Любовь с горьким привкусом

Прошло несколько недель. Недели странного, шаткого затишья. Они работали в идеальной синхронности, их профессиональный симбиоз достиг невиданных высот. Вечерами они часто оказывались в квартире Нины, где их страсть находила выход без риска и спешки. Казалось, они нашли свой, уродливый, но работающий формат сосуществования.

Но трещина, однажды появившись, никуда не делась. Она ждала своего часа. Поводом стал, как это часто бывает, пустяк. Небольшая плановая операция, холецистэктомия. Пациентка – молодая женщина. Олег вёл операцию, Марина ассистировала. Все шло как по маслу, пока Олег не сделал разрез. Аккуратный, точный, но чуть более длинный, чем того требовала стандартная процедура для лучшего обзора. «Зачем удлиняешь? – тихо, но чётко спросила Марина, подавая ему зажим. – Стандартного доступа достаточно. Оставишь некрасивый шрам.» В её голосе не было упрёка, лишь профессиональная констатация. Но для Олега, чьё внутреннее напряжение копилось неделями, этого оказалось достаточно. Искра упала в бочку с порохом. «Я вижу, что делаю, – отрезал он, не глядя на неё. – Мне нужен обзор. И не твоё дело решать, какой шрам я оставлю.» «Пациентке – её дело, – парировала Марина, её голос стал холоднее. – Она молодая женщина. Эстетика имеет значение.» «Эстетика? – он фыркнул, делая следующий разрез. – Мы тут не на конкурсе красоты, Нарочинская. Мы спасаем жизнь. Или ты решила, что раз мы спим, то можешь указывать мне в операционной?» В воздухе повисла тяжёлая, шокированная тишина. Медсёстры переглянулись. Анестезиолог покашлял. Марина застыла. Она почувствовала, как вся кровь отливает от её лица. Унижение и ярость, горькие и знакомые, затопили её. «Выйди, – тихо сказала она. Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций.** «Что?» – Олег наконец поднял на неё взгляд. «Я сказала, выйди из операционной, – её слова прозвучали как удар хлыста. – Сейчас же. Я беру операцию на себя.» «Ты с ума сошла? Это моя операция!» «И я отстраняю тебя за непрофессионализм и нарушение врачебной этики! – её крик эхом разнёсся по стерильной комнате. – Выйди. Пока я не позвала охрану.» Они стояли друг напротив друга через операционный стол, два врага в перчатках и масках, а между ними лежала беспомощная пациентка. Весь их хрупкий мир, построенный за последние недели, рухнул в одно мгновение. Олег с силой швырнул зажим в металлический лоток. Звон заставил всех вздрогнуть. «Хорошо! – прошипел он, срывая с себя перчатки. – Нате вам, мадам Хирург! Управляйте в одиночку!» Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Марина стояла несколько секунд, её грудь вздымалась. Потом она глубоко вздохнула и повернулась к потрясённым медсёстрам. «Продолжаем. Коагулянт. Срочно.» --- Олег вломился в ординаторскую, срывая с себя халат. Ярость слепила его. Ярость на неё, на себя, на эту проклятую ситуацию. Он схватил со стола первую попавшуюся папку и швырнул её в стену. Бумаги разлетелись по всему кабинету. Он ждал её. Знал, что она придёт. Марина вошла через полчаса. Операция была закончена. Она была бледна, но абсолютно спокойна. «Доволен? – спросила она, останавливаясь у порога. – Устроил цирк перед всем персоналом?» «Цирк? – он ринулся к ней. – Это ты устроила цирк! Ты отстранила меня от операции! При всём честном народе! Из-за какого-то дурацкого шрама!» «Не из-за шрама! – её хладнокровие лопнуло. – Из-за твоего хамства! Из-за того, что ты позволил себе упомянуть нашу личную жизнь за операционным столом! Это было низко, подло и непрофессионально!» «А ты что делала? – он оказался в сантиметре от неё. – Ты поправила меня! При всех! Как будто я никчемный интерн! Ты всегда так! Всегда знаешь лучше! Не могу я так больше, Марина! Не могу дышать под твоим контролем!» «Значит, всё это время ты только и делал, что терпел? – её голос сорвался. – А ночи в квартире Нины? А твои слова о «нашем безумии»? Это что, была ложь?» «Это была ошибка! – выкрикнул он, и в его глазах читалась неподдельная боль. – Огромная, чудовищная ошибка! Я думал, мы сможем отделить одно от другого, но нет! Ты не даёшь! Ты не можешь! Ты должна контролировать всё! Даже меня!» Марина отступила на шаг, словно он ударил её. Её лицо исказилось от боли. «Я поняла, – прошептала она. Её взгляд потух. Вся ярость ушла, оставив лишь ледяную пустоту. – Хорошо. Ошибка. Значит, мы оба её исправим.» Она повернулась и пошла к двери. «Марина… – его голос дрогнул, в нём прорвалось раскаяние.» Она остановилась, не оборачиваясь. «Всё кончено, Олег, – сказала она тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. – Наше «перемирие», наш «симбиоз», наше «безумие». Всё. Мы закончили. Как коллеги, как любовники, как всё. Я не могу… Я не хочу быть чьей-то ошибкой.» Она вышла, мягко закрыв за собой дверь. Не хлопнула. Просто закрыла. И этот тихий, окончательный щелчок прозвучал для Олега громче любого крика. Он остался один посреди разгромленной ординаторской, с ощущением, что только что собственными руками вырвал из груди что-то жизненно важное. И теперь внутри осталась лишь дымящаяся, пустая рана.