О дивный новый мир

Они с Ин Хо почти не разговаривали — лишь обменивались короткими фразами и взглядами. С самого утра Ки Хун мучился от давящей головной боли, будто тугой обруч сжимал его череп. Мысли путались, тело сопротивлялось каждому шагу, словно останавливало его от того, чтобы идти к обломкам. Ки Хун не знал, на что именно надеется. Сомнения грызли его, заставляли судорожно сжимать ладони, и, глядя на очертания руин на горизонте — темных, застывших, как призраки чужой трагедии, — он и вовсе думал: а стоит ли двигаться дальше? Ин Хо предложил идти пешком: густая трава, поглотившая пустырь, казалась настоящими джунглями. Он опасался, что машина застрянет в сухой, рыхлой земле или увязнет в зарослях. Ки Хун без споров согласился. Отогнав машину за руины одного из полуразрушенных домов и спрятав её от лишних глаз, Ин Хо ловко вскарабкался на крышу. Услышав, как он возится там, Ки Хун спросил, что происходит. Ин Хо, не смотря вниз, коротко пояснил: отсоединяет провода от солнечных панелей — чтобы хоть немного усложнить жизнь тому, кто вдруг решит угнать машину. — И долго это займет? — раздраженно пробурчал Ки Хун, оглядываясь на пустошь. Воздух дрожал от жары, головная боль становилась все сильнее, и ему казалось: еще минута — и он просто рухнет. — Лучше сейчас потратить время, чем потом бегать за своей машиной, — отозвался Ин Хо с привычной невозмутимостью, спрыгивая вниз. Он подхватил рюкзак и закинул его на плечо, словно тот ничего не весил. Затем, махнув рукой, жестом велел Ки Хуну следовать за ним. Они направились в сторону пустыря — сначала осторожно, будто проверяя, насколько глубоко ноги уходят в пересохшую, крошащуюся землю. Трава шуршала под ботинками, цепляясь за одежду, словно болото, пытающееся затянуть путников в свою трясину. Уже через несколько шагов Ки Хун понял: Ин Хо был прав. Ни одна машина не проехала бы тут без последствий. А вот они, на своих двоих, пусть и медленно, но продвигались вперед — шаг за шагом. Ходьба, как ни странно, пошла Ки Хуну на пользу — головная боль постепенно отступила, оставив после себя лишь легкую пульсацию в висках. Но облегчение оказалось обманчивым: стоило боли утихнуть, как её место заняла тревога — вязкая, ползущая изнутри, как что-то живое. Чем ближе они подходили, тем сильнее нарастало это ощущение. Ки Хун чувствовал, как внутри все сжимается в тугой узел, будто что-то в нем самом удерживало его, шепча из глубин: "Ты совершаешь ошибку". Сердце глухо билось в груди, протестуя. Он шел молча, не глядя на Ин Хо, который шагал рядом, — такой же сосредоточенный и тихий. Постепенно заросли начали редеть. Земля под ногами стала плотнее, местами выжженной, местами усеянной кусками черного металла. Спустя несколько десятков метров они вышли на открытое пространство. Перед ними раскинулось огромное выжженное поле, как если бы само небо когда-то обрушилось на землю. Обломки были повсюду — разбросанные на сотни метров, сплавленные, покореженные, будто нечто чудовищное с грохотом врезалось в землю и взорвалось. И Ки Хун понял: он не ошибся. Это действительно был самолет. С близкого расстояния руины выглядели чужими и пугающими, как раскуроченное тело мертвого чудовища. Изломанные секции фюзеляжа торчали из земли под неестественными углами — словно гигантские ребра, прорвавшие кожу. Где-то виднелся фрагмент хвоста: потрескавшийся, с облупившейся краской, на которой угадывались символ Вол-Тека и занесенные пылью цифры — когда-то, возможно, бортовой номер или код убежища. Края обшивки были рваными, обугленными, — металл здесь плавился под невыносимой температурой. Внутренности судна — шасси, проводка, элементы салона — торчали наружу, разбросанные в хаотичном беспорядке, будто кто-то с силой вывернул их изнутри. Среди обломков виднелись отдельные сиденья, фрагменты иллюминаторов, рамы кресел — все, что когда-то было частью упорядоченного пространства, теперь выглядело как чудовищный хаос. В воздухе висел едва уловимый запах гари и пепла, словно даже спустя годы здесь по-прежнему что-то тлело и горело, не желая затухать. Тишина, царившая над этим местом, была такой плотной, что казалось — её можно было потрогать руками. Даже птицы не осмеливались сюда залетать. Ки Хун сглотнул вязкую слюну. Картина, представшая перед ними, была пугающей. Его не трясло от страха, но внутри все похолодело — от этого изувеченного напоминания о чужой трагедии, о чьей-то последней секунде. Ему казалось, что он видит, как это происходило: небо, крики людей, корпус, разваливающийся в воздухе. Он попытался представить, что было внутри — пассажиров, которые, возможно, так и не успели до конца осознать надвигающуюся катастрофу, пилотов, отчаянно пытавшихся спасти самолет. И вдруг понял, что не может. Потому что перед ним уже не было ни самолета, ни живых людей — только огромная воронка боли, застывшая в земле. Горечь подкатила к горлу. Ки Хун не знал никого, кто был на борту, но, стоя здесь, среди останков, он чувствовал утрату, словно его близкие стали частью этой трагедии. Будто сама земля под ногами запомнила все — и теперь передавала это ему. Он перевел шокированный взгляд на Ин Хо. Тот стоял чуть в стороне, не двигаясь. На его лице не было страха — лишь едва заметная дрожь в плечах выдавала его напряжение. Он смотрел на обломки со странной, почти болезненной сосредоточенностью, нахмурив брови. Казалось, он не просто изучает искореженный металл и пепел — он заглядывает вглубь себя, в какое-то старое, незажившее воспоминание. И вдруг, словно почувствовав на себе взгляд, Ин Хо медленно отвел глаза от выжженного пейзажа и посмотрел на Ки Хуна. — Ты в порядке? — спросил он, внимательно всматриваясь в его лицо. — Я не знаю, — честно ответил Ки Хун и вновь перевел взгляд на раскиданные по полю обломки. — Это все… это так ужасно. Ин Хо молча посмотрел на него с непроницаемым выражением лица. Затем коротко кивнул. — Ты видел такие крушения раньше? — неуверенно спросил Ки Хун. Он и сам не знал, зачем задал этот вопрос — просто невыносимо было слушать мертвую тишину, царившую вокруг. Ему хотелось, чтобы Ин Хо говорил, чтобы его голос — спокойный и уверенный — оттеснил этот могильный холод, вползающий под кожу. — Нет, — тихо ответил Ин Хо. И, глядя на останки, раскиданные по полю, добавил: — Но такое случается. Он снова замолчал. Ки Хун уже подумал, что на этом все, как вдруг услышал: — Хотя выглядит это... отвратительно. Даже для меня. Ки Хун перевел на него взгляд. Ин Хо говорил ровно — не грустно, не сочувственно, просто констатировал факт. — И тебя это все не пугает? — тихо спросил Ки Хун. Ин Хо чуть вскинул брови. Уголок его рта дернулся, но не в усмешке — скорее в усталости. — А ты хочешь, чтобы я завыл? Заплакал? — его голос звучал почти равнодушно. — Нет... — прошептал Ки Хун. — Просто... там же были люди. Настоящие. Живые. Ин Хо медленно кивнул, будто внутри него происходила борьба — между безразличием и чем-то более человечным. Будто он не знал, стоит ли делиться хотя бы каплей сочувствия к тем, кого никогда не знал, но кто погиб здесь страшной смертью, или остаться внешне равнодушным, как привык. — Были, — сказал он наконец. — И они погибли. Их уже не вернуть. Наступила тишина. Несколько секунд они стояли, окруженные выжженной землей и металлическими костями мертвого зверя, когда Ки Хун вдруг, сам не понимая зачем, выдохнул: — А если бы там был я? Ин Хо замер. Его тело резко дернулось, будто по нему пришелся удар током. Он сделал шаг ближе к Ки Хуну и глухо, с болезненной гримасой на лице, произнес: — Не говори так. Никогда больше. Фраза прозвучала негромко, но в ней звенела сталь. Ки Хун почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эти слова несли в себе почти признание — и он, рвано выдохнув, отвернулся. Они двинулись к самолету медленно, осторожно ступая по земле, будто подкрадываясь к дикому животному, затаившемуся среди металла. Ки Хуну казалось, что стоит лишь приблизиться — и оно оживет, дернется, развернет обгоревшую пасть и обрушится на них со всей яростью. Они внимательно осматривали обломки: куски корпуса, вросшие в землю, обугленные лоскуты металла, обрывки проводов. Среди всего этого хаоса мелькали пугающе бытовые детали — искривленный подголовник, обугленная, покрытая трещинами керамическая кружка, почти сгнивший ремень безопасности, одинокая полуистлевшая обувь. Ки Хун чувствовал, как от масштаба человеческой трагедии, развернувшейся здесь, на шее словно затягивалась тугая, тяжелая петля, не дававшая дышать. Все вокруг несло на себе след боли — каждый клочок земли, каждая царапина на металле. Казалось, само место помнило — хранило в себе тень, звук, запах и давно замолчавшие голоса пассажиров, звенящие эхом в этой пустоте. И, наконец, они подошли к тому, что некогда было кабиной пилотов. На удивление, она сохранилась почти целиком. Ки Хун, не сдержавшись, заглянул внутрь — и тут же пожалел. Внутри царил густой мрак — не из-за отсутствия света, а из-за копоти, въевшейся в каждую поверхность. Панель приборов частично расплавилась и деформировалась, превратившись в потекший комок черного пластика. Рулевые штурвалы были искривлены, словно их пытались вырвать изнутри. На стенах и потолке виднелись разводы гари — следы давнего пожара. На полу лежали обугленные очертания... Он не знал, что это — и не хотел знать. Что-то, когда-то человеческое, теперь было сожженным призраком, чья форма едва угадывалась в угле и пепле. Ки Хун резко отпрянул, сдерживая подступившую тошноту. Горло сжалось, глаза защипало — казалось, весь воздух внутри кабины был пропитан смертью. Он отвернулся, выдохнув так, словно только что вынырнул из холодной воды. Ин Хо стоял чуть поодаль, рассматривая уцелевшие секции обшивки и развороченный корпус с остатками разметки, едва различимыми сквозь копоть и грязь. — Там... — хрипло начал Ки Хун, но замолчал. Он не мог подобрать слов — все, что приходило в голову, казалось недостаточным, бессмысленным, чтобы выразить его эмоции. Ин Хо обернулся. Его лицо потемнело, когда их взгляды встретились. В два быстрых шага он оказался рядом и мягко коснулся плеча Ки Хуна. — Давай уйдем отсюда? — Нет, — покачал головой Ки Хун. Его голос звучал тихо, но твердо. Несмотря на все, что он увидел — и на то, что еще мог увидеть, — он чувствовал: это место важно. Оно что-то значило. Здесь было то, что он должен понять, даже если пока не знал, что именно. — Давай еще посмотрим, — сказал он, выпрямляясь. Ин Хо задержал на нем взгляд на долю секунды — оценивающе, почти прощупывая границы. А затем просто кивнул. — Хорошо. Но держись рядом. Перед тем как двинуться дальше, Ин Хо крепко обхватил его ладонь своей. Ки Хун почувствовал внезапный прилив благодарности — в этом жесте было что-то простое, человеческое, словно он помог ему на мгновение ощутить под ногами почву. Они двинулись дальше. Ин Хо шел чуть впереди, Ки Хун следовал за ним, внимательно осматривая детали под ногами. Они молчали и не обменивались замечаниями, но Ки Хун чувствовал, как Ин Хо напряжен — будто его собственное беспокойство передалось и ему. Движения стали чуть резче, взгляд чаще метался по сторонам, задерживаясь на каждом неровном крае, на каждом новом обломке. Чуть поодаль от кабины пилотов лежали несколько сидений, будто выкорченных изнутри — перекошенные и обугленные. Они подошли ближе — и оба замерли. На одном из сидений темнел фрагмент — обгоревшая рука, тонкая, скорее всего женская. На ней все еще болтался серебряный браслет с металлическими фенечками, почерневшими от огня. Ки Хун машинально отметил, что такие украшения когда-то носили девочки-подростки — и это осознание обрушилось на него внезапной волной. Сердце на миг сбилось с ритма. Он уставился на это запястье, и перед глазами вспыхнул призрак — просто образ: юная девушка, чья жизнь была прервана таким вероломным образом. На соседнем сиденье покоились фрагменты другого тела — неразборчивые, почти сплавленные с обшивкой и металлом. Чуть поодаль, на траве, лежали обгоревшие останки еще одного человека. Ки Хун отступил на шаг назад, отпуская руку Ин Хо, пораженный. Он чувствовал, как внутри все опускается куда-то вниз. — Это семья, — прошептал он. Он не знал этого наверняка, скорее догадывался — но от этой простой, страшной мысли стало по-настоящему горько. Ки Хун не понял, сколько он стоял так — уставившись в трансе на то, что когда-то было людьми. Очнулся он только тогда, когда Ин Хо осторожно сжал его ладонь в своей и почти шепотом сказал: — Давай, пойдем, Ки Хун. Ки Хун мотнул головой, словно отгоняя от себя образ, отпечатавшийся на сетчатке, и они снова продолжили свое исследование. Они обошли еще несколько секций, заглянули внутрь фюзеляжа, но все, что находили, — обломки, куски металла и полусгнившие, полуистлевшие вещи. Ки Хун чувствовал, как изнутри уходит надежда — надежда на то, что здесь можно найти хоть что-то, способное пролить свет на правду. Он остановился. — Это все бесполезно, — разочарованно выдохнул он, когда они в который раз обходили разбросанные то тут, то там обломки. — Наверное, надо уходить. Ин Хо кивнул. На его лице на мгновение промелькнуло выражение облегчения, но тут же исчезло, снова спрятавшись под маской усталости. Они медленно пошли обратно. Молчание и изнеможение давили на плечи Ки Хуна, но он по инерции продолжал оглядываться — словно что-то не позволяло ему окончательно отпустить это место. Когда они проходили мимо хвостовой части, Ки Хун вдруг замедлил шаг. Его взгляд зацепился за облупившийся участок краски на самом хвосте самолета. Казалось бы, ничего особенного — просто выгоревшая поверхность, испещренная трещинами. Но внутренний голос шептал ему: посмотри. Ки Хун прищурился, пытаясь разглядеть и понять, что именно его зацепило. — Подожди, — произнес он, дергая за ладонь Ин Хо, шедшего чуть впереди. — Я хочу посмотреть, что там. Ин Хо обернулся: — Ки Хун… — Я быстро, — отозвался тот. И, выдернув руку из его пальцев, пошел вперед. Он взобрался на остатки корпуса, осторожно ступая по изогнутому металлу. Тот скрипел, прогибался, но держал. Ки Хун поднялся чуть выше, приблизился к хвосту, где под слоями пыли, копоти и старой грязи проступали плохо различимые цифры и эмблема Волт-Тека. Он провел рукой по поверхности, смахивая грязь рукавом рубашки. Та липла к ткани, и Ки Хун на секунду отвлекся, скривившись от брезгливости. Переведя взгляд с испачканной одежды обратно на металл, он увидел цифру. Простая, крупная, выцветшая — три. Рядом с ней угадывались остатки еще одной — почти полностью стертой. Очертания были неясные, размытые, но в них то и дело проступало что-то знакомое: то ли шестерка, то ли восьмерка, то ли криво нарисованный ноль. Ки Хун застыл. Он почувствовал, как к горлу подкатывает тяжелый комок. Сердце будто споткнулось. Он сделал шаг назад, покачал головой и, словно в бреду, прошептал: — Нет… нет… этого не может быть. Он согнулся пополам, чувствуя, как перестает дышать. Осознание, вкупе с шоком, накрыло его целиком, захлестнуло, будто волна ледяной воды. Ему показалось, что его вот-вот вырвет — не от физической слабости, а от ужаса, от невозможности переварить то, что он, возможно, только что увидел. Ноги внезапно подкосились, и он осел прямо на металл, тяжело опускаясь, съежившись, словно это могло его спасти или спрятать. Горло сжалось, глаза застилала пелена, но он не плакал — просто сидел, чувствуя, как внутри все скручивается в тугой узел агонии. Он не знал, сколько прошло времени — секунда или минута. Мысли разбегались, рассыпались, и все, что оставалось, — это осознание, сливающееся с удушающей, давящей болью. Ин Хо, видимо встревоженный его действиями, оказался рядом в считанные мгновения. Он опустился рядом и положил руку на плечо Ки Хуна, пытаясь его встряхнуть, привести в себя. Но Ки Хун резко, почти яростно, скинул эту руку, вскинул голову и посмотрел на него снизу вверх. — Там... там цифры, — только и смог выдавить он из себя. Ин Хо нахмурился, на мгновение замер, а затем, не говоря ни слова, встал и двинулся в сторону хвоста. Ки Хун проводил его взглядом, потом снова уставился на пейзаж перед собой — осоловевшим, расфокусированным взглядом, не задерживаясь ни на чем конкретном. — Ки Хун, — раздалось сзади. Он словно нехотя повернул голову на голос. Все внутри будто затормозилось, замедлилось. Ки Хун чувствовал себя так, как, наверное, чувствует человек, вышедший из горячего здания в ледяной воздух: оглушенным. Эмоции смешались в вязкую, бесформенную массу — и он впервые в жизни не понимал, что именно чувствует и как должен себя вести. Ин Хо стоял в нескольких шагах. Он смотрел на Ки Хуна не строго, не осуждающе — скорее с тревогой, которую едва удавалось удерживать под контролем. — Это может быть что угодно, — спокойно, почти мягко сказал он. — Ты сам видел: краска стерта. Это может быть и шесть, и восемь. Даже ноль. — Нет, — глухо отозвался Ки Хун. — Нет, ты не понимаешь. Он снова взглянул на хвост. Воздух словно сгустился, стал тяжелее, липче. Паника поднималась волнами, оседала в груди. Он попытался встать, но ноги будто не слушались — дрожали, как после лихорадки. Ин Хо тут же шагнул вперед, подхватил его за плечи, помог приподняться. Ки Хун резко отшатнулся, почти вырвавшись и едва не теряя равновесие. — Не трогай меня, — выдохнул он. — Просто скажи… скажи, ты знаешь, что это за самолет? Ин Хо замер. В его лице что-то мелькнуло — еле заметная тень, как рябь на воде, когда бросаешь камень. Он открыл рот, будто хотел сразу ответить, но тут же закрыл его. Затем тихо, сдержанно сказал: — Нет. Клянусь тебе, Ки Хун. Я не знаю, что это за самолет. Ки Хун смотрел на него, стиснув зубы — ярость и страх захлестнули его одновременно. — Если ты мне сейчас врешь… я… я никогда тебе не прощу, слышишь? Ин Хо вздрогнул. Почти незаметно. Но Ки Хун это уловил. — Тогда скажи мне, — выдохнул он, продолжив, — почему ты с самого начала был против идти сюда? Между ними повисло молчание. Ин Хо смотрел на него, не отводя взгляда, но теперь в его глазах появилось что-то новое — почти отчаяние. Он сделал шаг вперед, и голос его едва заметно дрожал, когда он заговорил: — Когда мы были в том заброшенном убежище… и нашли те папки, помнишь? Ки Хун кивнул, не сразу понимая, к чему он ведет, но тревога в груди вспыхнула снова — резко, как спичка. — Там было то слово. "Ликвидировано". — Ин Хо отвел взгляд на секунду, будто сам не мог это выдержать. — Я… я знаю, что оно значит. Ки Хун застыл. В груди все сжалось, сердце застучало где-то высоко, под ключицей, отзываясь глухими ударами в ушах. — И что оно значит? — сглотнув, спросил он хриплым голосом. Ин Хо снова медленно посмотрел на него. — Это значит, что этих людей не просто эвакуировали. Их, скорее всего, забрал "Вол-Тек". Но некоторых... — он запнулся, подбирая слова, — некоторых не успевали довезти. Часть, скорее всего, погибла. Как эти люди. Ки Хуна мелко затрясло. Словно кто-то выдернул из-под него опору — воздух, землю, все сразу. Шок, ужас и злость смешались в один удар, прошедший сквозь тело. — Это случилось и с моим убежищем? — спросил он, сжимая кулаки. Ин Хо покачал головой. — Я не знаю, Ки Хун. — Он говорил тихо, но твёрдо. — Я правда не знаю. Клянусь тебе. Ин Хо сделал шаг ближе. — Одно и то же убежище могли делить на группы. Кого-то забирали. Кого-то — отпускали, эвакуировали. Кто-то умер. Это все, что я знаю. Все, что слышал от других наемников. Ки Хун мотнул головой, принимая сказанное к сведению. Он оторвал взгляд от Ин Хо и снова посмотрел на полустертые цифры. Слова Ин Хо, как ни странно, слегка притупили беспокойство и шок внутри него — но он знал: это ненадолго. Ки Хун держался на тонкой грани, и в любую минуту его снова мог накрыть ураган эмоций. Он еще постоял, глядя на металл, а затем медленно спустился вниз, спрыгнув на землю. Внутри все было вразнобой. Паника и шок то накатывали, то сменялись краткими вспышками кажущегося спокойствия. Ки Хун внутренне метался, разрываясь между отчаянием и слабой, дребезжащей в сердце надеждой. Может быть, он действительно накрутил себя от усталости? Может быть, его семья все-таки была среди эвакуированных? Может быть, это был самолет из тридцать восьмого… или из тридцатого убежища? Он вскинул голову и снова посмотрел на крыло самолета. Упрямое неверие и призрачная вера клубились внутри него, пытаясь вытеснить остальные эмоции. Ки Хун не знал, есть ли у него повод для этой надежды. Он просто стоял, глядя на крыло, чувствуя, как его снова затрясло от ужаса. В памяти всплыли обугленные останки, и он внутренне содрогнулся, представив, что среди них могли быть его дочь или жена. Ки Хун закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыли их лица, звонкий смех Ка Ен, голос Ын Джи — теплый и знакомый. Нет. Он не хочет в это верить. Не может. Они живы. Ин Хо спрыгнул и осторожно подошел ближе. Ки Хун повернул к нему голову — и вопрос сорвался сам собой: — А ту часть, которую эвакуировали… — начал он. — Их действительно увезли в Зеленые Земли, как ты говорил? Ин Хо на секунду замер. Казалось, он колебался — будто внутри него боролись долг и осторожность, желание сказать правду и страх, что она только навредит. Его губы чуть приоткрылись, но он не ответил сразу. Лишь коротко, тяжело выдохнул. — Да. Ки Хун ничего не ответил. Он лишь молча уставился на печальный пейзаж перед ними. Они стояли в тишине, не двигаясь, каждый сам по себе, вглядываясь в это место с его застывшей трагедией. Ки Хун не знал, верить ли словам Ин Хо. В груди, помимо всего прочего, расползалась почти физическая обида — вязкая и обволакивающая, словно расплавленный металл. Она прилипала к нему изнутри, и он не знал, сможет ли когда-нибудь снова забыть это ощущение. Он не понимал, как теперь относиться к Ин Хо. Человек, которому он так хотел верить, снова стал тем, кто врет и умалчивает. И от этого было вдвойне больно. — Я не хотел, чтобы ты это видел, — тихо сказал Ин Хо. — Когда мы проезжали мимо, я уже тогда понял: это, скорее всего, самолет одного из убежищ. Я просто не хотел, чтобы ты терял надежду. Ки Хун поморщился и медленно обернулся к нему. — Ты мне соврал, Ин Хо, — произнес он, сдерживая дрожь в голосе. — Почему ты не сказал мне правду? Ин Хо посмотрел на него с болью. Он колебался — это было видно: по напряженным губам и по подрагивающим пальцам. — Я хотел тебя от этого уберечь, — ответил он почти шепотом. Ки Хун долго смотрел на него, не говоря ни слова, а потом просто отвернулся. — Пошли отсюда, — глухо пробормотал он. Ин Хо выдохнул и осторожно потянулся, чтобы взять его за руку, но Ки Хун тут же отдернул ладонь. Ин Хо ничего не сказал — только еще сильнее сжал губы и едва заметно вздрогнул, словно Ки Хун его ударил. Затем молча кивнул. Они шли обратно молча. Ки Хун не оглядывался — не потому, что не хотел, а потому что не мог. Казалось, стоит ему бросить хотя бы один взгляд назад — и все то, что он увидел, окончательно поглотит его. Он шагал, глядя себе под ноги, будто каждый шаг был попыткой вырваться из липкой, тягучей реальности. Но мысли не давали покоя. Они вертелись, сталкивались, накатывали. Шок. От того, что, возможно, уже увидел — просто не осмелился себе в этом признаться. Обида. На Ин Хо — за молчание, за полуправду, за попытку уберечь ценой сокрытия. Ки Хун не знал, сможет ли он простить его. И нужно ли. И страх. Глубокий, изнутри — страх, что это действительно был тот самый самолет. Что среди этих сгоревших тел могла быть его дочь. Его жена. Но вместе со страхом, несмотря ни на что, в сердце медленно, упрямо тлела надежда. Надежда на то, что они были в другой группе. Что все это — просто совпадение. Чья-то трагедия, частью которой он не был. Он не хотел говорить об этом. И не хотел, чтобы Ин Хо поднимал эту тему. Между ними снова выстроилась стена — и Ки Хун не был уверен, готов ли на этот раз пытаться её разрушить. Но он все равно шел рядом. Потому что пока не знал, куда идти один.