Ауриэль. Междумирье.

Пролог. Последняя ночь

Мир стоял на грани. Ветер нес запах пепла и магии, такой древней и густой, что сама земля стонала под тяжестью заклинаний. Над руинами Хогвартса — над тем, что когда-то было домом, — мерцали последние искры света. Долгие годы войны свелись к этому мгновению. Гарри Поттер стоял напротив Волдеморта, на границе мертвого поля, где трава давно почернела от крови и чар. Их взгляды встретились — свет и тьма, отражение и антипод. Никто не двигался. Даже время, казалось, задержало дыхание. — Ты проиграл, — сказал Волдеморт. Его голос был шелестом змеи, дыханием смерти. — Нет, — тихо ответил Гарри. — Я просто заканчиваю. Их палочки поднялись одновременно. Два заклинания — два потока сущности мира — ударили навстречу друг другу. Зеленый свет столкнулся с золотым, вспарывая небо. Взрыв магии был таким мощным, что отголоски его прокатились по всей Британии. Море, горы, леса — всё содрогнулось. Свет и тьма слились воедино. И в этом слиянии они оба исчезли. Не было крика. Не было тела. Лишь тихий, пронзительный шелест, словно вздох умирающей магии, — и тишина. День, когда умер Гарри Поттер, стал первым днем мира. Волдеморт исчез. Его последователи рассеялись. Мир магов остался жив, но в нём поселилось ощущение пустоты. Где-то, в местах, где граница миров истончалась, начали просыпаться древние силы. Тени бродили по болотам, зеркала шептали имена, которых не было в памяти. А на грани света и небытия, на пустом вокзале Кингс-Кросс, Гарри Поттер стоял один. Под скамейкой лежало нечто и тихо поскуливало. Гарри осмотрел сияющий вокзал и уже был готов приблизиться к источнику шума, как услышал шелест мантии и мягкие шаги. Дамблдор появляется из белого света, мягко улыбаясь. -Некоторые пути всегда приводят нас туда, где мы начинали, Гарри. - Я умер? - спросил Гарри, смотря в глаза директора. - Не совсем. Ты стоишь на грани. Между дыханием и тишиной. Между теми, кто ушёл, и теми, кто ещё ждёт тебя. - с грустью в глазах произнес Дамболдор. Гарри посмотрел в сторону стонущего нечто и не успев поднять глаз на директора, тот ответрил: - Ему уже нельзя помочь. Гарри снова посмотрел на нечто, тяжело вздохнул и спросил: - Я должен вернуться? Все живы, Директор. Гермиона, Рон, Джинни... Они справятся. Мир наконец свободен. Без меня он, может, даже станет чище. Я устал. Дамблдор еле заметно покачал головой: - Возможно. Но равновесие — тонкая материя. Ты был не просто защитником, Гарри. Ты стал связующим звеном. Когда твоя душа приняла удар Волдеморта, она коснулась того, что лежит за жизнью. Гарри поднимает взгляд, настороженно: - Где мы? Дамблдор оглядываясь по сторонам: - Межлумирье. Поток, в котором переплетаются души. Ты стал частью узла, Гарри — того самого, что держит наш мир живым. Если ты уйдёшь… нить ослабнет. Гарри с горькой усмешкой посмотрел в ярко голубые глаза Дамболдора и произнес с легкой раздражительностью и отчаянием: - Значит, я даже после смерти не могу просто, - он замолчал, отчаянно пытаясь подобрать слова, - отдохнуть? - Отдых — тоже форма служения. Иногда лучший способ спасти мир — позволить ему учиться жить без тебя. Но каждый узел нуждается в хранителе. - Тогда пусть кто-то другой им станет. Я… устал. Гарри сел на ближайшую скамью и уставился на свои ботинки. Только сейчас он понял, как выглядел со стороны, грязные ботинки в земле, пепле, крови и еще один мерлин знает в чем. Брюки разорваны в не скольких местах, мантия скорее похожа на марлю, чем на одеяние приличного волшебника. Дамболдор молчал, а затем спокойным, но слегка торжественным тоном произнес: - Он уже идёт к тебе. Светлая душа, пришедшая из-за грани. Она ещё не знает, кто она. Но знает, куда идти. Она найдёт тебя, Гарри. Она — твой свет. - Кто? - Её зовут Ауриэль. Когда она придёт, ты должен услышать её. Не умом — сердцем. Она не освободит тебя от долга. Она даст тебе выбор. А пока... оставайся. Пусть поезд ждёт. Дамблдор направился в белый свет, когда Поттер прокричал ему: - Директор, а вы не хотели бы вернутся? Но Дамблдор лишь улыбнулся и подмигнув Гарри исчез за ярким белым светом.

***

Великий зал Хогвартса был неузнаваем. Где раньше горели сотни свечей, теперь дрожал тусклый свет нескольких, застывших в воздухе заклинаний. Потолок, отражавший небо, был сер и безжизнен — будто сам небосвод не смел дышать. На длинных столах лежали бинты, заклинательные книги и кубки с водой. Между ними — усталые, израненные, но живые. Гермиона сидела рядом с Джинни, сжимая её руку, словно боялась, что если отпустит — исчезнет не только девочка, но и вся реальность. Джинни тихо плакала, прижимая к груди последнее письмо от Гарри, которое он обронил перед ней, когда направлялся в запретный лес под мантией невидимкой. Рядом стояли Нарцисса и Драко Малфой. Его серебристые волосы были спутаны, несколько прядей были окрашены в красный, мантия разорвана, но взгляд — ясный, решительный. Нарцисса держала сына за плечо, и впервые за долгое время в её глазах не было гордости — только боль и безмолвная благодарность судьбе. Блейз Забини и Тео Нотт сидели чуть поодаль, обменявшись взглядами — оба усталые, с лицами, на которых страх и облегчение переплетались, как тень и свет. Палумна Лавгуд, с неизменным спокойствием и глазами, полными сияния, тихо поправляла плащ на упавшем студенте — её движения были нежны, как у человека, знающего, что жизнь и смерть лишь две стороны одной медали. Всё вокруг будто замерло. Люди не говорили. Не плакали. Не праздновали. Словно сама тишина ждала приговора, когда распахнулись двери, в зал вошла Минерва Макгонагалл. Она шла медленно, но её шаги звучали, как удары сердца замка. На её мантии были следы пепла и крови, но в глазах — сталь и огонь. Она остановилась у преподавательского стола. С минуту просто смотрела на учеников, орденцев, тех, кто выжил, и тех, кто потерял слишком много, чтобы понимать, что именно. — Сегодня, — начала она тихо, и её голос разнесся эхом по залу, — не время для речей. Но если бы я могла сказать одно слово, достойное всех, кто пал… это было бы спасибо. Никто не пошевелился. Даже пламя свечей будто замерло в воздухе. — Мы выиграли, — сказала она, — но не победили. Победа не бывает там, где кровь течёт по камню, а детство остаётся на поле боя. Сегодня магический мир свободен. Но он заплатил за это тем, что больше никогда не будет прежним. Гермиона опустила голову. Джинни прижалась к Гермионе и издала тихий вой перетекший с рыдания на плече подруги. Драко смотрел на неё — впервые без презрения, без гордости, без ненависти. В его взгляде было понимание. Они больше не враги. Ни он, ни она, ни кто-либо из них. Он перевел взгляд на Макгонаглл, как на краю зрения увидел Забини, кротко обнимающего Гермиону за плечи. Драко перевел взгляд обратно к девушкам и тогда заметил в руках Забини белую марлю, которой тот прижал рану на плече девушки. Малфой усмехнулся про себя и на лице замерла еле заметная ухмылка. — Хогвартс устоит, — сказала Макгонагалл. — Как стоял всегда. Но теперь мы — его стены. Мы — его кровь. И если кто-то из вас спросит, где Гарри Поттер… — голос её дрогнул, но она выдержала паузу, — он ушёл туда, куда не доходит тьма. Чтобы свет остался здесь. Зал будто выдохнул. Кто-то всхлипнул. Кто-то встал, не в силах больше сидеть. Палумна подняла глаза к потолку — и на мгновение над ними вспыхнул слабый золотой отблеск, словно звезда, которую зажгли из ничего. Блейз тихо прошептал: — Значит, всё кончено? Гермиона ответила: — Нет. Только началось. - и обернулась на голос парня, чтоб наконец посмотреть на своего лекаря. - Спасибо, - кивнула она в сторону плеча. В это мгновение ветер пронёсся через разбитые окна. Свечи дрогнули. А где-то далеко, между мирами, на белом вокзале Кингс-Кросс, Гарри Поттер впервые улыбнулся.