Cuatro

Юнги спокойно восседал в кожаном кресле за массивным рабочим столом, перебирая ежемесячные отчёты клуба. Бумаги, аккуратно разложенные по стопкам, отображали выручку, расходы, внутренние перемещения и особые запросы клиентов. Всё шло стабильно, и это радовало. Он освободил Хосока от дел на несколько дней — решение очевидное и необходимое. Хаён только вернулся с малышом, и сейчас не было ничего важнее, чем их семейное спокойствие. Пусть брат побудет рядом, привыкнет к новому ритму, к младенческому плачу, к первым бессонным ночам. Но умиротворённость кабинета нарушилась внезапно. Дверь распахнулась без стука, и в комнату стремительно вошёл Чонгук. Альфа буквально влетел внутрь, грудь его тяжело вздымалась, а на шее вздулась вена — верный признак ярости, которую младший старался сдерживать. Юнги поднял взгляд от бумаг и не спеша взял со стола карандаш. Он уже знал — дело срочное. Чонгук редко приходил в таком состоянии и уж тем более не нарушал границ старшего без необходимости. — Кан в клубе, — выдыхает Чонгук резко, почти выплёвывая слова. Его голос дрожит от злости. Юнги медленно поднимает взгляд, с лёгким непониманием хмурясь. — В нашем клубе, — добавляет Чон, делая ударение так, чтобы сомнений не оставалось. На долю секунды наступает гробовая тишина. Зрачки Юнги мгновенно расширяются, чернеют, заполняя взгляд хищной тьмой. Его лицо остаётся спокойным, почти маской, но это — только оболочка. Ярость, кипящая внутри, накатывает, как цунами. Он не двигается, только рука едва заметно сжимается в кулак, и в следующий миг с сухим треском в пальцах ломается карандаш — пополам, как ветка под натиском бури. Деревянные обломки падают на стол, а воздух будто становится тяжелее. — Как давно он там? — тихо, почти шепотом, но с такой силой, будто каждое слово прорезает воздух, спрашивает Юнги, даже не поднимаясь с кресла. — Только что. Его машина только отъехала от входа. Я проверил по камерам, — отвечает Чонгук, всё ещё напряжённый, как натянутая струна. Юнги откидывается назад, стул едва слышно поскрипывает. В его взгляде — холодное, вымеренное безумие, выточенное из ярости и презрения. Ещё никто, ни один глава, не позволял себе поступить настолько нагло. Явиться без предупреждения. На территорию чужого клана. И не куда-нибудь, а в клуб, чьё имя держится на доверии, репутации, крови. Это не просто дерзость. Это плевок в лицо. Юнги сжимает подлокотники, борясь с собой, чтобы не разнести всё, что находится в радиусе досягаемости. — Приготовь машину, — спокойно, но твёрдо говорит Юнги, отводя напряжённый взгляд от сломанного карандаша к Чонгуку. — И ни слова Хосоку. Он сейчас не должен об этом знать. Чонгук, хоть и озадаченный, кивает. — Намджун поедет с нами, — добавляет Юнги. Чонгук выдыхает и немедленно выходит из кабинета — в его шагах слышится решимость выполнить приказ. Юнги ещё на секунду остаётся один, сжимая обломки карандаша в руке, прежде чем подняться и направиться к выходу, собираясь положить конец этой наглости. На город медленно опускается ночь, в воздухе сгущается влажный туман, а улицы начинают играть отражениями неона, словно обещающими лёгкую жизнь. Яркие вывески клубов, баров и сомнительных салонов мигают заманчиво, но в глазах знающего всё это — лишь иллюзия. Дешёвое шоу для тех, кто ищет забытье или временное утешение. Машина скользит по асфальту мягко, уверенно. Намджун сидит за рулём, его лицо спокойно, но в глазах таится напряжение. Он краем взгляда поглядывает в зеркало заднего вида — в глубине салона сидят Юнги и Чонгук. Оба молчаливы, будто слились с тенями. Альфы — статуи ярости, скрытой под маской хладнокровия. Юнги глядит в боковое окно, пальцы сжаты в кулак, а в груди пульсирует ярость. Он не выносит вторжений, особенно таких вызывающих. Никто не смеет заходить в его клуб без предупреждения, а тем более — Кан. Намджун знает об этом. Он слышал, что Кан не просто пересёк черту — он её сжёг. И теперь он молча везёт их туда, туда, где кто-то сегодня, возможно, заплатит за свою глупость. Как только автомобиль плавно останавливается у парадного входа клуба, массивные двери тут же распахиваются — охрана, зная протокол, выходит встречать босса. Ни слов, ни поклонов — только быстрые взгляды и расчищенный проход. Они чувствуют: что-то не так. Юнги выходит первым, шаг уверенный, тяжёлый — будто бы не просто идёт, а продвигается сквозь невидимое сопротивление. Он прёт вперёд, как танк, не реагируя ни на что и ни на кого. За его спиной мелькает Чонгук, быстрый, собранный, но с тревогой в глазах. Он знает: брат уже не свернёт. Всё внутри Юнги кипит, ярость стучит в висках, мышцы подрагивают от сдерживаемого гнева. Желваки ходят на скулах, когда альфа переступает порог клуба. Музыка тут же бьёт в уши — тяжёлая, хищная, с басами, что пробираются под кожу. Свет бьёт в глаза — неон переливается всеми цветами, мигает, слепит. Клуб полон: на танцполе тела движутся в бешеном ритме, в бокалах плещется алкоголь, воздух пропитан потом, духами и чем-то посильнее. Но Юнги не видит ничего из этого. Ни веселья, ни праздника — в его мире сейчас только одно: поиск. Кан где-то здесь. И он пожалеет, что пришёл. В вихре танцующих тел и мелькающих лиц Юнги резко останавливается, когда из толпы выныривает администратор — молодой альфа, весь на нервах. Он старается держать лицо, но взгляд выдает беспокойство. Быстро наклоняется к уху босса и почти шепчет: какой-то мужчина ждёт его в VIP-комнате. Юнги поворачивает голову, медленно, с натянутой грацией хищника. На администратора обрушивается молчаливый гнев — зачем он его впустил? Но Юнги знает ответ и без слов: не все в этом здании знают, как выглядят главы кланов. Не все распознают угрозу в лицо. Он кивает коротко — не одобрение, а чистая команда — и, не оглядываясь, бросает: — За мной. Чонгук тут же встаёт рядом, подстраиваясь под шаг брата. Альфы начинают подъем на второй этаж, где расположены VIP-зоны. По пути они минуют омег-официантов в обтягивающих рубашках и коротких жилетках — те балансируют с подносами, на которых перемешаны бокалы, блюда и аккуратно разложенные дорожки белого порошка в маленьких блюдцах. Воздух пахнет деньгами, потом и слишком сладкими духами. Но Юнги не ощущает ничего, кроме запаха крови. Пока только в мыслях. Пока. Догадаться, где именно находится Кан, не составляет ни малейшего труда. У одной из дверей — массивной, с матовым стеклом и золотистой табличкой — стоят двое. Охрана, рослая, с одинаковыми скучными лицами и еле заметными гарнитурами в ушах. Они сразу бросаются в глаза на фоне расслабленного полумрака и огней клуба. Их присутствие — как выстрел в тишине. Ясно, это здесь. Юнги подходит не торопясь. Каждое движение — холодный расчет. Он плавно стягивает с плеч пиджак и почти без взгляда пихает его в руки Чонгука. Брату не нужно объяснять лишнего, но всё же: — Останься здесь. Ни шагу внутрь, — голос тихий, но ледяной. Без тени сомнения. Чонгук перехватывает ткань, сжимая пальцами лацкан, и молча кивает. Его зрачки бегают между дверью и лицом брата. Он готов сорваться с места, но знает — если Юнги идёт туда один, это его бой. А Юнги тем временем толкает дверь. Войдя внутрь, Юнги сразу же замечает троих мужчин: Кан — с холодным, вызывающим взглядом; его мужа Лиёна — омегу с приторно-сладкой улыбкой, который оглядывает Юнги с ног до головы; и незнакомого альфу, стоящего рядом, оценивающе наблюдающего за ситуацией. — Добро пожаловать, — сказал Лиён с наглой улыбкой. — Садитесь, не стесняйтесь. Юнги с холодным взглядом ответил: — Это, блять, мой клуб. И я решаю, кто здесь сидит и что делает. Лиён залился громким, пронзительным смехом, который эхом отдавался в комнате. Юнги, чувствуя, как внутри поднимается гнев, выпрямился во весь рост, сжимая кулаки. — Какого хрена вы здесь забыли? — его голос прозвучал холодно и грозно. — И как вы посмели явиться без предупреждения? Это мой клуб, и сюда без моего ведома никто не приходит. Лиён усмехнулся и пожал плечами: — Мы просто захотели повеселиться, вот и всё, — сказал он легко, словно речь шла о простой прогулке в парке. В это время Даён медленно потягивал виски из стакана, не отводя взгляда от Юнги. Альфа нахмурился и холодно ответил: — Даён — ты всего лишь бесхребетная кукла в руках своего мужа. Даже такие безрассудные выходки не разбудят в тебе настоящего альфу. Лиён небрежно поправил волосы, словно предупреждая о начале серьёзного разговора. Юнги с трудом опустился на диван напротив, его тело напряглось, в глазах пылала ярость. Если бы не самоконтроль и воспитание, альфа давно бы ударил Лиёна. В этот момент мягкий, но уверенный голос омеги произнёс поздравления: — Поздравляю, Юнги, с тем, что ты стал дядей. Внутри Юнги что-то словно замёрзло. Как они могли узнать? Кватро тщательно скрывали беременность Хаёна, или, по крайней мере, очень старались. Вокруг всегда была охрана, пристально изучавшая каждого, кто проходил мимо омеги. Лиён усмехнулся и сказал с издевкой: — Ах да, ещё… рад, что ты смог найти себе омегу. Юнги почувствовал, как внутри всё сжалось ледяной клешней. Слова Лиёна прозвучали как холодный выстрел прямо в сердце — не столько из-за насмешки, сколько от осознания глубины угрозы. Его мысли взорвались, как вихрь — как могли эти люди узнать о самом сокровенном, что он тщательно скрывал? Его отношения с Чимином были ещё слишком хрупки, слишком новы, чтобы кто-то мог заглянуть за их пределы. Сердце билось громко и резко, кровь стыла в жилах от предчувствия опасности. Это была не просто брань или политическая игра — это был удар по самому центру его мира, по его семье, по тому, что он строил с таким трудом. Юнги ощущал на себе тяжесть ответственности: теперь их тайны под угрозой, и это означало, что в их жизни появился предатель — крыса, которая могла разрушить всё. Внутренний голос говорил ему не терять самообладание, держать себя в руках, но злоба и страх переплетались в один клубок эмоций. В мыслях промелькнула одна мысль — защитить Чимина, защитить малыша, защитить Хаёна. Любая слабость могла обернуться катастрофой. Юнги крепко сжал кулаки, чувствуя, как горячая волна решимости поднимается внутри. Он был готов идти на всё, чтобы отстоять своё и своих близких — чтобы эта крыса была найдена и уничтожена. Теперь его семья стала для него ещё более священной — и за их безопасность он боролся всеми силами. Альфа не выдерживает накатившей ярости и внезапно срывается, резко выхватывая Кана за грудки и толкая его к стене. Его кулаки сжимались, а взгляд сверкал молниями — так сильно бушуют чувства, когда угрожают семье. Но прежде чем Юнги успевает нанести ещё один удар, к нему подлетает тот самый незнакомый альфа. Драка началась молниеносно — Юнги не дал противнику ни секунды на раздумья. Его движения были чёткими и отточенными, каждое действие продумано и эффективно. Он первым нанёс мощный удар в корпус незнакомого альфы, заставив того сделать шаг назад, но тут же получил встречный удар в челюсть — резкий, словно удар молотка. Юнги почувствовал, как по телу пробежала волна боли, но не дал слабину, выставив локоть и блокируя следующий замах. Он сразу же ответил серией коротких, быстрых ударов по ребрам, стараясь выбить дыхание из противника. Тот, несмотря на попадания, не сдавался — его атаки были агрессивны и беспорядочны, пытаясь застать Юнги врасплох. Альфа увернулся от мощного хука и резко схватил оппонента за плечо, пытаясь свалить на пол. Незнакомый альфа выкрутился, нанеся удар коленом в живот Юнги, который слегка согнулся, но тут же собрался с силами и прижал противника к стене, кулаки обрушились на грудь соперника с новой силой. В этот момент Юнги услышал голос Лиёна, который вскочил с дивана и звал Даёна. Разум вернулся к реальности, и он осознал, что драка только разгорелась, а он не может допустить эскалации дальше — слишком много на кону. Он отпустил соперника, который поспешно отступил, затянутый Лиёном и Даёном, и наблюдал, как они быстро покидают комнату. Юнги тяжело дышал, чувствуя, как кровь стучит в висках, а сердце колотится бешено — угроза, нависшая над его семьёй, стала слишком реальной. В комнату буквально врывается Чонгук — его глаза лихорадочно бегают по помещению, пока взгляд не останавливается на брате. Юнги стоит посреди зала, тяжело дыша, рубашка разорвана на груди, воротник спущен с плеча, по скулам расползаются синяки, а на губе свежая кровь. Вид у него опасный — не столько из-за повреждений, сколько из-за взгляда, ледяного, сосредоточенного, словно он уже просчитывает чью-то гибель. — Что, чёрт возьми, тут произошло?! — срывается Чонгук, подбегая ближе. Юнги проводит рукой по волосам, откидывая их со лба, и выдыхает: — Кан знал. О Хаёне. О малыше. И о Чимине. Он делает паузу, чтобы подавить вспыхнувший в груди гнев, сжимая кулаки. — Это невозможно, — шепчет младший, — мы были осторожны, слишком осторожны. — Ни одна душа вне дома не знала о Чимине. Это значит только одно… У нас в доме завелась крыса. Чонгук резко напрягается, челюсть ходит ходуном, будто он готов немедленно вылететь обратно и перерыть весь дом. — Мы должны найти её. Немедленно. Пока эта тварь не сделала хуже, — говорит Юнги, и в его голосе не гнев — это хладнокровная, опасная решимость. — Я разберусь, — отзывается Чонгук и уже разворачивается к двери. — Только тихо, — добавляет Юнги. — Без шума. И чтоб никто не знал. Особенно Чимин. Ни слова. Чонгук кивает. И уходит, не тратя больше ни секунды.

***

Юнги, едва переступив порог коттеджа, не сбавляя хода, направился в сторону конюшни — первое место, где он всегда искал Чимина, когда тот хотел остаться наедине с собой. Однако, зайдя внутрь, он почувствовал только тишину и запах сена. Ни шороха, ни звука дыхания — пусто. Бархат фыркнул из своего стойла, будто подтверждая: Чимина здесь не было давно. Нахмурившись, альфа вернулся в дом. Направился на кухню, где в это время обычно находилась Минсу. Женщина стояла у плиты, спокойно помешивая соус. На вопрос Юнги лишь пожала плечами: — Он не заходил сюда. С утра видела мельком, был рассеян, — женщина даже не обернулась. Юнги кивнул коротко и вышел, даже не попрощавшись. В груди сжалось. Ощущение неуловимой тревоги обожгло изнутри. После слов Лиёна, после всего, что он услышал и увидел, он просто не мог позволить себе потерять то, что только начал обретать. Чимин стал для него чем-то большим, чем просто омегой в доме. Он стал точкой опоры, тихим светом, обещанием другого, лучшего будущего. И если кто-то осмелился покуситься на это — Юнги разорвёт в клочья, не задумываясь. Он обещал защитить Чимина. И теперь это было не просто слово — это стало клятвой. И он выполнит её, даже если придётся сжечь дотла все кланы. Юнги поднимается по лестнице быстрым, почти бесшумным шагом. На втором этаже он сталкивается с Ханом, который как раз выходил из одной из комнат с корзиной белья в руках. Альфа сразу же задаёт вопрос, в голосе которого дрожит плохо скрытое напряжение: — Ты не видел Чимина? Хан слегка вздрагивает от тона, но быстро кивает: — Он у себя. Сказал, что хочет отдохнуть и собирается ложиться спать, — омега не может скрыть удивление на своём лице, когда видит синяки на лице альфы, но решает ничего не говорить. Юнги шумно выдыхает. В груди немного отпускает — значит, с ним всё в порядке. По крайней мере, пока. Альфа кивает Хану, давая понять, что тот может идти, и тут же продолжает путь по коридору. Каждый шаг отдаётся в висках, мысли сверлят голову — он должен что-то сделать. Что-то большее, чем просто охрана у ворот и тишина в доме. Когда Юнги подходит к комнате Чимина, рука замирает на дверной ручке. В голову приходит мысль — почти безумная, но единственная, которая хоть немного утолит тревогу в груди. Он не может оставить Чимина одного, не после того, что узнал. Не после угрозы, которая теперь нависла над домом. Он примет решение. Сейчас. Прямо здесь. Даже если омега его не поймёт — потом поймёт. Юнги будет рядом. Будет его тенью, его защитой, стеной между ним и миром. Потому что, если он не убережёт Чимина — себя он не простит. Дверь бесшумно приоткрывается и тут же закрывается за спиной Юнги. Он заходит без стука, твёрдо, будто так и должно быть. В комнате мягкий полумрак — ночник на прикроватной тумбочке отбрасывает тёплое, золотистое свечение на постель и книжные корешки на полке. Чимин сидит на кровати, укутанный в лёгкий плед. В руках — раскрытая книга, но пальцы уже не держат страницы, когда в комнату входит Юнги. Омега чуть вздрагивает от неожиданности, глаза тут же поднимаются и встречаются с его взглядом. Мгновение — и в воздухе становится гуще, напряжённее. Юнги стоит у двери, растрёпанный, побитый, с расстёгнутым воротом рубашки и усталым, но яростно живым взглядом. Всё его тело говорит о том, что он на пределе. Но в глазах — не злость. Тревога. Неистовое желание убедиться, что с ним всё в порядке. — Юнги… — Чимин произносит это почти шёпотом, отложив книгу в сторону. Альфа делает шаг вперёд, не говоря ни слова, словно каждый следующий вдох требует усилий. Он смотрит на Чимина, на его лицо, на спокойное дыхание, и только тогда позволяет себе чуть расслабиться. Но внутри всё ещё пульсирует одно: он здесь не просто так. Юнги не торопится. Он проходит к кровати, каждый шаг будто отмеряет расстояние до самого важного. Садится рядом, осторожно, чтобы не вспугнуть тишину, в которой будто растворилось всё — тревоги, мысли, страхи. Он смотрит на Чимина несколько секунд, а потом, не спрашивая разрешения, просто прижимает его к себе. Мягко, бережно, как хрупкий фарфор, словно омега может исчезнуть, если Юнги вдруг отпустит. Чимин замирает в его объятиях, но уже через мгновение расслабляется, уткнувшись носом в его плечо. Их тела идеально совпадают — будто так и было задумано кем-то свыше. Юнги закрывает глаза, глубоко вдыхая его запах, ловя каждое биение сердца. Оно ровное, спокойное — живое. Он крепче сжимает руки на спине Чимина, чтобы убедиться: он здесь. Рядом. Цел. Надёжен. И любим. Потому что с этого дня сердце Мин Юнги бьётся не только ради самого себя. Оно бьётся ради него. Чимин словно тонет в этом тепле, в безопасности этих сильных рук, в тихом, но мощном присутствии Юнги. Всё кажется правильным, пока в какой-то момент он не замечает, как под пальцами проступает что-то чуждое — шероховатость кожи, лёгкая пульсация от боли, едва уловимый запах крови. Он отстраняется, мягко, но уверенно, и смотрит в лицо альфы. Свет лампы рисует тени на скулах Юнги, подчёркивая ссадины, кровь на губе, синяки и царапину у виска. Чимин тянет руку и, будто невесомо, касается его щеки. Юнги на долю секунды зажмуривается, сдерживая хриплый вдох. Его челюсти сжимаются, он старается не выдать боли, но даже этот тонкий жест не ускользает от внимательного взгляда омеги. — Что случилось? — голос Чимина тихий, полный тревоги, будто в горле застрял ком. — С кем ты дрался? Юнги молчит. Его губы плотно сжаты, взгляд уходит в сторону. Он не хочет говорить. Не может. Он не допустит, чтобы Чимин знал, насколько всё серьёзно. Знать — значит волноваться. А он клялся, что защитит. Омега хмурится, зрачки мерцают напряжением. Он видит, как Юнги уходит в себя, как прячет за молчанием бурю. И тогда голос Чимина становится твёрже, громче, требует: — Юнги. Прямой взгляд. Больше никаких обходных путей. Он должен услышать правду. Юнги сидит напряжённый, как струна, в груди всё горит от внутреннего напряжения. Он не может сказать то, что на самом деле произошло — не сейчас. Он должен защитить Чимина, а не пугать его. — В клубе, — тихо, почти безэмоционально произносит он, собирая каждое слово как осколки спокойствия. — Один альфа начал приставать к официантке. Я вмешался. Завязалась драка. Чимин прищуривается. Он будто считывает интонации, нюансы, паузы между словами. Не всё так просто. Альфа будто бы говорит правду — но Чимин чувствует: в этой правде есть пробелы. Слишком ровно. Слишком аккуратно. Это настораживает. Но он не настаивает. По крайней мере — пока. — Подожди меня здесь, — говорит он уже спокойнее и собирается встать. — Я сбегаю за аптечкой к Хану, у тебя кровь… Он не успевает подняться. Тёплая ладонь мягко обхватывает его запястье, сжимая аккуратно, но с настойчивостью. Он замирает, возвращает взгляд. Юнги смотрит на него снизу вверх — взгляд твёрдый, немного растерянный, но предельно серьёзный. — Подожди, — тихо просит он. — Пожалуйста, сначала выслушай меня. А потом иди. Чимин, почувствовав, как ладонь Юнги всё ещё охватывает его запястье, медленно садится обратно, не сводя с альфы внимательного взгляда. Он чувствует, как внутри что-то тихо замирает — в груди странное волнение, в голове будто затишье перед бурей. Он ждёт. Юнги опускает глаза на свои руки, чуть сжимает пальцы, как будто собираясь с духом. Сделав глубокий вдох, он выдыхает ровно, спокойно и, наконец, произносит: — Я знаю, что, возможно, тороплюсь. Что, может быть, это кажется слишком… слишком стремительным, — он медленно поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза Чимину. — Но я хотел бы, чтобы ты жил со мной. В моей комнате. Я хочу засыпать рядом с тобой. И просыпаться рядом с тобой. Он не говорит «ради безопасности». Не произносит вслух ни слова об угрозе, которая может нависнуть над омегой. Но это читается в его взгляде — тревожном, немного болезненном, решительном. Чимин замирает. Глаза расширяются от неожиданности, губы чуть приоткрыты — он словно пытается что-то сказать, но слова, казавшиеся уместными, моментально исчезают. Он не ожидал. Не сейчас. Не так. Внутри поднимается шторм: растерянность, тепло, страх, нежность. Они только начали. Ещё не научились даже по-настоящему быть рядом. А Юнги уже предлагает шаг, который будто перепрыгивает через несколько стадий. Но в голосе альфы нет давления. Только тихая просьба и… защита. Чимин долго смотрит в глаза Юнги, его сердце всё ещё колотится где-то в горле. Тишина между ними уже не тяготит, но насыщена ожиданием. Он немного склоняет голову набок, как будто вслушивается не только в слова, но и в то, чего альфа не сказал. — В этой просьбе… — тихо начинает он, — есть нечто большее, чем просто желание просыпаться рядом. Верно? Его голос мягкий, но в нём слышится серьёзность. Чимин не пытается обвинить. Он просто хочет понять. Юнги молча кивает — коротко, сдержанно, словно это признание даётся ему неохотно, но всё же честно. Омега тяжело выдыхает, отводит взгляд, а потом вновь возвращается к нему. Словно принимает решение, как прыжок в воду — с закрытыми глазами, но с уверенностью в чьих-то руках, что его поймают. — Хорошо, — говорит Чимин, и уголки его губ чуть дрожат. — Я останусь с тобой. Но… ты должен пообещать, что расскажешь мне всё. Всё, что произошло сегодня. Без утаек. Юнги смотрит на Чимина долго, как будто пытается взвесить каждое слово, прежде чем ответить. Он чувствует, как тонкие пальцы омеги дрожат в его ладонях, как в глазах сверкает доверие, вперемешку с тревогой. Он не может сломать это. — Я расскажу, — тихо говорит он, чуть сжав его пальцы. — Не сегодня… но когда-нибудь обязательно. Обещаю. Он видит, как Чимин молча кивает, и благодарит его за это молчаливое принятие. Чимин мягко просит Юнги отправиться в его комнату, а сам направляется за аптечкой, обещая вскоре вернуться. Альфа без лишних слов кивает и уходит, оставляя омегу в тишине. Чимин смотрит на закрытую дверь, тяжело вздыхая. В воздухе висит напряжение, он чувствует, что что-то происходит, но незнание деталей только усиливает тревогу за мужчину. Чимин выходит из комнаты и встречает Хана, который спокойно беседует с Минсу на кухне. Омега обращается к дворецкому с просьбой о аптечке. Хан понимает, что требуется помощь, и, вспомнив, как выглядел Господин Мин, быстро приносит аптечку из подсобного помещения. Держа в руках небольшую белую коробочку, Чимин медленно направляется к комнате Юнги. Каждый шаг отдаётся лёгкой тяжестью в груди — сердце бьётся часто и неспокойно, словно предчувствуя, что сейчас будет что-то важное. Но омега старается не поддаваться волнению, удерживая мысли под контролем. Он подходит к двери, останавливается, глубоко вздыхает и осторожно постукивает пальцами. Изнутри слышится тихое, но уверенное «заходи». Чимин плавно толкает дверь и мягко переступает порог, глаза его ищут взгляд альфы в полумраке комнаты, где приглушённый свет создаёт ощущение уюта и защищённости. В руках он сжимает аптечку, готовый помочь и поддержать того, кто так много для него значит. Юнги сидит на кровати, слегка расслабившись, и мягко приглашает Чимина присесть рядом. Омега осторожно устраивается на краю, открывая аптечку. Он замечает, что альфа успел переодеться: теперь на нем простые темные штаны и серая оверсайз футболка, которая подчёркивает его крепкое телосложение, делая образ более спокойным и домашним. Чимин аккуратно берёт из коробочки ватный тампон, смачивает его перекисью и нежно касается ранки на губе Юнги. Альфа невольно жмурится от легкой боли, и тогда омега тихо дует на место укола, стараясь уменьшить дискомфорт. Атмосфера между ними становится ещё теплее — забота и доверие просачиваются в каждом движении. Омега осторожно заканчивает обработку ран, не спеша приклеивая на царапину у виска мягкий пластырь. Его пальцы слегка дрожат, но взгляд сосредоточен и заботлив. В этот момент Юнги медленно протягивает руку и берёт ладонь Чимина в свою, крепко, но нежно. Его губы нежно касаются кожи — легкий, почти невесомый поцелуй, который словно говорит: «Ты мне дорог». Чимин замирает, дыхание становится чуть прерывистым, сердце будто пропускает удар. Всё это для него ново — такая близость, такая искренняя нежность. Он ловит на себе взгляд Юнги — полный тепла и заботы, без упрёков и страха, только спокойствие и уверенность. Этот момент становится для омеги маленькой опорой, напоминанием, что рядом есть тот, кто готов защитить и поддержать. Чимин тихо вздыхает и говорит: — Мне завтра рано вставать, наверное, пора спать. Юнги мягко улыбается, его голос низкий и спокойный: — Хорошо. Я не возражаю. Альфа аккуратно убирает аптечку на стол и, не торопясь, ложится на кровать, оставляя одну половину свободной для Чимина. Омега чувствует, как его сердце немного учащается — ведь это не просто ещё одна ночь рядом, а новый этап в их отношениях. Чимин медленно садится на край кровати, колеблясь, словно не уверенный, можно ли делать следующий шаг. Юнги замечает это и мягко, почти шёпотом, произносит: — Я не притронусь к тебе без твоего согласия. Ты всегда будешь решать, что и когда. Чимин на мгновение замирает, глаза немного блестят от неожиданной нежности, а затем кивает, позволяя себе расслабиться. — Спасибо… — тихо отвечает он, скользя взглядом по лицу Юнги. Альфа нежно улыбается и протягивает руку, приглашая омегу лечь рядом. В этот момент в комнате словно повисает тихое понимание — здесь и сейчас они вместе, и это чувство больше не пугает, а греет изнутри.