О дивный новый мир

Когда за Ин Хо захлопнулась дверь, Ки Хун остался стоять посреди комнаты, рассеянно оглядываясь. Очередная стычка, старые эмоции и переживания – все это вымотало его до изнеможения. Он устало опустился на кровать. Слова Ин Хо все еще звучали в голове: “Если вдруг передумаешь — ты знаешь, где меня искать.” Но он не хотел передумывать. Не мог. Напасть на кого-то, ограбить, возможно, убить… Это было выше его сил. Ки Хун знал: если он пойдет по этому пути, что-то внутри него сломается – окончательно и бесповоротно. Мысли роились в голове, как бешеный пчелиный рой, и тишина комнаты становилась невыносимой. Ему нужно было выйти. Куда угодно. Главное – подальше от самого себя. Не осознавая своих действий, он натянул куртку, схватил ружье и сунул в карман пару крышек – на всякий случай. Когда он вышел из комнаты, на город уже опускались сумерки. Воздух был пропитан запахом теплой ночи — смесь нагретого за день асфальта, влажной земли и едва уловимых ноток цветущих деревьев. Где-то вдалеке мерцали огни, мигая, словно рассыпанное по горизонту созвездие. Ки Хун втянул воздух и почувствовал, как напряжение в груди немного ослабло. Но внутри него все еще тлело беспокойство — липкое, неотступное, как тень, которая следует за тобой даже в темноте. Он спустился по лестнице, засунул руки в карманы и просто пошел вперед, не зная, куда двигаться. Его шаги глухо отдавались в тишине, разбавленной лишь стрекотанием сверчков да ленивым жужжанием ночных насекомых. Воздух был теплым, чуть влажным, с запахом пыли и дыма. Но стоило Ки Хуну выйти ближе к центру, как ночная тишина сменилась приглушенным гулом города. Здесь теплилась жизнь: редкие прохожие неспешно брели по улицам, то и дело оглядываясь, небольшие компании оккупировали обветшалые ступеньки домов и покосившиеся скамейки. Где-то во дворе потрескивал костер, его оранжевый свет плясал на потрескавшихся стенах. Кто-то негромко переговаривался, голоса звучали глухо, словно сквозь сон. Ки Хун чувствовал себя призраком, чужим среди этих теней. Он решил свернуть в переулок, чтобы найти таверну и хоть немного перекусить. Когда мужчина переходил дорогу, внезапно из тени выскользнула фигура, и они столкнулись. Удар был неожиданно сильным – его качнуло назад, а человек, наоборот, с глухим звуком упал на землю. Ки Хун замер. Только сейчас он понял, что перед ним, растянувшись на земле, лежала девушка – маленькая, худенькая, похожая скорее на подростка. Ее капюшон слетел назад, открывая лицо, но прежде чем Ки Хун успел разглядеть детали, она резко поднялась и натянула его обратно. Длинные пряди волос скрыли половину лица, только тонкие пальцы мелькнули в свете фонаря. — Извините, — Ки Хун шагнул ближе, чувствуя себя виноватым. — Вы в порядке? Но девушка даже не взглянула на него. Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь, ловко лавируя между прохожими, словно призрак, который не хотел быть замеченным. Ки Хун нахмурился. Что-то в ее движениях было… слишком дерганым, слишком подозрительным. И тут его осенило. Он сунул руку в карман. Пусто. Крышек не было. "Карманница!" – вспыхнуло в голове Ки Хуна. Судорожно ощупывая себя, он пытался понять, что еще пропало, но, кроме ружья за спиной и крышек в кармане, у него и не было ничего ценного. Теперь же и крышек не осталось. Ярость вспыхнула в груди. Ки Хун сжал кулаки, вытянул шею, осматривая улицу. Девушка исчезла так же быстро, как появилась, но мужчина знал, что она где-то рядом. И вдруг – мелькнуло. Чуть дальше, у перекрестка, между редкими прохожими проскользнула та же тощая фигура. Шаги быстрые, словно она парила над землей. Капюшон уже был натянут, но Ки Хун точно знал – это она. Не раздумывая, он рванул вперед, лавируя между прохожими. Девушка, почувствовав погоню, ускорилась. Ки Хун бросился за ней, пробираясь через толпу, уворачиваясь от случайных прохожих. Девушка скользнула в боковой переулок – узкий, темный, с грубо оштукатуренными стенами. Ки Хун не колебался ни секунды и нырнул следом. Шаги эхом отдавались от стен. Она бежала быстро, ловко обходя кучи мусора и разбросанный хлам, но Ки Хун был настойчив. Девушка попыталась свернуть за угол, но там оказалась тупиковая стена. Она замерла, стоя к нему спиной. Ки Хун остановился в нескольких шагах, тяжело дыша. В переулке было темно, но даже сквозь полумрак он видел, как напряженно она дышала, как сжимала кулаки, готовясь либо к бегству, либо к бою. — Верни, что украла, — выдохнул он, не сводя с нее глаз. Девчонка обернулась, ее тоненькая фигурка казалась еще меньше в темноте переулка. Она покачала головой, глядя на него исподлобья, ее поза была настороженной, но не испуганной. — Верни, — повторил он, делая шаг вперед. Девушка метнулась в сторону, но Ки Хун был быстрее. Он схватил ее за запястье, намереваясь удержать. Кожа под его пальцами была холодной, слишком тонкой, будто под ней не осталось ни капли жира, только кости и жесткие сухожилия. — Пусти! — выдохнула она, дернувшись. Но Ки Хун не собирался так просто отступать. Он сжал пальцы крепче, пытаясь заставить ее разжать кулак, где, вероятно, были спрятаны его крышки. Девчонка резко рванулась в сторону, ее свободная рука метнулась вперед, намереваясь ударить его по лицу, но он успел перехватить и ее. — Отдай, — процедил мужчина сквозь зубы. Девушка зашипела, как дикая кошка, извернулась всем телом и попыталась вырваться. Они сцепились, короткая борьба — всплеск движений, глухие удары, шаги по грязному асфальту. В какой-то момент он резким движением оттолкнул ее назад. Девушка пошатнулась, и капюшон соскользнул с головы. Ки Хун застыл. Под уличным светом он наконец-то увидел ее лицо. Она была совсем юная, едва ли старше двадцати. Узкие скулы, темные, раскосые глаза, пухлые, но упрямо сжатые губы. Искаженный злостью взгляд. Но больше всего его поразило другое. Правая половина девичьего лица была изуродована. Шрамы тянулись от виска до подбородка — грубые, темные, неровные, словно кожа когда-то была сожжена и потом плохо срослась. Один длинный рубец пересекал скулу, уходя к губам, и придавал лицу жесткое, почти пугающее выражение. Ки Хун пораженно уставился на нее. — Кто это тебя так? — сипло спросил он, сам не осознавая, зачем вообще задал этот вопрос. Девушка молчала. Только едва заметно повела плечом, словно этот жест мог отмахнуться от его слов, от всей ситуации, от того, что ее шрамы вообще стали предметом обсуждения. Но глаза, раскосые и темные, пристально смотрели прямо в него. В них читалась злость – острая, колючая, как нож, который носишь за пазухой на случай, если мир снова покажет свою жестокость. Но за этой злостью пряталось нечто еще. Обида. Тяжелая, застарелая, как давняя рана, которая так и не зажила. Ки Хун почувствовал, как что-то неприятно шевельнулось в груди. — Как тебя зовут? — спросил он, пытаясь вывести её на разговор. Ярость, ещё мгновение назад кипевшая в нем, начала отступать, оставляя после себя странное, тягучее чувство. Жалость? Сочувствие? Ки Хун не был уверен, но одно он знал точно — эта девчонка выглядела слишком жалко. Маленькая, худая и загнанная, словно полуголодный зверек. Ки Хун вдруг понял, что не может просто так отобрать крышки и уйти. Но девушка молчала. Ее взгляд не смягчился. Она смотрела на него так же внимательно, но теперь в этой тишине было что-то другое — ожидание. Будто она проверяла, как далеко он зайдет, как долго будет пытаться ее разговорить, прежде чем плюнет и отвернется, как делали все остальные. Ки Хун вздохнул и отпустил чужое запястье. — Я не собираюсь тебя трогать, — тихо сказал он. — Просто… просто скажи свое имя. Девушка медленно отступила на шаг, потирая руку там, где он ее держал. Потом опустила голову, будто решая, стоит ли вообще отвечать. — Сэ Бёк — наконец раздался голос, хриплый, почти неслышный. Ки Хун кивнул. — Сэ Бёк, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. Она снова подняла на него глаза. По-прежнему настороженные, но в них уже не было той яростной непримиримости. Между ними повисла пауза. Ки Хун чувствовал, что если сейчас просто развернется и уйдет, этот разговор так и останется коротким столкновением в грязном переулке. Но что-то в этой девчонке – в иссушенном лице, в сжатых губах, в той скрытой боли, что пряталась за злостью – не давало ему просто отпустить ситуацию. Он выдохнул, глядя на нее. — Ты ведь голодная. Сэ Бёк дернулась, но промолчала. — Я тоже, — продолжил Ки Хун, оглядывая пустынный переулок. — Поблизости есть таверна. — У меня нет денег, — быстро сказала она, будто хотела сразу пресечь любые предложения. Ки Хун хмыкнул. — Это мои крышки, так что считай, что я угощаю. Если тебе нужно еще, у меня в мотеле завалялись пару штук, могу поделиться. Он даже не успел осознать, как эта фраза могла прозвучать, а выражение лица Сэ Бёк уже изменилось. Она резко вскинула голову, в ее глазах вспыхнуло что-то острое и опасное. — Я не такая, — процедила она, голос стал жестким. — Я не пойду с тобой в мотель. Ки Хун моргнул, не сразу поняв, а потом до него дошло. — Подожди, ты что… — Он нахмурился, подняв руки, показывая, что не имел в виду ничего такого. — Да нет же, я просто… Блин. Сэ Бёк все еще смотрела на него с недоверием, плечи напряжены, словно она готовилась защищаться. — Послушай, — тяжело выдохнул Ки Хун, — мне вообще не нужно от тебя ничего. Просто еда. И если хочешь — крышки. Все. Она прищурилась, явно раздумывая, стоит ли соглашаться. Наверняка каждое ее решение было вопросом выживания – стоит ли оставаться, стоит ли верить, стоит ли брать то, что предлагают. В воздухе повисло напряженное молчание. Наконец Сэ Бёк устало выдохнула и коротко кивнула. — Ладно. Они вышли из переулка и завернули в первое попавшееся место. Таверна оказалась небольшой, с низкими деревянными потолками и запахом жареного мяса, перебитым тяжелым духом дешевого алкоголя. Здесь было тепло – не только от огня в печи, но и от общего гула голосов, смеха, бряцания посуды. Место, где люди пытались забыться, хотя бы на несколько часов. Ки Хун выбрал стол в углу, подальше от чужих ушей, и жестом предложил Сэ Бёк сесть. Она с опаской огляделась, но не спорила. Когда перед ними поставили две миски горячей похлебки и теплый чай, Ки Хун заметил, как у девушки дрогнули ноздри. Она старалась не выдать себя, но он видел – она давно не ела нормально. — Давай, — кивнул мужчина, отпивая из своей кружки. Сэ Бёк не заставила себя ждать. Первые несколько ложек сглотнула быстро, почти жадно, а потом, поймав его взгляд, замедлилась, будто стыдясь собственной слабости. Ки Хун не сказал ни слова. Пауза между ними уже не казалась натянутой. В шуме таверны было легко спрятаться от мира, и Сэ Бёк, похоже, чувствовала это. — Так кто тебя так? — наконец снова заговорил он. Девушка отложила ложку в сторону и уставилась в миску. — Рейдеры, — тихо сказала она и замолчала, словно не зная, стоит ли продолжать. Затем отхлебнула немного чая и добавила: — Я когда-то работала на них. Воровала деньги. Но потом решила уйти... и вот. Ки Хун почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Ты от них сбежала? Сэ Бёк медленно кивнула. — Да. Но они всегда ищут тех, кто убегает, — она подняла глаза, в них снова вспыхнуло что-то темное. — И если найдут… будет хуже. Ки Хун не отводил взгляда. Ему вдруг стало не по себе. Он смотрел на Сэ Бёк — совсем юную, но с глазами, в которых сквозила злость, смешанная с чем-то более глубоким, более болезненным. Она пыталась держаться ровно, но Ки Хун видел, как ее пальцы крепко сжимали кружку с чаем, как плечи были напряжены, будто она ждала удара. "Какого черта этот ребенок вообще жил среди рейдеров?" Мысль резанула его, оставляя неприятный осадок. Он вспомнил, как она защищалась в переулке, с какой яростью отбивалась — как будто делала это не в первый раз. — Черт… — пробормотал он, откидываясь на спинку стула. — Они сделали это с тобой? — его взгляд скользнул по шрамам, но он тут же отвел глаза. Сэ Бёк сжала губы, но потом все же кивнула. — Меня поймали, когда я пыталась уйти в первый раз. Хотели показать остальным, что бывает с теми, кто сбегает. Она говорила спокойно, без истерики, без лишней драмы. Как о чем-то, что просто случилось. Ки Хуна от этого передернуло сильнее, чем если бы она разрыдалась. Он стиснул зубы, снова глядя на нее. В голове, как некстати, всплыл план Ин Хо — нападение на банду. Возможно, на тех самых рейдеров, которые сломали эту девочку. Ки Хун нахмурился, пытаясь отогнать мысли. Даже если эти ублюдки и заслуживали смерти, он явно не хотел становиться одним из палачей. “Это ничего не меняет.” Но почему тогда внутри все сжималось от какого-то глухого, вязкого чувства, которое он не мог определить? Сэ Бёк, видя, что Ки Хун больше не продолжает разговор, снова взяла ложку и доела остатки похлебки. Теперь уже без той жадности, с которой бросилась на еду в начале. Ее движения стали спокойнее, словно она пыталась растянуть удовольствие, дать себе еще несколько минут забыться в теплом, уютном месте. Ки Хун поймал себя на том, как наблюдает за ней. Когда они вышли из таверны, ночной воздух обдал их влажной прохладой. Сэ Бёк молча накинула капюшон, снова скрывая свое лицо, и втянула голову в плечи, будто хотела стать незаметной. Ки Хун тяжело вздохнул, наблюдая за этим жестом. Девушку было ужасно жалко. Он не знал, что с ней делать, что ей сказать. Да и не обязан был ничего делать, верно? Это была ее жизнь, ее проблемы. Он не герой. Он просто... человек, который пытался выжить. Но в голове всплыли мысли о его собственной дочери. А если бы это была она? Может, она тоже где-то сейчас в опасности? Может, тоже есть человек, который мог бы помочь ей, но колеблется так же, как он сейчас? Мысль засела в груди тяжелым грузом. Ки Хун стиснул зубы. — У тебя есть где спать? — спросил он, больше не глядя на неё. Сэ Бёк коротко взглянула на него. — Да, я живу с братом, там, — она неопределенно махнула рукой. Ки Хун кивнул, а затем предложил: — Давай дойдем до мотеля, я дам тебе еще несколько крышек. Они тебе явно нужнее, чем мне. Сэ Бёк нахмурилась, ее темные глаза пристально изучали его лицо, словно пытаясь понять, зачем он это делает. — Я могу и сама заработать, — буркнула она, пряча руки в рукава. Ки Хун усмехнулся, покачав головой. — Да, я уже видел, как ты это делаешь. Она сверкнула глазами, но промолчала. — Это просто крышки, — добавил он, пожав плечами. — Ты ведь не собираешься снова идти красть, верно? Сэ Бёк фыркнула, отвернувшись. — Это не твое дело. — Возможно. Но если кто-то поймает тебя, как поймал я, в следующий раз могут и не ограничиться разговором. Она продолжала молчать, но Ки Хун заметил, как ее пальцы чуть сильнее сжались в рукавах. Он тяжело выдохнул. — Просто дойди со мной до мотеля, возьмешь крышки и пойдешь своей дорогой. Все честно. Сэ Бёк закатила глаза, но после короткой паузы нехотя кивнула. — Ладно. Ки Хун не стал говорить, что почувствовал облегчение. Он просто развернулся и направился в сторону мотеля, бросив взгляд через плечо. Девчонка, сгорбившись, молча последовала за ним. Их шаги глухо раздавались в ночной тишине. У мотеля Ки Хун оставил ее возле входа и поднялся в свою комнату. В тусклом свете лампы он отсчитал еще несколько крышек, отгоняя неприятное чувство, что осталось совсем немного. “Черт с ним. Они ей нужнее”, — подумал он, спускаясь вниз. Оказавшись перед Сэ Бёк, он протянул ей крышки, вложив их в ее холодную ладонь. — Бери. Девушка посмотрела сначала на него, потом на крышки. В ее взгляде не было благодарности. Только настороженность, замешанная на недоверии. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросила она. Ки Хун пожал плечами. — Просто бери, пока я не передумал. Сэ Бёк чуть сильнее сжала крышки в кулаке. — Люди просто так ничего не дают. Она говорила без эмоций, как о чем-то очевидном. Ки Хун провел рукой по затылку, ощущая, как его начинает раздражать этот мир, в котором даже добрый жест вызывает подозрение. — Делай с ними что хочешь. Потрать, выбрось, отдай кому-нибудь еще. Мне плевать. Сэ Бёк не двигалась, только изучала его взглядом. В конце концов, она коротко кивнула, сунула крышки в карман и отступила на шаг. Ки Хун подумал, что сейчас она просто развернется и исчезнет в ночи. Но вместо этого она задержалась, колеблясь на месте. — Ты… — начала она, потом быстро отвела взгляд. — Спасибо. А затем нервным движением Сэ Бёк натянула капюшон и шагнула в темноту, растворяясь в ночи. Ки Хун смотрел ей вслед, чувствуя странную пустоту. Он сделал то, что мог, но в груди разливалось ощущение, что он сделал недостаточно. Этой ночью Ки Хун почти не спал. Мысли о Сэ Бёк не давали ему покоя. Он ворочался с боку на бок, пытаясь найти положение, в котором наконец-то сможет провалиться в сон, но стоило закрыть глаза — перед ним снова вспыхивало ее лицо. Обезображенное, напряженное, с этим колючим, недоверчивым взглядом, словно она каждую секунду ожидала удара. Он не понимал, почему она так его зацепила. Может, потому что напомнила о дочери? О том, что где-то там, в этом жестоком мире, могла быть и она — такая же голодная, такая же одинокая, сжимающая в руке несколько крышек, которых едва хватит, чтобы пережить следующий день. Ки Хун не знал, жива ли еще его дочь, но мысль о том, что она могла бы оказаться в таком же положении, засела в нем тяжелым грузом. А может, дело было в другом. Может, ее история в очередной раз ударила его по самой больной точке, заставив вновь осознать, насколько этот новый мир прогнил. Насколько он стал жестоким, беспощадным, несправедливым. И насколько бессильным он в нем себя чувствовал. Или, возможно, его не отпускала мысль о том, что у него был призрачный шанс отомстить. Не только за Сэ Бёк, но и за десятки таких же, кого этот мир сломал и выбросил. Ин Хо искушающе предлагал этот шанс, ненавязчиво подталкивал к нему, и Ки Хун знал: стоит лишь сказать "да" — и всё закрутится. Но он также знал, что Ин Хо не говорил о справедливости. Он не говорил о спасении. Он предлагал грабёж и убийство. Ки Хун не был наивным, он понимал, что в этом мире просто так не выживают. Чтобы что-то получить, нужно что-то забрать, и чаще всего — силой. Но мог ли он действительно оправдать это? Можно ли было грабить и убивать плохих людей и при этом оставаться человеком? Или рано или поздно он просто сам станет одним из них? Можно ли вершить справедливость грязными руками? Этот вопрос раз за разом всплывал у него в голове, ужасая его. Потому что знал: если он пойдёт за Ин Хо, если сделает этот шаг, назад дороги уже не будет. Он глубоко выдохнул, уставившись в потолок. Он не знал, чего хочет. Не знал, что делать дальше. Наутро, разбитый и уставший, Ки Хун выполз из комнаты, чувствуя, как тяжесть бессонной ночи осела на его плечах. Голова гудела, мысли всё ещё путались, но одно он знал точно — ему нужно найти Ин Хо и снова обговорить план. Он по-прежнему не был уверен, согласен ли ввязываться в эту авантюру. Совсем недавно Ки Хун бы даже не стал об этом задумываться, просто отмахнулся бы, отказался, как уже делал раньше. Но встреча с Сэ Бёк и ночные размышления оставили в нём странный осадок. Будто что-то внутри него сдвинулось, едва заметно, но ощутимо. Ки Хун ещё не знал, к чему это приведет, но был готов, по крайней мере, выслушать Ин Хо. Тот нашёлся внизу: он сидел прямо на ступеньках возле входа в мотель, сосредоточенно чистя ружье. Ствол тускло поблескивал в утреннем свете, а Ин Хо работал методично, без спешки, словно это был обычный ритуал, что-то привычное, даже успокаивающее. — Дерьмово выглядишь, — подметил он, не отрываясь от своего занятия, когда Ки Хун опустился рядом. Ки Хун усмехнулся, провёл рукой по лицу, чувствуя щетину и усталость, въевшуюся под кожу. — Спал плохо. — Да уж, заметно. Ин Хо не спешил задавать вопросы, но в его голосе сквозило легкое любопытство. — Значит, передумал? — спросил он, оторвав взгляд от ружья. — Я не знаю, — честно ответил Ки Хун. — Я хочу сначала выслушать план. — План, говоришь, — задумчиво протянул Ин Хо, а затем наклонился ближе к Ки Хуну и уже тише произнес: — План у нас простой, принцесса, напасть, если надо убить, и забрать то, что нужно. Ки Хун передернул плечами от его доверительного тона. Словно они старые друзья, обсуждающие вечерний поход в бар. — Я не хочу никого убивать, — пробурчал он. — И ты это знаешь. — Знаю, — кивнул Ин Хо, выпрямившись. — Значит, можешь остаться тут, я сделаю все сам. Ки Хун сидел, уставившись в пустоту, чувствуя, как что-то внутри него словно застряло, не давая сделать ни шагу, ни вдоха. Он слышал, как Ин Хо поднялся, подхватил оружие, но не поднял головы. Только когда он подошел к лестнице, его голос прорезал вязкую тишину. — Ки Хун. Мужчина медленно вскинул голову. Ин Хо остановился, готовясь ступить на первую ступеньку, но прежде чем сделать шаг, бросил взгляд через плечо. — Я не буду с тобой нянчиться, — сказал он спокойно, без намёка на угрозу или раздражение. Просто как факт. — Если ты не готов к серьёзным действиям, я, честно говоря, начинаю сомневаться, что нам с тобой по пути. Ки Хун почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он не был готов к тому, что Ин Хо может просто уйти. Более того, Ки Хун даже не задумывался, сможет ли продолжить путь один. Всю дорогу он говорил себе, что держится на расстоянии, что не привязан, что хочет убраться подальше от Ин Хо, что этот союз — всего лишь временная необходимость. Но теперь, когда реальность застала его врасплох, Ки Хун вдруг осознал, что присутствие Ин Хо, каким бы опасным и непредсказуемым оно ни было, стало для него чем-то важным. Ки Хун не мог это объяснить. Не мог даже признать перед собой, что ему нужно хоть какое-то чувство стабильности, что он, возможно, боялся снова остаться один. Голос, вырвавшийся из его горла, оказался сиплым, будто он проглотил горсть пепла. — Ты хочешь уйти? Ин Хо чуть повёл плечами, не сводя с него взгляда. — Я не знаю, — ответил он так же просто. — Если выживу в этой передряге, я подумаю. Ин Хо не стал ждать реакции, не стал больше ничего объяснять. Просто отвернулся и направился наверх. Если выживу. Эти слова эхом разнеслись в голове Ки Хуна, словно кто-то ударил в пустой колокол. Он не думал о том, что Ин Хо действительно может погибнуть в этой авантюре. Это всегда казалось чем-то крайне маловероятным. Но теперь, представив, как тот уйдет сегодня один и больше они никогда не встретятся, Ки Хун почувствовал, как внутри что-то сжалось. Эта мысль осела в груди тяжелым комом тревоги. Ин Хо мог умереть. И Ки Хун не был уверен, что готов к этому. Он вспомнил, как сам хотел пристрелить его еще совсем недавно. Как ненавидел этого человека, его самодовольную ухмылку, его ледяной взгляд, его холодную расчетливость. Тогда он не сомневался, что Ин Хо — просто еще один ублюдок, который заслуживает пулю. Но это было до всего того, что произошло между ними. Ки Хун, поднявшись на ноги, начал расхаживать по двору, пытаясь отвлечься, но тяжелые мысли не отпускали его. Ин Хо может уйти. Он останется один. Ин Хо может умереть. Он снова останется один. Ему не нравилось это ощущение — будто что-то важное выскальзывает из рук, а он даже не пытается его удержать. Ки Хун не хотел оставаться один. И не хотел никого убивать. Не хотел, чтобы Ин Хо погиб. Мужчина продолжал бродить по двору, не замечая, как медленно тянется время. Все, что он делал, — это пытался заглушить собственные сомнения, но от этого становилось только хуже. Ки Хун не мог просто сидеть и ждать, не мог заставить себя принять любое из решений. Если уйдет Ин Хо, он останется один. Если согласится, то станет палачом, кем-то, кем не хотел быть. Но если он ничего не сделает, разве это не равносильно трусости? Ки Хун снова оказался у входа в мотель, прислонился к холодной стене, пытаясь собраться с мыслями. Он устал. От мыслей, от колебаний, от страха принять неправильное решение. И именно тогда мужчина услышал знакомые шаги. Он поднял голову. Ин Хо спускался по лестнице, все такой же спокойный и собранный. Ружье привычно висело у него за спиной, ремень прочно перетянут через грудь. — Куда ты идешь? — спросил Ки Хун, даже не сразу осознавая, что сказал это вслух. Ин Хо остановился на нижней ступеньке, глядя на него сверху вниз. — Ты сам знаешь ответ. Ки Хун сглотнул. Он знал. Он смотрел в спину Ин Хо, пока тот разворачивался, пока делал первый шаг прочь. Сейчас все решится. Ещё секунда. Другая. Черт. — Ин Хо, — обреченно позвал он. Тот мгновенно остановился, словно знал, что Ки Хун сделает именно так. Ки Хун прокашлялся, чувствуя, как его голос застрял в горле. — Я... я пойду с тобой, — едва слышно произнес он. Ин Хо даже не удивился. Он просто коротко кивнул, принимая этот факт. — Собирай вещи. Он не торопил его, просто стоял внизу, спокойно дожидаясь, пока Ки Хун поднимется наверх, заберет ружье и свой рюкзак. "Что я делаю?" Сомнения не уходили. Они терзали его, разрывали изнутри, грызли голосами разума и страха. "Это неправильно. Ты не должен был соглашаться." Но вместе с этим откуда-то из глубины поднималось что-то другое. Тихое, почти незаметное ощущение, что несмотря на весь этот хаос в голове, он все-таки идет туда, куда должен. У него тряслись руки от волнения, но внутри постепенно появлялась странная ясность. Когда мужчина спустился вниз, Ин Хо окинул его быстрым взглядом с ног до головы, кивнул, и просто пошел вперед. Ки Хун, не оборачиваясь, молча последовал за ним.