О дивный новый мир

Следующим утром Ин Хо разбудил Ки Хуна на рассвете громким стуком в дверь. Сонный и еще не до конца осознавший, что происходит, Ки Хун потер глаза и, зевая, медленно привел себя в порядок. Собрав вещи, он в полусонном состоянии спустился вниз. Ин Хо уже стоял возле машины, копаясь в багажнике. — Ты что делаешь? — спросил Ки Хун, подходя ближе и заглядывая ему через плечо. — Привожу все в порядок, — ответил Ин Хо, протянув руку и забирая у него рюкзак. — Мы будем в пути больше недели. Хочу убедиться, что всего хватит. — Почему больше недели? Здесь же меньше семисот километров, — удивленно спросил Ки Хун. — Потому что по многим дорогам теперь не проехать, — ответил Ин Хо, поднимая взгляд. — И этой красотке, — он похлопал по капоту машины, — нужен постоянный отдых и подзарядка. Ки Хун кивнул, принимая сказанное к сведению. Он вновь заглянул в багажник, наблюдая, как Ин Хо, слегка отворачиваясь, бормочет себе под нос, проверяя запасы: патроны, консервы, бутылки с водой. После нескольких минут, потраченных на тщательный осмотр, Ин Хо, кажется, убедился, что все в порядке. Удовлетворенно улыбнувшись, он захлопнул багажник и снова посмотрел на Ки Хуна. — Едем? — Ага, — коротко ответил Ки Хун, обходя машину и садясь на пассажирское сиденье. — Если хочешь, можешь повести, — предложил Ин Хо, устраиваясь за рулем. Ки Хун покачал головой. — Нет уж, спасибо. Я лучше досплю свои положенные восемь часов, — ответил он, подтягивая ноги и уютно сворачиваясь на сиденье. Ин Хо усмехнулся, но спорить не стал. Он завел двигатель, и машина мягко тронулась. Они ехали по тихим улицам просыпающегося Лас-Вегаса. Ки Хун приоткрыл глаза, лениво следя за тусклыми вывесками и пустыми перекрестками. Постепенно здания начали уступать место открытым просторам, разбитым дорогам и редким заброшенным постройкам. Вдалеке, на горизонте, уже вырисовывались горы — острые и молчаливые, будто стражи на границе неизведанного. Ки Хун перевел взгляд на Ин Хо. Тот сосредоточенно смотрел на дорогу, лицо было спокойным, почти непроницаемым. В голове снова всплывали слова Чон Бэ, затем — разговор у отеля. Ночью Ки Хун не раз возвращался к этим моментам, прокручивая их снова и снова, пытаясь уловить смысл, понять — можно ли по-настоящему довериться Ин Хо. Он вспоминал первое предательство, попытки наладить контакт, ранение, дни в пустоши и ночь, которую они провели вместе. Ки Хуну хотелось верить, что все это что-то изменило. Но сомнения по-прежнему тлели внутри, не давая полностью отпустить ситуацию. У Ин Хо была карта, и он искал брата. Ки Хуну хотелось верить, что они действительно едут туда, куда нужно. Кроме того, он понимал: если останется один — снова потеряется. Застынет в попытках понять, куда идти дальше. А двигаться, даже не имея полной уверенности, все же лучше, чем оставаться на месте. Его измученное, уставшее сознание так и не нашло ответов. И в конце концов Ки Хун принял, пожалуй, единственное возможное решение — отпустить. Не копаться и не искать. Время покажет. Согретый первыми лучами солнца, убаюканный ровным гулом мотора и собственными мыслями, Ки Хун не заметил, как вновь провалился в сон. Он не знал, сколько проспал, но, когда открыл глаза, машина уже катилась по заброшенному шоссе. По обе стороны тянулись пустоши — выжженные солнцем, будто сам мир здесь давно выдохся. Ки Хун потянулся, медленно опустил ноги на пол. В салоне стоял сухой запах пыли и нагретого металла. Где-то на фоне потрескивало радио — то затихало, то снова оживало неразборчивыми фразами и помехами. Все казалось будто вне времени — только дорога, ровный звук двигателя и неумолимое движение вперед. — Сколько мы проехали? — спросил Ки Хун. Ин Хо не сразу ответил. Его взгляд был по-прежнему прикован к дороге, губы сжаты в прямую линию. Только спустя пару секунд он коротко бросил: — Почти пятьдесят километров. Где-то поблизости должно быть заброшенное кафе. Остановимся там на пару часов — подзарядим машину, перекусим и передохнем. Ки Хун кивнул, бросив быстрый взгляд на Ин Хо. Тот выглядел уставшим — тени под глазами, сжатая челюсть, пальцы, мертвой хваткой сжимающие руль. Где-то внутри проснулось то ли чувство заботы, то ли что-то очень близкое к жалости. — Ты устал? Если хочешь, можем поменяться. Я поведу. Ин Хо мельком взглянул на него, а затем слабо усмехнулся: — Не переживай, принцесса. У тебя еще будет шанс сесть за руль. Я пока справляюсь. Ки Хун фыркнул, но спорить не стал. Они продолжили путь в молчании. Дорога тянулась ровной серой лентой сквозь безмолвные просторы — заброшенные заправки, перекошенные указатели, обгоревшие каркасы машин, покрытые пылью времени. Солнце поднялось выше, раскаляя землю и превращая воздух над асфальтом в дрожащий, зыбкий мираж. Наконец, вдалеке показалось здание — низкое, обшарпанное, с покосившейся вывеской, на которой едва можно было разобрать слово "Закусочная". Окна были разбиты, краска облезла, а вокруг не было ни души. Только шум ветра и редкие скрипы, доносящиеся изнутри, пока машина медленно сворачивала к заброшенной стоянке. Ин Хо заглушил двигатель. Несколько секунд они просто сидели в тишине, слушая, как под капотом медленно остывает металл. — Приехали, — тихо сказал мужчина. Ки Хун кивнул и, открыв дверцу, выбрался наружу, в теплый, сухой воздух. Он потянулся, размял затекшие мышцы, ощущая, как спина отзывается легкой болью. Ин Хо уже успел достать из-за сиденья счетчик Гейгера и ружья. Проверив уровень радиации, он небрежно перекинул один из дробовиков Ки Хуну, поймав его взгляд: — Давай сначала осмотримся. Ружье непривычно легло в руки: за пару дней, проведенных в относительном спокойствии Лас-Вегаса, Ки Хун почти забыл, каково это — держать оружие наготове, ждать опасности за каждым углом. Они двинулись к зданию, тихо и слаженно. Ветер завывал в трещинах обшивки, скрипел в проржавевших петлях двери, когда Ин Хо толкнул её плечом. Внутри пахло пылью и гниющей древесиной. Сквозь проломы в крыше пробивались лучи солнца, выхватывая из полумрака перевернутые столы, рваные занавески и стойку, за которой когда-то варили кофе. Они быстро проверили здание, осторожно вглядываясь в каждый темный угол. Ки Хун заглянул в подсобку, где валялись пустые ящики и разбитый холодильник. Ин Хо осмотрел кухню, стучал по ржавым шкафам, высматривал следы недавнего присутствия. Пусто. — Чисто, — коротко бросил Ин Хо, встретившись с ним взглядом. — Здесь давно никого не было, — подтвердил Ки Хун, опуская ружье. Они молча вышли на улицу. Воздух снаружи показался резче, будто пропитанный металлом. Ки Хун провел ладонью по лбу, смахивая невидимую пыль. Ин Хо первым направился к машине. — Ладно, давай заряжать и смотреть, что у нас с едой, — сказал мужчина, открывая багажник. Он вытащил пару консервов и бутылку воды. Передав все это Ки Хуну, Ин Хо забрался на капот, чтобы проверить солнечные батареи на крыше. Удовлетворенно хмыкнув, он спрыгнул и присоединился к Ки Хуну, который уже расстелил накидку на песке и открыл консервы. Они ели молча, наслаждаясь тишиной. После грохота дороги обоим хотелось просто побыть в тишине. Но это молчание было другим — не таким, как раньше, когда каждый взгляд и каждое слово оставляли за собой тень недоговоренности. Сейчас оно было уютным, непринужденным, словно мир сам по себе стал чуть мягче, и в нем можно было просто быть. Когда с едой было покончено, Ки Хун откинулся на вытянутые сзади руки, закрыл глаза и позволил себе расслабиться, ощущая, как напряжение постепенно покидает тело. Ин Хо растянулся рядом, закинув руки за голову. Он лежал на спине, лениво прикрыв глаза; тело его вытянулось на песке. Ки Хун скосил на него взгляд, а потом, неожиданно даже для себя, произнес: — Расскажешь мне про своего брата? Ин Хо приподнялся, коротко взглянув на Ки Хуна. В его взгляде скользнула настороженность, он моргнул, будто переваривая вопрос, прежде чем ответить: — Зачем тебе это? Ки Хун смущенно пожал плечами. — Ты говорил, что ищешь его... Мне стало интересно. Но если не хочешь — можешь не говорить. Я не настаиваю. Ин Хо замер. Его взгляд потускнел, и он снова опустился на спину, прикрыв глаза. Между ними повисла тишина. — Он младше меня, — наконец сказал Ин Хо. Голос его был глухим, будто каждое слово давалось с усилием. — Мы когда-то работали вместе. Напарники. А потом все пошло не так, и на одном задании мы потеряли друг друга. — Он тоже был наемником? — не удержался Ки Хун. — Почти, — уклончиво ответил Ин Хо, не открывая глаз. —Мне сказали, что он может быть среди беженцев в Зеленых Землях. Он явно не хотел вдаваться в подробности, и Ки Хун не стал давить. Было ясно: речь шла о чем-то глубоко личном, и Ин Хо не был готов говорить. Но почему-то — и Ки Хун сам не мог объяснить почему — ему нужно было это подтверждение. Хотелось знать, что этот брат действительно существует. Потому что вся история Ин Хо с его поисками оставляла у Ки Хуна чувство неясной тревоги. Они продолжали отдыхать, выжидая, пока солнечные панели хоть немного наберут заряд. Погруженные в собственные мысли, они изредка перебрасывались короткими фразами — о дороге, погоде, пустошах и других незначительных вещах. Когда солнце достигло зенита, и жара стала ощутимо давить, они наконец поднялись. Ки Хун убрал пустые банки, Ин Хо проверил уровень заряда — панели хоть и не до конца, но наполнили систему: хватит на несколько десятков километров. Ки Хун распахнул дверь со своей стороны, накинул рюкзак на плечо и собрался сесть, как вдруг сзади донесся странный, резкий звук — писк и фырканье, словно за спиной возился кто-то... живой. Что-то между хриплым дыханием и пронзительным всхлипом. Он замер. Одна рука машинально уперлась в дверь, вторая — потянулась к ружью, лежащему на сидении. Его пальцы почти коснулись металла, когда он услышал спокойный, но твердый голос Ин Хо: — Не двигайся. Ин Хо стоял по другую сторону машины, возле капота. Его тело было напряжено, взгляд — сосредоточен. Он смотрел куда-то вниз, за спину Ки Хуна. Ни резких движений, ни паники — но в его голосе чувствовалась сталь. — Не двигайся, — повторил мужчина чуть тише. — И медленно... присядь. Ки Хун затаил дыхание. Медленно, почти по сантиметру, он начал приседать, стараясь не делать резких движений. Сердце грохотало в ушах, холодный пот стекал по позвоночнику. И вдруг — выстрел. Глухой, резкий хлопок рассек воздух прямо у него за спиной. Ки Хун вздрогнул, едва не потеряв равновесие, и резко обернулся — но ничего не успел разглядеть. С противоположной стороны, у самого капота, раздался хриплый, отвратительный звук — будто кто-то втягивал воздух сквозь горло, забитое мокротой. Ки Хун метнул взгляд туда — и застыл. Из рыхлого песка, позади Ин Хо, шипя и фыркая, вырывалась наружу какая-то тварь. Она была размером с крупную собаку, но в её движениях не было ничего животного — только дерганая, чужеродная резкость, как у гигантского насекомого. Из клочьев грязного меха торчали бугристые наросты, вытянутая морда напоминала сразу и крота, и крысу, а пасть, полная острых, неровных зубов, была приоткрыта в беззвучном реве. Багровые глаза горели голодным гневом. Ки Хун вскрикнул и вскинул ружьё. Он выстрелил почти наугад — Ин Хо в ту же секунду резко пригнулся. Дробь прошла в сантиметрах от его головы, с треском выбив пыль из земли за спиной. — Черт! — выкрикнул Ин Хо, отскакивая в сторону. Ки Хун перехватил ружьё, передернул затвор и выстрелил снова. Первый заряд чиркнул по боку твари — та взвизгнула, но не остановилась. Он выругался сквозь зубы и дал еще один залп. На этот раз дробь попала точно в голову. Существо вздрогнуло, подогнуло лапы и, изогнувшись, рухнуло в сторону, испустив последний, сдавленный хрип. Несколько секунд Ки Хун стоял, тяжело дыша, сжимая ружье до онемения пальцев. Воздух вокруг дрожал от напряжения. Затем он бросился к Ин Хо: — Ты в порядке?! Прости... прости! Ты не ранен? Я... я чуть не... я чуть не подстрелил тебя! Он схватил Ин Хо за плечо, осматривая его, трясущимися пальцами ощупывая тело мужчины, будто не верил, что все обошлось. — Отстань, — раздраженно выдохнул Ин Хо, отмахиваясь. — Все нормально. Залезай в машину. Быстро. Если здесь две — значит, где-то рядом гнездо. Эти слова отрезвили. По-прежнему дрожа, Ки Хун закинул ружье в салон, забрался на переднее сиденье и захлопнул за собой дверь. Ин Хо завел двигатель — и через секунду машина рванула с места, взметнув за собой столб пыли. Они ехали в молчании. Ки Хун вжимался в кресло, грудная клетка все еще ходила ходуном от сбивчивого дыхания, а руки казались ватными. Образ той твари не выходил из головы — дикое, уродливое существо, будто вытащенное из самого кошмара. — Что это было? — наконец выдохнул Ки Хун, нарушая гнетущую тишину. Ин Хо не оторвал взгляда от дороги. — Не знаю. Какие-то мутировавшие грызуны. Снова повисла пауза. Машина подпрыгивала на кочках, а Ки Хун вздрагивал вместе с ней — напряженный, как натянутая струна. — Почему ты не смог нормально выстрелить? У тебя же обычно хорошо получается, — неожиданно спросил Ин Хо. Его голос был жестким, в нем чувствовался металл. Ки Хун медленно отвел взгляд от окна, на секунду встретился с ним глазами, потом опустил голову. — Когда я паникую... — тихо сказал он. — Иногда я просто стреляю куда попало. Ин Хо молчал. Несколько секунд — только шум дороги. А потом он хмыкнул. Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Запаниковал, значит, — повторил он, уже мягче. — Ну что ж. Значит, будем тренироваться. — Тренироваться? — переспросил Ки Хун, нахмурившись. — Именно, принцесса, — кивнул Ин Хо. — Я заставлю тебя стрелять так, чтобы даже в панике точно попадать в цель. Ки Хун удивленно посмотрел на него — и впервые за все это время слабо улыбнулся. Слова прозвучали грубо, но в них не было ни насмешки, ни укора — только суровая забота, ту, что Ин Хо выражал чаще делами, чем словами. — Будем тренироваться на всем, что попадётся: бутылки, камни — неважно, — продолжил Ин Хо. — Главное, чтобы в следующий раз ты не пытался снести мне голову. — Я же извинился, — пробормотал Ки Хун. — Я слышал, — коротко кивнул Ин Хо. Он наконец немного расслабился, мышцы лица смягчились, голос стал спокойнее. — Все нормально. Ин Хо действительно решил взять его навыки под личный надзор. Ки Хун понял это без слов, когда они остановились на ночлег. Пока он разбирал рюкзак и прикидывал, где бы развести костер, взгляд случайно зацепился за Ин Хо — тот методично переливал воду из наполовину пустых бутылок, освобождая тару. Затем, не говоря ни слова, направился прочь от стоянки, расставляя бутылки рядами — в двухстах, может, чуть больше метрах от машины. — Мы начнем прямо сегодня? — спросил Ки Хун приглушенным голосом, немного ошарашенный тем, что Ин Хо, похоже, действительно собирается заняться этим всерьез. — Ага, — отозвался тот, не оборачиваясь. — Наши друзья-рейдеры оставили нам целую кучу патронов, если ты забыл. Так что будем тратить их с пользой. Ки Хун кивнул и сглотнул. Его дыхание стало чуть неровным. Он пытался убедить себя, что это просто тренировка — ничего больше. Но внутри все же вспыхнуло странное, едва различимое волнение. Ин Хо предложил дождаться сумерек, чтобы, как он выразился, "создать условия посложнее". Когда солнце село и небо стало тянуться синеющим шелком, они встали у машины, где было удобнее держать патроны под рукой. Ки Хун целился, старался соблюдать стойку, как учил Ин Хо, но все равно что-то шло не так. Ружье будто не слушалось, плечо дергалось, он то попадал точно в цель, то промахивался мимо. — Ты его неправильно держишь, — сказал Ин Хо после третьего промаха. — Дай сюда. Он подошел, забрал у него дробовик, проверил заряд, затем вернул обратно, вложив в его руки. Ки Хун приготовился снова целиться, но Ин Хо не отступил. Вместо этого он встал за его спиной. Его ладони мягко, но уверенно легли на руки Ки Хуна, направляя, поправляя. Он помог уложить приклад в плечо, затем другой рукой чуть приподнял ствол. — Расслабься, — произнес он, почти у самого уха. — Не сжимай его так. Ки Хун напрягся, но не отстранился. Его сердце забилось быстрее. Близость Ин Хо ощущалась почти физически — горячая, плотная, но не тревожная. Напротив, она давала опору. Безопасность. Что-то теплое и успокаивающее. — Вот так... хорошо, — проговорил Ин Хо, чуть наклоняясь, направляя его руки. — Теперь — выдохни. И стреляй. Ки Хун послушался. Выстрел. Глухой удар. Одна из бутылок отлетела в сторону, перевернувшись на сухой земле. — Отлично, — коротко сказал Ин Хо. — Еще раз. Второй выстрел — и еще один бутылек, покачнувшись, упал набок. Ки Хун ощутил, как грудь наполняется гордостью. Он невольно выдохнул, и уголки его губ дрогнули в легкой, почти застенчивой улыбке. Ин Хо отступил, наконец убрав руки. — Вот видишь, — сказал он с ухмылкой. — У тебя все получается. Ки Хун повернул голову, взглянув на него краем глаза. Хотел было что-то сказать — но только кивнул, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Спасибо, — тихо произнес он. Ин Хо хмыкнул, глядя в сторону мишеней: — Продолжишь в том же духе — научу стрелять даже во сне. Они оба рассмеялись — негромко, коротко, но по-настоящему. Эти тренировки постепенно стали частью их дорожной рутины. Они ехали — иногда молча, иногда обменивались ничего не значащими фразами, а порой болтали без умолку. Затем останавливались, заряжались, тренировались, ели и спали. Ки Хун чувствовал, как с каждым часом дорога, серая и пыльная, прокладывает путь не только сквозь эти мертвые земли, но и сквозь него самого — освобождая от тревог, мыслей и застрявших под кожей сомнений. Он начал замечать, как меняется сам Ин Хо. Или — как он сам начал воспринимать его иначе. Их тренировки, неторопливые движения, то, как Ин Хо поправлял его стойку, касался плеча, направлял его руки… все это уже не вызывало прежней неловкости. Эти прикосновения стали обыденными. Привычными. Более того — Ки Хун начал их ждать. И замечать, что Ин Хо будто ищет поводы прикасаться чаще. Иногда — в машине, когда передавал флягу или показывал что-то на карте, — его ладонь задерживалась чуть дольше, чем нужно. Иногда — на остановках, когда пальцы вдруг скользили по запястью, мимолетно, но с той же узнаваемой уверенностью. Словно Ин Хо говорил без слов: ты помнишь эти руки. И я жду, когда ты снова позволишь мне больше. И Ки Хуну хотелось большего. Но он не знал, как подступиться. В первую ночь, когда они остановились на ночлег, Ки Хун, не подумав, предложил расположиться у костра — как раньше. Ин Хо усмехнулся и посмотрел на него с ленивым прищуром: — У костра? Зачем? Мы оба знаем, что вдвоем спокойно помещаемся на заднем сиденье. Ки Хун вспыхнул, вспоминая то утро, когда они впервые проснулись рядом. Тяжесть чужой руки на своей талии. Тихое дыхание. То, как Ин Хо отреагировал на его попытки выскользнуть. Но в конце концов… после всего, что между ними было, он ведь не должен смущаться? Совместный сон — это нормально, правда? Он ничего не ответил. Лишь коротко кивнул — и полез в машину. Когда они улеглись, было немного тесно — но вполне удобно. Ин Хо вытянул ноги, а потом неожиданно обвил рукой талию Ки Хуна, по-хозяйски притягивая его к себе. Ки Хун затаил дыхание, но не сопротивлялся. А затем почувствовал легкое движение — Ин Хо чуть приподнялся, навис над ним и мягко коснулся губами его виска. И снова устроился сзади, плотно прижавшись. Словно этим поцелуем он что-то спрашивал. Или предлагал. Давал выбор — согласиться или отступить. Ки Хун лежал с закрытыми глазами, не зная, что делать. Внутри бушевало — не просто желание, а почти ярость: к себе, к Ин Хо, к этому мучительно мягкому давлению. Он хотел повернуться. Сам поцеловать. Сам взять. Но оставался на месте, застывший, как загнанный зверь. Утро Ин Хо не сказал ни слова, будто ничего и не было. Но в следующую ночь все повторилось. Снова рука на талии. Снова поцелуй. Снова — ничего, если Ки Хун сам не сделает шаг. На третью ночь Ки Хун не выдержал. Когда губы снова скользнули по его коже, он медленно подался назад, потерся бедрами о пах Ин Хо. Ответ был почти мгновенным — тело за его спиной дернулось, руки сжали талию крепче, почти болезненно. Он почувствовал, как дыхание Ин Хо сбилось, услышал короткий, тихий стон. Но снова — никаких действий. Ин Хо не двигался. И Ки Хун начинал понимать: Ин Хо не дразнит. Он выжидает. Не напирает, не давит — дает свободу. И от этого становилось еще страшнее. Потому что теперь все зависело от него. Ки Хун боялся сделать что-то не так. Боялся, что его неопытность и неловкость все испортит. Что он неправильно коснется, скажет не то, подастся вперед слишком резко — или, наоборот, застынет в ненужный момент. Но страх был не единственным, что жило в нем. Была еще и жажда. Жгучая, скручивающая внутренности в тугой узел. Желание, которое требовало и толкало к действиям. Он сорвался на следующий день — когда днем они сделали остановку на привал. День выдался особенно изнуряющим: солнце пекло нещадно, словно они оказались не в пустоши, а в самом сердце ада. Асфальт под колесами машины буквально плавился, воздух дрожал маревом, а в салоне было так душно, что казалось — вот-вот задохнешься. Даже Ин Хо, обычно сосредоточенный за рулем, выглядел так, будто впал в полусонное оцепенение. В какой-то момент жара стала просто невыносимой. Ки Хун, весь в поту, почувствовал, что больше не может терпеть — все тело словно покрылось липкой пленкой, въевшейся в кожу. Он вытер лоб, поморщился и пробормотал: — Давай хоть где-нибудь остановимся. Я сейчас расплавлюсь. Ин Хо молча кивнул, свернул с дороги и проехал несколько десятков метров вглубь, пока машина не остановилась с глухим вздохом на раскаленном песке. Ки Хун распахнул дверь и почти кубарем вывалился наружу — настолько сильно его вымотала духота. Но и снаружи было ненамного лучше: жаркий воздух обжигал кожу, и только редкие порывы ветра приносили слабое облегчение. Не сговариваясь, они подошли к багажнику, открыли его и достали несколько бутылей с водой. Обменялись короткими взглядами, кивнули — и разошлись в разные стороны от машины, каждый с тарой в руке. Просто чтобы побыть в одиночестве и, наконец, почувствовать хоть каплю прохлады. Поставив бутыль на землю, Ки Хун с нетерпением начал снимать одежду — ткань буквально приходилось отрывать от кожи. Используя чистую майку как мочалку, он обтерся с головы до ног, постепенно ощущая, как вода возвращает ему способность дышать. Натянув штаны на бедра, он закинул грязную одежду под сиденье, еще раз умылся — и тут услышал приглушенные ругательства Ин Хо. — Все хорошо? — чуть повысив голос, спросил Ки Хун. Ин Хо снова грязно выругался, уже громче, и только потом отозвался: — Сраный бинт прилип к плечу. — Нужна помощь? — Ну, попробуй, — буркнул тот. Ки Хун обошел машину — и замер, оказавшись лицом к лицу с Ин Хо. Тот стоял полностью обнаженный, слегка наклонившись, возясь с повязкой на плече. Было видно, что он уже успел обмыться: капли воды стекали по его телу — по ключицам, по груди, по животу, и упорно продолжали путь вниз… туда, куда Ки Хун изо всех сил пытался не смотреть. Он отвел взгляд, сосредоточившись на бинте. На боку повязки уже не было — кожа там заживала, розовая, натянутая, с редкими бледными рубцами. А вот на плече бинт все еще держался — подсохший, въевшийся в кожу, и, судя по перекошенному лицу Ин Хо, тот уже не раз безуспешно пытался отодрать его. Ки Хун шагнул ближе. — Дай посмотреть. Ин Хо молча убрал руку, разворачивая плечо к нему. Ки Хун наклонился, стараясь не задеть лишнего, и осторожно взялся за край бинта. Ткань была сухой, жесткой на ощупь — сразу стало понятно, что она вцепилась в кожу намертво. Ки Хун потянул медленно, почти по миллиметру, и увидел, как бинт тянет за собой подсохшую кровь, слипшуюся с потом. Видимо, в какой-то момент рана снова чуть открылась, и теперь повязка держалась, как заплатка, приросшая к телу. Он поморщился. — Потерпишь? — спросил он тихо, не поднимая глаз. Ин Хо коротко кивнул. Ки Хун выдохнул сквозь зубы, собрался и аккуратно потянул снова — медленно, стараясь не дергать. Под бинтом кожа была раздраженной, покрасневшей, с тонкой коркой крови по краям раны. Он видел, как мышцы Ин Хо чуть напряглись под пальцами, как челюсть сжалась в попытке не выдать ни звука. — Еще чуть-чуть, — пробормотал Ки Хун. Он осторожно смочил край повязки из бутылки, которую поставил рядом, и подождал, пока ткань размякнет. Когда бинт окончательно отлепился, Ки Хун скомкал его в ладони и отбросил в сторону. Под ним оказалась уже заживающая рана — тонкая корка, покрасневшая кожа вокруг, но выглядело все относительно хорошо. Он снова аккуратно смочил её водой, очищая остатки пота и крови. Затем Ки Хун подошел к машине, открыл заднюю дверь, вытащил из-под сиденья рюкзак Ин Хо. Нащупал внутри свежий бинт, вернулся и начал медленно, аккуратно перевязывать плечо. Ин Хо все это время молчал — не задавал вопросов, не шутил. Лишь иногда едва заметно вздрагивал, когда пальцы Ки Хуна скользили по обнаженной коже. Когда повязка была наконец надежно закреплена, Ки Хун замер на мгновение, удерживая ладонь на плече Ин Хо. Его взгляд скользнул выше — по шее и влажной коже — и вдруг внутри что-то сжалось от тихой, обволакивающей нежности. И прежде чем он успел передумать, он наклонился — и легко, почти невесомо, коснулся губами плеча Ин Хо. Тот резко втянул воздух, затем медленно обернулся. Их взгляды встретились, и на несколько долгих секунд между ними повисла густая, тянущаяся пауза — будто само пространство вокруг наэлектризовалось и застыло вместе с ними. Ин Хо смотрел на Ки Хуна прищурившись, будто что-то взвешивая в своей голове. В его взгляде читалось странное, почти завораживающее сочетание — дерзкий вызов и скрытая настороженность, как у человека, ждущего подвоха. Ки Хун чувствовал, как сердце глухо стучит где-то в горле, а воздух вокруг будто сгустился. Он сделал маленький шаг вперед, и его ладони легли на обнаженную грудь Ин Хо. Медленно, с замиранием, Ки Хун наклонился ближе — давая шанс отстраниться. Но Ин Хо не шелохнулся, только дыхание стало тяжелее. И тогда Ки Хун коснулся его губ — осторожно, почти боязливо. Это было не столько поцелуем, сколько просьбой. Ин Хо ответил мягко, медленно, дразняще — сдержанно, будто пробуя Ки Хуна на вкус. Но эта нежность длилась лишь миг. Затем поцелуй стал глубже. Их губы слились, языки скользнули навстречу друг другу, углубляя контакт, нарушая границы. Ки Хун сжал пальцы на груди Ин Хо, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы, а потом провел руками вверх, к шее, притягивая его ближе. Ин Хо в ответ обхватил его за талию, пальцы впились в кожу — горячие и уверенные. Они застонали одновременно — тихо, сдавленно, в унисон. Ин Хо оторвался от его губ на секунду, тяжело дыша, и в тот же миг Ки Хун потянулся к его шее, прижимаясь губами к влажной коже. Он провел языком по ключице, слизывая капли воды, чувствуя, как похоть, возбуждение и жгучее желание переплетаются внутри в плотный узел. С каждым движением Ки Хун ощущал, как напряжение, сдерживаемое все эти три долгие ночи, наконец начинает отпускать. Оно вырывалось наружу — в прикосновениях, в дыхании, в дрожащих пальцах. Он толкнул Ин Хо вперед, прижимая того к горячему металлу передней двери машины и вновь накрывая его губы жадным поцелуем. Ин Хо издал сдавленный, удивленный звук, когда его спина коснулась раскаленной поверхности, но не отстранился. — Что ты творишь, Ки Хун? — выдохнул он срывающимся голосом, словно сам не до конца верил в происходящее. Ки Хун не ответил. Вместо слов он снова припал к его шее, скользя губами по горячей коже, будто надеясь раствориться в этом ощущении. Недолго думая, Ки Хун опустился на колени — прямо на теплый песок. Его губы скользнули по животу Ин Хо, оставляя влажные поцелуи и едва ощутимые касания кончика языка. Кожа под ним пульсировала от жара, и каждый вдох был наполнен только этим — близостью, теплом, вкусом. Ин Хо едва слышно вздрагивал, а его пальцы крепко сжимали плечи Ки Хуна — не отталкивая, а скорее цепляясь, пытаясь удержаться на ногах. Ки Хун медленно, сдержанно, будто смакуя момент, провел языком по внутренней стороне бедра, чувствуя, как дыхание Ин Хо стало рваным. Затем, несмело, но уверенно, он накрыл ладонью его член, легко сжав, изучая реакцию. Ин Хо зашипел сквозь зубы, запрокидывая голову назад, — звук, в котором смешались удовольствие и нетерпение. На секунду Ки Хун замер, когда его губы почти коснулись паха Ин Хо. Он знал, что хочет сделать ему приятно — по-настоящему хотел. Но не понимал, как начать, где проходит та грань между смелостью и неловкостью. Мысли налетели лавиной: сомнения, неуверенность, острое, сжигающее изнутри желание. Внутри стало слишком шумно. Ин Хо почувствовал это. Он наклонился чуть вперед, вплел пальцы в волосы Ки Хуна, другой рукой коснулся его щеки — мягко, утешающе. Затем наклонился чуть ближе и заглянул ему в глаза, пылающие растерянностью и влечением. — Все нормально, — прошептал Ин Хо, тихо, без малейшего давления. — Если ты не хочешь… мы можем остановиться. Ки Хун заставил себя выдохнуть. Кровь стучала в ушах так громко, что заглушала все вокруг. Он нервно сглотнул — и опустил взгляд. Ин Хо был прямо перед ним — твердый и напряженный. Ки Хун протянул руки, ладони легли на чужие бедра, ощутив под пальцами жар и силу. Медленно, с внутренней дрожью, он наклонился вперед. Он провел языком по головке, пробуя ее вкус. Ин Хо хрипло выдохнул, его рука легла на затылок Ки Хуна. Тот открыл рот и осторожно взял член в себя, стараясь двигаться аккуратно. Но неопытность дала о себе знать — он слегка задел нежную кожу зубами, и Ин Хо резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Не торопись, — сдержанно прошептал он. — Все хорошо. Ки Хун снова наклонился, и его губы сомкнулись вокруг головки — теплой и влажной. Он двинулся медленно, нащупывая ритм, вспоминая, как нравилось ему самому. Язык скользил по чувствительной коже, и во рту тут же проступил солоноватый вкус — вызывая пронзительную смесь стыда и возбуждения. Его движения были неровными, неуверенными, но полными искренней отдачи. Ин Хо тихо застонал, и пальцы, зарывшиеся в волосы Ки Хуна, сжались крепче, задавая неспешный темп. Ки Хун осмелел. Взял глубже, чувствуя, как плоть Ин Хо полностью заполняет его рот — тяжелая и горячая. Он старался расслабить горло, но не всегда получалось: в какой-то момент он снова задел Ин Хо зубами и тут же замер, затаив дыхание в ожидании. Ин Хо лишь тяжело выдохнул. Его бедро дернулось под ладонью Ки Хуна, но голос, когда он заговорил, остался низким, хриплым и почти ласковым: — Продолжай. Это подстегнуло. Ки Хун ускорил темп, губы скользили влажным теплом, подстраиваясь под каждый вздох. Он чувствовал, как тело Ин Хо отзывается — легкая дрожь, рваное дыхание — и это пьянило, заставляя забыть о сомнениях, о том, что он делает это впервые. Пальцы Ин Хо крепче сжали волосы Ки Хуна — и в следующий миг он резко, но не грубо потянул их, заставляя его отстраниться. Ки Хун выпустил член изо рта, подняв взгляд. Их глаза встретились — и Ин Хо улыбнулся. Не мягко. Не нежно. Это была темная, жадная, почти развратная усмешка, от которой внутри все сжалось. Он обхватил себя рукой и, не отводя взгляда, провел головкой члена по губам Ки Хуна — медленно, почти лениво. Тот вспыхнул, чувствуя, как щеки заливает жар. В этом движении было что-то безумно интимное — собственническое и грязное. И оттого еще более возбуждающее. Затем Ин Хо помог ему встать — легко, за запястье, будто поднимая из воды. Ки Хун пошатнулся, но удержался, дыша тяжело и неровно. Ин Хо смотрел на него в упор — взгляд потемнел, в нем плескался голод, почти звериный. Он ничего не сказал. Просто резко притянул Ки Хуна к себе, целуя. Поцелуй вышел яростным. Жадным. Рваным. Ин Хо прикусил его нижнюю губу, потянул, а затем, не давая опомниться, углубил поцелуй, язык ворвался внутрь — властно, требовательно. Ки Хун застонал сквозь этот напор, захлебнулся в нем. Их тела прижались друг к другу, кожа Ин Хо обжигала, его член терся о бедро Ки Хуна, и это ощущение — живое, пульсирующее — сводило с ума. Ки Хун чувствовал, как собственное возбуждение натягивает ткань брюк, как напряжение пульсирует в каждом мускуле. Ин Хо отстранился на секунду. — Хочу тебя почувствовать, — пробормотал он, и ладонь скользнула вниз, обхватив Ки Хуна поверх одежды. Тот судорожно втянул воздух, бедра сами двинулись навстречу, и Ин Хо ухмыльнулся, расстегивая брюки одним ловким движением. Ткань сползла, открывая чувствительную кожу, и жар пустыни мгновенно сменился теплом пальцев Ин Хо — уверенным, но бережным. Он сжал член Ки Хуна, и тот выгнулся, всхлипывая, ладонь инстинктивно нашла путь к паху Ин Хо, обхватывая его в ответ. Их взгляды встретились. Между ними больше не осталось слов — только жар, пульсирующее напряжение, дрожащая на грани близость. Ки Хун ускорил движения, пальцы уверенно скользнули по влажной головке, и Ин Хо резко втянул воздух, прикусив губу, но не отстранился. Наоборот — его рука соскользнула с члена Ки Хуна, обвила его талию и притянула ближе, будто хотел вжаться в него, стать единым целым. — Да… вот так, — выдохнул он хрипло, и это подстегнуло Ки Хуна. Он сжал крепче, двигался быстрее, ровнее, чувствуя, как напряжение в теле Ин Хо нарастает. Он запрокинул голову, открывая шею — мускулы на ней заиграли, грудь вздымалась — и в следующий момент судорога прокатилась по нему. Протяжно застонав, он кончил в ладонь Ки Хуна. Они замерли на несколько секунд, прижавшись лбами друг к другу, ловя дыхание. Ки Хун уже собирался отстраниться, чтобы сполоснуть руки, но ладонь Ин Хо, лежавшая у него на талии, внезапно сжалась сильнее. — Не так быстро, — хрипло сказал он. — Хочу кое-что еще. Он снова поцеловал Ки Хуна — медленно и глубоко. Затем отстранился, задерживая на нем взгляд. — Покажи мне, — прошептал он, и его пальцы легли на запястье Ки Хуна, направляя его руку. — Хочу увидеть, как ты себя ласкаешь. Ки Хун замер. Кровь прилила к лицу — стыд и возбуждение вспыхнули одновременно. Он никогда не делал ничего подобного перед кем-то, но взгляд Ин Хо — темный, обволакивающий, почти гипнотический — не давал ни малейшего шанса отступить. Мужчина наклонился, провел языком по пульсирующей вене на его шее, затем его ладони скользнули к груди, сжав сосок, и Ки Хун всхлипнул от неожиданности. — Давай, — подбодрил он. Преодолевая себя, Ки Хун обхватил свой член. Его движения были неуверенными, но дыхание Ин Хо на коже, жадный блеск в его глазах подталкивали вперед. Пальцы Ин Хо продолжали ласкать — сжимали соски, скользили по ребрам, оставляя за собой легкие царапины. Ки Хун стонал, выгибался, будто тело само искало путь к разрядке. Он ускорился. Его рука скользила по влажной плоти, собственная смазка смешивалась со спермой Ин Хо, и это только сильнее заводило Ки Хуна. Оргазм подступал — горячий, разрастающийся, неумолимый. Его стоны становились рваными, отчаянными, почти болезненными. Но вдруг Ин Хо отстранился. Ки Хун открыл глаза, сбитый с толку, дыхание перехватило. Он всхлипнул — жалобно, почти умоляюще. Их взгляды встретились. Ин Хо хищно усмехнулся — и, не говоря ни слова, опустился на колени. Губы накрыли его член — горячие, влажные, уверенные. Язык обвел головку, прежде чем губы скользнули ниже, медленно, но настойчиво, обволакивая его почти полностью. Ин Хо двигался ритмично, точно, крепко удерживая его за бедра — будто знал, что нужно Ки Хуну. Ки Хун вцепился в край капота, пальцы побелели от напряжения. Это было хорошо — жар, давление, ритм, влажное скольжение, от которого перехватывало дыхание. Он напрягся, вздрогнул, будто удар током прошел по телу, и с хриплым, сорвавшимся с губ криком кончил в рот Ин Хо. Тот не отстранился, принимая все до последней капли. Ки Хун обмяк. Ноги дрожали. Ин Хо поднялся, вытер уголок губ и притянул его к себе. Их губы встретились в долгом поцелуе — медленном, полном усталого, но по-прежнему пульсирующего желания. — Ого, — выдохнул Ки Хун, когда они, обессиленные, рухнули на землю. Сердце стучало где-то в горле, а дыхание никак не хотело выровняться. — Ага, — хрипло усмехнулся Ин Хо, расслабленно запрокидывая голову и опираясь затылком о машину. — Не зря я три ночи тебя соблазнял. Он сказал это с ухмылкой, в которой сквозило откровенное, ни капли не скрываемое довольство собой. Ки Хун фыркнул, покраснев, не найдя, что ответить. Они еще немного посидели в тишине, позволяя себе раствориться в этой тягучей, ленивой неге. Никаких слов — только редкие касания, пальцы, лениво скользящие по бедру, и общий ритм дыхания, постепенно замедляющийся. Когда остатки возбуждения окончательно растворились, они молча привели себя в порядок. Ки Хун умылся остатками воды из бутылки, вытер лицо прохладной тканью и натянул на себя штаны и чистую футболку. — Ты ведешь, принцесса, — сказал Ин Хо, протягивая ему ключи. Они заняли свои места в машине — Ки Хун за рулем, Ин Хо — рядом, с ногами, небрежно закинутыми на приборную панель. — Только не улети в кювет, когда будешь вспоминать произошедшее, — бросил Ин Хо, довольно усмехаясь. Ки Хун только закатил глаза, но губы предательски дрогнули в улыбке. Он включил зажигание — и машина снова мягко тронулась вперед. Они ехали медленно — дорога в этих краях была неровной, с ухабами на потрескавшемся асфальте. Солнце по-прежнему нестерпимо пекло, и Ки Хун приоткрыл окно, впуская в салон хоть немного прохлады. Ветер трепал его волосы, он вытянул руку наружу — и на миг почувствовал себя почти счастливым. Краем глаза он заметил, как Ин Хо открыто смотрит на него, широко улыбаясь — словно это ощущение, это легкое, солнечное состояние передалось и ему. Они не разговаривали. Просто ехали, позволяя дороге течь под колесами — и наслаждались этой тишиной, наполненной чем-то новым. Когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая пустошь в теплые, медные оттенки, Ки Хун заметил первый знак. На ржавом щите, едва различимом сквозь слои пыли и ржавчины, угадывалась знакомая эмблема — шестеренка Волт-Тек. За ним последовали другие: облезлые, полустертые, будто выцветшие страницы старой книги. Ки Хун нахмурился, пальцы невольно сжали руль. Он перевел взгляд на Ин Хо. Тот дремал откинувшись на сиденье с опущенной на лицо шляпой. Его грудь размеренно поднималась и опускалась, правая рука свисала вниз, пальцы еле заметно подрагивали в такт вибрациям дороги. Ки Хун снова перевел взгляд на дорогу, но напряжение не отпускало. Знаки… он не знал, к чему они ведут, но их внезапное появление на этой пустынной трассе заставило его нервно сглотнуть. — Ин Хо, — негромко позвал он. Мужчина приподнял шляпу, прикрывавшую лицо, и сонно — но с настороженностью в глазах — посмотрел на него. — Тут повсюду знаки Волт-Тек, — сказал Ки Хун, кивнув подбородком в сторону дороги. За окном, как по заказу, промелькнул очередной указатель. Ин Хо выпрямился, стряхивая остатки дремоты. Лицо стало жестким, сосредоточенным, черты напряглись — то самое выражение, которое Ки Хун не раз видел в минуты опасности. — Что это значит? — спросил он, когда молчание в салоне стало почти осязаемым. Ин Хо покачал головой, не отрывая взгляда от горизонта. — Не знаю. Возможно, где-то рядом находится убежище. Дорога, будто по своей воле, свернула с основного шоссе — сначала плавно, почти незаметно, увлекая их в сторону. Колеса машины глухо прогрохотали по треснувшему асфальту, поросшему травой и кустарником. Ветки хлестали по корпусу, пыль поднималась тяжелыми облаками, и казалось, сам воздух стал гуще — с запахом ржавчины, сырости и чего-то старого, давно покинутого. Впереди, среди зарослей и серого бетона, показалась площадка. Судя по обломкам забора и потемневшим остаткам знаков, здесь когда-то была стоянка — возможно, пункт приема или технический въезд. Ки Хун сбросил скорость, глаза метались по сторонам. В центре площадки, полускрытый кустами и осыпавшейся плиткой, темнел приоткрытый люк — массивная дверь характерной формы, слегка приподнятая, словно застывшая на полпути. Убежище. Ки Хун медленно остановил машину. Сердце кольнуло тревогой. Он крепче сжал руль, не отводя взгляда от темного зева входа, откуда веяло застоявшимся холодом и мертвой тишиной. — Это оно? — хрипло спросил он. Ин Хо молчал, вглядываясь в местность. Затем кивнул и, не теряя времени, вышел из машины. Его движения стали другими — сосредоточенными, тихими, точно выверенными. Он перешел в режим полной боевой готовности. Ки Хун остался в салоне. Пальцы дрожали на коленях. Он не знал, что пугает больше — сама дверь, неизвестность… или то, что может ждать внутри. Ин Хо вернулся через пару минут. — Старое. Вход открыт. Следов нет. Света тоже, — сказал он коротко. Сделал паузу. — Можно проверить. Если пусто — останемся на ночь. Ки Хун закусил губу, все еще глядя в сторону полускрытого люка. Несколько секунд он колебался, а потом тяжело выдохнул, открыл дверцу и вышел из машины. Под подошвами захрустел песок и гравий. Ки Хун выдохнул. — Ладно, — кивнул он, не отрывая взгляда от входа. — Только аккуратно. Ин Хо хмыкнул, уже вытаскивая из багажника оружие. — Я всегда аккуратно, принцесса. Ты же знаешь. Плечом к плечу, с оружием наготове, они двинулись к люку — в темноту, пропахшую ржавчиной, затхлой пылью и временем.