнул. Он бы хотел всё исправить, но не знает как. Да и разве Хаён простит его? Сколько они наговорили друг другу обидных слов за это время. Тэхён никогда их всерьез не воспринимал, но вот Хаён человек ранимый. — Ты хотел бы снова общаться с ним? — Киму кажется, что этот паренёк слишком проницательный. Он косо смотрит на него и кивает. — Может, вам стоит поговорить? — Если бы всё решалось только разговорами… — Но это никогда не бывает лишним, — спокойно произносит Чимин. Тэхён, видимо, совсем не тот, каким хочет казаться. Омега видит в нём кого-то другого, того, кого Ким спрятал глубоко в себя, прикрывшись этой странной маской безразличия и упрямства. — Ты слишком умный для своих лет, — подмечает Тэхён. — Просто у меня были замечательные родители, — Чимин улыбается своим воспоминаниям. Папа всегда учил его быть честным и справедливым. Отец говорил, что все люди должны быть понимающими и заботливыми друг с другом, только тогда можно было построить хорошие взаимоотношения. — Я мог бы поговорить с Хаёном, узнать, что он думает об этом, — осторожно предлагает Чимин. — Ты правда это сделаешь? — у этого мальчишки, похоже, золотое сердце, раз тот готов помочь человеку, который дважды оскорбил его. — Я мог бы, если ты действительно этого хочешь. — Хорошо, — кивает омега, — я буду ждать подробностей.

***

У Юнги уже голова идёт кругом. Даён как будто узнал, что за ним пристально следят и безвылазно сидит дома, дела ведёт тоже удалённо, посылая везде своих парней. Лиён особо тоже не высовывается, либо они ничего не планируют, в чём Мин сильно сомневается, либо это затишье перед бурей. Вот в этом альфа уверен. Только непонятно, в какой момент эта бомба замедленного действия взорвётся и какие последствия понесет. Хотелось бы минимальные, может, междусобойчик какой, но точно не ядерная война, Юнги не переживёт. Это будет сильный удар по клану. Если не фатальный. — Скучно, — устало тянет Каспи, закатывая глаза, — тебе не надоело в этих бумажках копаться? — Эти бумажки, — показывает альфа, — наши деньги, — помимо оружейного бизнеса, Юнги имеет сеть клубов, в которых дилеры толкают наркоту. С них клан получает неплохой процент. Волокиты, конечно, гораздо больше, но они делят её на троих, поэтому справляются. — Ты вечно там что-то считаешь, у тебя что, вместо мозгов калькулятор? — девушка заливисто смеётся. Иногда, Мин благодарен отцу за то, что на этой психопатке он остановил своё размножение. На самом деле, Каспи была нормальной. Когда-то. В том, что она стала такой, виноват только отец. Когда у семилетнего ребенка появились первые отклонения, отец сразу же повёл её к специалисту. Там ему написали перечень возможных заболеваний, и вместо того, чтобы лечить это, альфа решил взращивать. Он хотел вырастить монстра, убийцу, психопата, который будет беспрекословно исполнять все приказы. Юнги страшно вспоминать, какой ужас пережила сестра. Их отец никогда святым не был, но если сыновей он просто старался держать в узде и учил всему более-менее адекватно, то Каспи досталось больше всех. Семилетнего ребенка учили убивать животных и людей, заставляя держать в маленькой ручке тяжелый глок. Её учили пыткам, как будет больнее, а как более действенно. В восемь лет она начала учить анатомию. На трупах. В девять она сама вскрывала тела и запоминала, где какие органы, чтобы знать куда бить. Чтобы раскрыть нездоровую любовь к огню, отец однажды закрыл Каспи в небольшом амбаре и поджёг его. Ей тогда было всего десять. Юнги помнит, как она кричала и умоляла его выпустить, но отец был непреклонен. Конечно, сжигать дочь он не планировал, но вот напугать — да. С каждым годом сестра становилась всё безумнее. Тогда, после всего пережитого, её мысли были заняты не куклами и играми, а тем, как расчленить человека, чтобы скрыть убийство. Каспи не чувствует боли, ни физической, ни моральной. Она не умеет любить, дружить, жалеть или сочувствовать. Отец сделал из неё того, кого хотел. Жаль сдох, Юнги бы хотел посмотреть на его реакцию, когда Каспи своими, казалось бы, хрупкими руками сворачивает альфам шеи и выдирает языки из глоток. Гордился бы ей отец? Альфа не знает. Будь воля Каспи, она убила бы собственную семью, но отец успел воспитать в ней преданность и верность, поэтому в сторону своих омега не смотрит тем безумным взглядом. — Чонгук ничего не сообщал? — он отослал братьев на один из складов, который когда-то хотел забрать Туён, глава клана Шибуя. Как раз после этого они и подписали мирный договор. Но если он в сговоре с Каном, то вполне может повторить попытку, сейчас нельзя упускать ничего. — Не, — машет рукой, — сказал, что приняли поставку чего-то там и уехали в клуб. — Езжай в Йонсан, там будет собрание чиновников, надо узнать, что они планируют делать с нашим зданием. — Кажется, его хотели сносить, — вспоминает девушка и поднимается с места, — что ж, я знаю, как их переубедить, — и улыбается широко. — Только прошу, — умоляет альфа, — не делай глупостей, иначе я тебя убью. — Пока-пока, — машет своей маленькой ладошкой и уходит. Юнги нужно передохнуть. Он с самого утра разбирается с документацией, у него уже глаза болят. Нужно найти Минсу и попросить её сварить самый крепкий кофе. Хотя альфа уже готов эти зёрна в сухую жевать. Мин спускается вниз, следуя в столовую, но удивляется, когда вместо беты видит там Чимина. Парень моет посуду. Как Минсу допустила его к мойке вообще? — Где Минсу? — омега пугается и роняет из рук тарелку, что вдребезги разбивается. — О нет, — расстроенно тянет омега, — простите, Господин, — он кланяется и начинает собирать осколки. Юнги вздыхает и подходит ближе, тоже присаживается, начиная помогать. — Я сам, ты можешь порезаться, — только сказал альфа, как услышал шипение. Да вы издеваетесь, что ли? — Я всё уберу, Господин, — сопротивляется парень. По пальцу течет тонкая струйка крови, а Юнги не может смотреть на это. — Встань, надо обработать, — омега странно смотрит на Мина, но поднимается, наблюдая за альфой. Старший полез в один из шкафчиков, вытаскивая оттуда мини-аптечку Минсу. В коробочке находит перекись, вату и пластырь. Просит Чимина подойти ближе, берет чужую руку, что по сравнению с собственной кажется совсем крохотной, и капает немного жидкости. Омега морщится от неприятных ощущений, но молчит. — Что ты вообще здесь делаешь? — Юнги поднимает на него глаза и видит на лице младшего испуг. От этого становится не по себе. Неужели он такой страшный? Альфа же ничего ему не сделал, да и не собирается. — Минсу попросила помочь, ей позвонила дочка, — теперь Мин понимает. У беты с дочерью не самые лучшие отношения, поэтому каждый звонок от ребенка для неё на вес золота. За это Юнги не может осуждать. — Ясно, — он обматывает маленький пальчик пластырем, — всё. — Спасибо, — Чимин немного краснеет, а у альфы сердце от чего-то биться сильнее начинает. Ему надо к Киёну, срочно. Прямо сейчас. Юнги оставляет омегу одного, сразу же двигаясь на выход. По дороге строчит короткое сообщение: «Буду через двадцать минут. Подготовь себя». Сейчас не до нежностей. Он задыхается от собственных мыслей и чувств. Их слишком много. Ему нужно сбросить груз. Заткнуть голос в голове, что повторяет имя, которое он не имеет права произносить. Киён, как обычно, встречает альфу в полумраке спальни, где пахнет сандалом и потом. Всё по отработанному сценарию. Никаких слов, никаких церемоний. Только кожа, пальцы и сжатые зубы. Юнги трахает бедного омегу, как в последний раз. Быстро, яростно, грубо. Он будто хочет выдрать из себя всё то, что скопилось внутри, выжечь чужим телом собственную боль. Киён стонет, принимая его как всегда — с готовностью, с привычной покорностью. Но в этот раз в этом нет облегчения. Ни для одного из них. Когда всё заканчивается, воздух в комнате будто густеет. Тяжело дышать. — У тебя есть омега? — голос Киёна звучит почти шепотом, но с такой точностью, что попадает прямо в цель. Юнги застёгивает последнюю пуговицу на рубашке и на мгновение замирает. Хмурит брови. — С чего ты взял? — альфа присаживается к омеге на кровать, где уже начинает остывать простыня. — Ну… — омега нерешительно тянет, будто даёт Мину шанс соврать, — сегодня ты был как будто сам не свой, — неужели Мин настолько ему доверяет, что смог открыться, пусть даже своим поведением. Это немного пугает. Юнги ничего не отвечает. Он просто смотрит в одну точку, будто пытается вычеркнуть себя из этой комнаты. — Я ни с кем не встречаюсь, — наконец произносит он. Слишком ровно, слишком буднично, как будто каждое слово — это заранее отрепетированная ложь. — Не обязательно с кем-то встречаться, чтобы испытывать чувства, — Киён присаживается у изголовья кровати, подбирая одеяло к себе, словно отгораживается, — я думаю, нам больше не стоит встречаться, — вдруг говорит он. Тихо, спокойно, как приговор. — Ты, блять, издеваешься, что ли? — Юнги резко разворачивается к нему, непонимающе глядя. У него дергается скула. — Кто такой Чимин? — и всё. Мин будто ослеп. Это имя, вырванное чужими губами, обрушивается на него тяжелым грузом. — Ты дважды простонал это имя, Юнги. У тебя есть чувства к этому человеку. Чувства? Он знает его всего несколько дней. Это абсурд. Это невозможно. Это… правда? — Тебя это не касается, — грубо бросает альфа, отводя взгляд. Он не может выдержать этот спокойный, проницательный взгляд Киёна. — Не приезжай сюда больше, ладно? — голос омеги дрожит, но он держится. Подается вперед, оставляя на щеке Юнги тихий, едва ощутимый поцелуй. Теплый. Прощальный. Как бы Киён ни старался, он влюбился. Глубоко, безнадежно. Мин Юнги для других — палач, хладнокровный альфа, беспощадный к врагам и верный только клану. Но для него — человек, которого он встречал в одиночестве ночей, которого не касался руками без разрешения, но в котором нашел что-то родное. Ни поцелуев, ни обещаний. Только редкие взгляды, полные тишины. И этого было достаточно. Но теперь появился Чимин. И Киён не станет мешать. Даже если сердце рвётся от боли. — Прощай, Юнги. Омега остаётся один. А Юнги выходит — и впервые за долгое время не чувствует ни покоя, ни освобождения. Только странную, удушающую пустоту. Он выходит на улицу, захлопнув за собой дверь, но она всё ещё ощущается — будто не закрылась до конца. Будто голос Киёна, его дыхание, его прощание всё ещё цепляются за кожу. Юнги идёт к машине медленно, не спеша, как будто ноги налились свинцом. Он достаёт пачку сигарет, дрожащими пальцами вытаскивает одну, подносит к губам — и чиркает зажигалкой. Огонь гаснет на ветру. Он пробует ещё раз. И снова. И снова. — Чёрт, — выдыхает он, запихивая сигарету обратно. Садится за руль молча, не включая музыку, не пристёгиваясь. Киёна он знал давно. Тот был безопасной гаванью: не задавал вопросов, не ждал ничего лишнего. Был рядом, когда всё рушилось. И всё равно — в этой тишине внутри вместо облегчения — только тяжесть. Он вспоминает, как Киён смотрел на него. Без упрёка. Без боли. Просто… понимал. «Кто такой Чимин?» Имя звучит в голове так ясно, как будто Киён всё ещё рядом. И Юнги впервые за долгое время не может выкинуть человека из мыслей. Он вспоминает запах Чимина, его взгляд, как тот боролся с собой, как закрывал глаза, не желая показывать, что чувствует на самом деле. Он был чужим. Совершенно. Но почему-то, в этом чужом, Юнги нашёл что-то слишком близкое. Он стучит пальцами по рулю, раздражённо, будто хочет перебить этот внутренний голос. «Ты дважды простонал его имя…» Чёрт. Он и правда это сделал. Даже не осознав. Это пугает. Вводит в ступор. Он не имеет права чувствовать ничего. Никаких чувств — только инстинкты, расчёт, дисциплина. Чимин — слабый. Сломанный. Омега, который нуждается в защите, а Юнги уже слишком глубоко в крови, чтобы быть чьей-то опорой. Но мысль всё равно возвращается. «Прощай, Юнги» — и почему-то именно эта фраза бьёт особенно сильно. Он опускает голову на руль, сжимая его так, будто пытается сломать. Он не привык к потерям, если сам их не выбирал. Но сейчас что-то ушло само. И ему почему-то… хреново.

***

Погода сегодня хорошая. Небо слегка облачное, но это даже к лучшему, солнце жарит не так сильно, как на прошлой неделе. На деревьях щебечут птички. Для всех это обычный солнечный день, все гуляют по городу, сидят в кафе и общаются с друзьями. Но не Хаён. Омега теперь заперт в четырёх стенах, пусть даже в этих стенах есть всё для удобства, это не заменит Чону внешний мир. Он хочет пройтись по тротуарам, полным людей, хочет выпить любимый чай с бергамотом в любимом кафе. Хочет пройтись по торговому центру, может быть, зайти куда-нибудь и купить что-то из одежды. Хаёну тесно. Жутко тесно в этом огромном доме. Но он здесь, потому что боится. Боится за жизнь своего ребенка, на свою ему плевать. Так будет и после родов, главное, чтобы малыш выжил. Раньше, когда Хаён был подростком, он не особо задумывался над обычными вещами. Такими как поход в магазин за продуктами, прогулка с друзьями или игра в футбол с дворовыми альфами. Омега вырос на улице, она его воспитала, она же и отняла у него самое ценное. Самого родного человека, того, кто заботился, кормил вкусной едой, всегда поддерживал и был рядом в трудные моменты. Память о папе свежа, как кровоточащий порез. Стоит надавить, и будет больнее. Всегда было. Какие-то сволочи лишили его жизни, забрав несчастные пятьдесят тысяч вон из бумажника. Хаён никогда не забудет холодный труп родного человека, лежащего на металлическом столе. Тогда внутри омеги что-то сломалось. Он и сам был готов убивать, силился найти преступников, но органы опеки забрали его быстрее. Он бы продолжил искать тех мразей после выпуска, если бы не одно «но». Этим «но» стал один альфа. Он с первой встречи смотрел на него так тепло и нежно, что гнев растворялся, принося совершенно иное чувство. То, которое, думал Хаён, у него отняли вместе с папой. Этот альфа всегда улыбался ему, смешил и был рядом. Именно он показал омеге, что может быть по-другому, по-настоящему. То трепетное чувство с каждой их встречей распускалось, словно цветок. Он был таким хрупким и нежным, что одно неверное движение — и цветочек сломается. Но альфа никогда не допускал подобного. Он касался так нежно, целовал ласково, и цветок, помимо того что расцвёл, пустил свои корни глубоко в сердце омеги, навсегда поселившись в нём. А спустя долгие четыре года они вместе посадили новое семечко под самым сердцем омеги. Хаён с улыбкой вспоминает те беззаботные дни, когда они вместе, держась за руки сбегали от воспитателей. Но получал за это всегда альфа, закрывая омегу своим телом. Хаён даже не понял как влюбился, не понял, как совершенно чужой ему человек вдруг стал его вселенной, целым миром. Но это совершенно неважно, ведь он был его миром тоже. Омега прогуливается вокруг дома, беременным нужно много ходить, как бы тяжело не было. Хаён успел поболтать с Чимином в конюшне, отвлекая парня от работы. Сейчас же омега движется к воротам, за которыми мир, в который ему нельзя. Возле дверей он замечает Намджуна. Обычно, начальник охраны где-то пропадает, потому что всегда занят работой. Но сейчас альфа выглядит как-то странно, напряженно, словно чем-то взволнован. — Намджун? — мужчина дёргается, пугаясь неожиданного голоса за спиной. — Господин Чон, — альфа разворачивается и делает лёгкий поклон, — я могу чем-то помочь? — Нет, — отмахивается омега, — просто ты сегодня какой-то странный. Что-то случилось? — Ничего, что могло бы навредить вам, — мужчина снисходительно улыбается. — Тогда в чём проблема? — настаивает Хаён. Это и его дом тоже, он имеет право знать. — Просто дурное предчувствие, — альфе не хочется нагружать своими мыслями беременного омегу. — На счёт чего? — не унимается Чон. Намджун тихо посмеивается с его любопытства. — На счёт других кланов, не берите в голову, это мои мысли. — Ладно… — с подозрением тянет омега. — Хаён! — его окликает родной голос, заставляя улыбнуться. — Вы уже вернулись? — Хаён обнимает мужа, целуя в щёку. — Да, — кивает и смыкает их губы в трепетном поцелуе. Хосок никогда не сможет описать, насколько сильно он любит этого человека. — Посиди со мной, — тихо просит Хаён, получая в ответ кивок. Они переплетают пальцы и медленным шагом движутся в заднюю часть двора к любимым качелям омеги. Они скрыты за кустами, их там никто не увидит. Хосок по пути что-то рассказывает о работе, не сильно нагружая мужа, он знает, что Хаён не любит жестокость. Они садятся на широкие деревянные качели. Омега опускает голову на плечо мужа, сжимая его ладонь в своей. Каждый день он думает о том, как ему повезло встретить этого человека. — О чём думаешь? — Хосок невесомо касается губами виска омеги, оставляя лёгкий поцелуй. — О том, как сильно я тебя люблю, — шепчет омега, — о нашем малыше, у которого будет самый лучший отец, — затем альфа слышит тихий всхлип. — Хаёни, — тянет Хосок, заставляя мужа посмотреть на него, — малыш, что случилось? — младший лишь глаза прячет, утыкаясь лбом в плечо альфы. — Хочешь поговорить об этом? — лёгкий кивок. — Я боюсь, — Хаёну трудно собрать мысли воедино. Они словно рассыпавшиеся бусины. Одни закатились под диван, вторые застряли между половицами. — Я не хочу такой жизни для нашего ребенка. Не хочу, чтобы он убивал и видел все эти ужасы, — Хосок на это тяжело вздыхает. Альфа тоже этого не хочет, но если в ближайшие пять лет у Юнги или Чонгука не появятся дети, их малыш должен будет унаследовать клан. Таковы законы. — Я знаю, — ласково поглаживает по спине, успокаивая, — я тоже хочу, чтобы он рос в любви и заботе, — Хаён утирает слезы с щёк, мило шмыгая красным носиком, — но поверь, я не мой отец, — серьезно произносит альфа, — я не буду заставлять его делать то, что он не хочет. Мы будем учить медленно и осторожно. — Обещаешь? — он поднимает на мужа стеклянные глаза. — Обещаю, — Хосок обнимает омегу, утыкаясь тому в шею. Альфа никогда не забудет их первую встречу. Хаён тогда не поскупился и называл его такими словами, о существовании которых, не знал даже сам Хосок. Уже тогда он понял, что этот омега должен стать его. Неважно, сколько времени это займёт, он добьётся. И добивался. Каждый день приезжал к детскому дому, ждал, когда его ненаглядный выйдет, чтобы подарить шикарный букет цветов. Конечно, по началу Хосок получал этими букетами по макушке. Но не сдавался. Встречал со школы, подвозил до дома, заваливал комплементами, сам при этом краснея. Сердце Хаёна потихоньку оттаивало, а затем широко открыло свои двери для альфы. Хосок тогда был самым счастливым человеком на планете Земля. Он готов был носить омегу на руках всю жизнь. Признаться, чем он занимается и как зарабатывает на жизнь, было сложно. Он боялся, что омега просто уйдёт от него, узнав что руки альфы в крови. Но Хаён не испугался. Крепко взял эти руки в свои и сказал, что их сможет разлучить только смерть. Уже тогда они дали друг другу клятвы быть вместе до конца, а немногим позже официально скрепили свою любовь узами брака. — Господин Чон? — Да? — в голос сказали двое, чем вызвали у Хана скромную улыбку. — Мне нужен Господин Чон-младший, — омега с трудом оторвался от мужа. — Что случилось, Хани? — Вас ищет Чимин, — омега удивлённо поднял брови. Они ведь виделись от силы часа два назад. — Хорошо, передай, что я зайду к нему через десять минут, — Ли кивает и оставляет супругов наедине. — Вы с Чимином успели подружиться, да? — спокойно спрашивает альфа. Он рад, что в доме появился человек, с которым его муж может проводить время, когда они не вместе. — Да, — отвечает омега, поглаживая Хосока по груди, — он чудесный мальчик, — и улыбается широко. — Главное, чтобы этот чудесный мальчик не сбил с толку нашего грозного Юнги, — Хаён удивлённо смотрит на мужа. — О чём ты? — Он так смотрел на него, когда вы вернулись из города в тот раз, помнишь? — омега кивает. — Думаю, он задел что-то в Юнги, — теперь Хаён хмурит брови. Он не хочет для Чимина такой судьбы. Не хочет, чтобы омега жил среди этого мира. — Я не одобряю этого… — тянет младший, — но сердцу не прикажешь. Если Чимин из всего многообразия альф выберет его, я не стану мешать, — муж помогает подняться с качели, — ладно, я побегу, — чмокает альфу в губы и уходит, скрываясь за кустами.

***

Чимин слегка нервничает. Он не то чтобы разбирается во всём этом, но вдруг он действительно сможет помочь? В глазах Тэхёна вчера он видел этот огонёк надежды. Такой слабый, еле заметный, но настоящий. Хочется подкинуть в него дров, но это зависит от Хаёна. Захочет ли он вернуться к этим разговорам, этим взглядам, тем воспоминаниям, в которых прячется и боль, и нежность? Какие обиды он держит на Тэхёна? Сможет ли простить? От этих мыслей хочется отмахнуться, как от комаров, но не выходит. Это не мелочь, это осы — и чем больше гоняешь их, тем больнее жалят. Чимин тяжело вздыхает и смотрит на палец, обмотанный пластырем. Альфа помог ему. Зачем? Он и сам бы справился. Но почему-то этот жест не выходит из головы. Дверь в комнату тихонько открывается, и Чимин поднимает голову, сразу же ловя улыбку Хаёна. — Сладенький, ты меня искал? — младший в ответ кивает скромно. Он уже привык к этому странному, но милому прозвищу от Чона, но смущается до сих пор. — Что случилось? — Хаён, кряхтя, присаживается рядом. — Я хотел бы серьезно поговорить с тобой, — старший поднимает одну бровь, выжидающе глядя на Чимина. Что удумал этот парень? — Я весь внимание, — улыбается снисходительно. Чимин берёт паузу, собираясь с мыслями. Раньше он не мирил людей, тем более таких упрямых и раненых. Но, может, именно ему и нужно быть этим мостом. — В общем, — тянет омега, — недавно я разговаривал с Тэхёном… Хаён приподнимает бровь, и на лице появляется насмешка: — О, это чудо умеет нормально контактировать с людьми? — омега понимает иронию. Но в ней не злость — в ней защита. Щит от боли, которой было слишком много. — Хён, послушай, — он кладёт ладонь на руки старшего, отвлекая от мыслей, — я не знаю точно, что произошло между вами, но знаю, что Тэхён жалеет об этом и хочет исправиться, — лицо омеги напротив становится хмурым. Хаён сводит брови и морщит нос. Он не злится, нет, скорее не понимает, — но он не знает как. Хаён опускает глаза. Вздох тяжёлый, будто груз лет за десять. Старший думает. Хаён всё еще любит Кима, несмотря на всё, что происходит между ними, он в любой момент готов помочь ему или защитить. Он помнит всё: ночные разговоры с Тэхёном, их смех, объятия, как тот тянулся к нему за советами, как смотрел снизу вверх с таким доверием. А потом — вырывающий из груди момент, когда Ким, злой и сорванный, вытолкнул его за дверь, как будто Хаён — мусор. Тогда Тэхён ясно дал понять, что не нуждается в этом. Поэтому старший и оставил эти попытки. Слова Чимина о примирении ранят. Ким для него как младший брат, которого всегда хотелось оберегать, учить чему-то новому, рассказывать о мире, его сложностях и секретах. И всё было хорошо, до момента, пока Тэхён не сорвался на него. Первое время Хаён не злился на младшего, искал другой подход, старался быть рядом. Но в какой-то момент просто… опустил руки. Во второй раз ему ясно дали понять, что в нём совершенно не нуждаются. Накричали и выгнали взашей. Было больно. И обидно. Со временем эти чувства преобразовались в раздражение и гнев, который они выливали друг на друга. Тэхён не лез за словом в карман, называя старшего как придётся. Но при этом, Ким никогда не трогал его малыша. Всё-таки в нём еще есть что-то хорошее. — Я... — голос дрожит, — я не знаю, Чимини. Я всё ещё его люблю. Но как раньше уже не будет. Он сам это сломал. — Я знаю, — Чимин сжимает руку сильнее, — но иногда, чтобы начать заново, нужно признать, что «как раньше» — не обязательно лучшее. Можно попробовать иначе. Вместе. Хаён открывает рот, чтобы что-то сказать, но за спиной раздаётся тихий голос: — Да. — Да, — тихо повторяет он. Чимин не оборачивается — он знает, кто это. Тэхён. Стоит в дверях, покрасневший, опухший от слёз. Смотрит на них, будто боится, что его прогонят. Хаён замирает. Смотрит на него, и всё, что было внутри — злость, боль, отторжение — вдруг тонет в одной лишь мысли: он всё-таки пришёл. Он всё-таки осмелился. — Прости, — шепчет Тэхён, опускаясь на колени. — Я… я не знаю, как это исправить. Но мне так жаль. Я больше не хочу быть один. Слёзы подступают. Хаён соскальзывает с кровати, присаживается рядом и обнимает младшего, прижимая к себе крепко, словно совсем недавно обнимал его так же, когда тот был помладше и боялся грозы. Тэхён дрожит в его руках. Не от страха — от того, как долго он этого ждал. — Малыш, — Хаён проводит рукой по затылку Кима, и губы сами складываются в слезливую улыбку, — я здесь. Чимин отходит к стене, давая им пространство, и наблюдает. Сердце трепещет. Он горд собой — не потому, что смог что-то решить, а потому, что был рядом, когда нужно. Его присутствие стало шансом. — Мы можем попробовать снова? — шепчет Тэхён, уткнувшись в плечо. — Да, малыш. Конечно, можем. Хаён целует его в висок. Губами, дрожащими от эмоций. Чимин впервые за долгое время чувствует себя счастливым. Сердце трепещет от того, что смог помирить людей, которые много друг для друга значат. Это действительно очень ценно. Парень хочет, чтобы у малыша Хаёна был любящий дядя в лице Тэхёна, чтобы он заботился о молодом родителе. Возможно, он не просто так попал в эту семью. Возможно, ему здесь отведена своя роль. Особенная…