О дивный новый мир

Они заблудились. Ки Хун понял это не сразу. Бесконечный пейзаж Юты оставался обманчиво неизменным: дорога тянулась вперед, вокруг — редкие островки зелени и заброшенные поселения, а вдалеке неподвижно застыли горы-великаны. Они шли строго по карте, но в какой-то момент усталость взяла верх, и Ки Хун с внезапной, ледяной ясностью осознал: они сбились с пути. Карта упрямо показывала, что они уже должны быть на месте или хотя бы рядом, но вокруг все было тем же, и в Ки Хуне крепла тревога, постепенно перерастающая в панику. Ин Хо никак не комментировал происходящее, словно намеренно избегал вмешательства. Ки Хун не раз ловил его взгляд: казалось, тот вот-вот заговорит, когда он в очередной раз доставал из рюкзака карту и разворачивал её. Но слова так и не срывались с его губ, растворяясь в горячем, дрожащем воздухе дороги и оставляя между ними тягостную тишину. Их отношения начали меняться: Ки Хун, постепенно свыкаясь с возвращением Ин Хо, все чаще первым нарушал свой негласный бойкот. Порой он задавал короткие, практичные вопросы — сколько осталось патронов или припасов; иногда, когда тишина становилась совсем невыносимой, произносил ничего не значащие фразы о дороге, погоде или пейзажах. Ин Хо поначалу отвечал осторожно, с едва заметной неловкостью, но со временем в его голосе стала проскальзывать тихая готовность к разговору, а вместе с ней сдержанная, неумело скрытая радость. И все же он никогда не начинал беседу первым, будто опасаясь, что Ки Хун снова замкнется и отнимет у них этот хрупкий, призрачный шанс на что-то, похожее на нормальность. Ки Хун по-прежнему считал, что не сможет простить Ин Хо: нанесенная рана кровоточила, а обида жгла и кусалась изнутри. И все же не замечать Ин Хо становилось труднее. Долгая дорога выматывала, и он сам — ненамеренно, почти машинально — снова начал тянуться к живому существу рядом, словно к источнику тепла. Иногда ему казалось, что следовало бы поделиться с Ин Хо тем, что творится у него внутри. Ки Хун понимал: он, возможно, запутывает их еще сильнее, и в минуты отчаяния ему мерещилось, что они так и будут блуждать среди этих гор, дорог и запустения, пока смерть не настигнет их прямо в пути. Но гордость не позволяла признать, что он снова нуждается в Ин Хо и готов отдать ему контроль, позволяя вести их вперед. Что-то подсказывало Ки Хуну: будь все в руках Ин Хо, выход давно был бы найден, но сказать это вслух значило бы уступить. И тогда он уже не смог бы вернуть себе это хрупкое ощущение независимости. Ин Хо шел чуть поодаль, но Ки Хуну казалось, что тот неотрывно следит за ним, будто считывая каждое движение, каждый вдох. Он не спрашивал и не давал советов, просто двигался рядом, но Ки Хун ощущал, как этот взгляд скользит по его лицу, словно проверяя, в каком он состоянии. Ки Хун отворачивался, делая вид, что не замечает этого немого допроса. Ослепленному гордостью разуму чудилось, что Ин Хо лишь ждет, когда он признается: да, он заблудился; да, ему снова нужна помощь; да, он готов ухватиться за протянутую руку. Ки Хун упрямо сжимал зубы, глядя вперед, и продолжал изображать, будто по-прежнему знает, куда они идут. Ки Хун понимал, что его упрямство граничит с безрассудством и может обернуться бедой. Пару раз он уже ловил себя на том, что открыл рот, почти произнес первые слова, но в последний момент глушил этот порыв, утыкаясь взглядом в карту. С каждым шагом молчание становилось тяжелее. Раздражение и тревога переплетались внутри в тугой, удушающий комок, и под этим давлением все настойчивее пробивалась мысль: он должен заговорить. Сначала она звучала тихо, почти неразличимо, но с каждой милей, эта мысль становилась все отчетливее, громче, будто кто-то внутри неустанно повторял одно и то же: "Скажи, иначе будет поздно". И Ки Хун уже знал — рано или поздно он поддастся этому внутреннему голосу, вопреки обиде и гордости. Но когда он в очередной раз остановился, развернул карту и, нахмурившись, стал сверять её с ржавыми указателями на обочине, слова снова застряли в горле. — Все в порядке? Вопрос прозвучал негромко, почти несмело, но под ним чувствовалась твердая, уверенная нота. Ин Хо говорил так, будто уже знал ответ, но не хотел загонять Ки Хуна в угол. Тот резко вскинул голову, чувствуя, как этот, казалось бы, безобидный вопрос поднимает в нем новую волну упрямства. — Все нормально, — отрезал он, стараясь вложить в голос больше уверенности, чем чувствовал. — Просто проверяю. Ин Хо не стал спорить, лишь чуть прищурился и кивнул, будто говоря: хорошо, пусть будет так. Но именно эта спокойная реакция, лишенная давления, выбила Ки Хуна из равновесия сильнее любых слов. Он снова вцепился взглядом в карту, но теперь линии дорог сливались в серый, бесполезный узор. "Ну давай, скажи. Перестань упираться, вы заблудились", — голос в голове становился настырнее. Ки Хун почувствовал, как к раздражению примешивается усталость — не просто от дороги, а от самого себя, от этого бесконечного притворства. Он знал: еще пара часов под палящим солнцем, еще несколько одинаковых поворотов, и он уже не сможет скрыть, что теряет ориентиры и не справляется один. Он сжал карту так, что хрустнула бумага, глубоко вдохнул, будто собирался прыгнуть в ледяную воду, и, не глядя на Ин Хо, произнес: — Кажется… мы ушли не туда. Слова повисли в раскаленном воздухе, и с ними, как ни странно, стало чуть легче дышать. Ин Хо задержал на нем долгий, внимательный взгляд, от которого Ки Хун ощутил легкий дискомфорт. Но вместо упрека он лишь едва заметно улыбнулся в сдержанном жесте понимания. — Ладно, — сказал он негромко, так просто, будто Ки Хун признался не в том, что они сбились с пути, а всего лишь забыл собрать пару лишних веток для костра. — Давай посмотрим. Ни тени превосходства, ни "я же говорил", только спокойная уверенность. И, к удивлению Ки Хуна, она не злила, а наоборот, на мгновение сняла тяжелый груз с плеч. Он резко отвел взгляд, будто боялся, что Ин Хо заметит эту невольную слабость. Это просто практичность, логичный шаг, не более. Спустя пару секунд он протянул Ин Хо карту. Тот молча принял её и скользнул по ней глазами — быстро, словно с самого начала знал, что ищет. От этого движения в груди Ки Хуна разлилось тонкое, обманчивое спокойствие. Он вжал голову в плечи, будто хотел спрятаться от этого чувства. Ин Хо провел пальцем по линии дороги, задержался на пересечении и чуть склонил голову набок. — Мы, должно быть, здесь, — он постучал костяшкой пальца по крошечной точке. — Ближайший поворот через миль пять-шесть, может, чуть больше. Если свернем туда, выйдем вот к этому поселению, а от него — всего пару дней пути. Ки Хун слушал, скрестив руки на груди, пытаясь выглядеть так, будто слова Ин Хо вызывают у него лишь скепсис. Но в голове он уже выстраивал маршрут, следя за тем, как палец двигается по карте, соединяя точки в четкую, логичную линию. — Ты уверен? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намека на интерес. — Достаточно, чтобы попробовать, — ответил Ин Хо, снова вглядываясь в карту. Ки Хун хотел бы отмахнуться чем-то вроде "ну ладно, посмотрим", но вместо этого просто кивнул. — Тогда пошли, — произнес он. Ин Хо оказался прав: спустя несколько поворотов и пару часов пути они вышли к очередному поселению. Оно оказалось близнецом предыдущих — те же выцветшие фасады, заколоченные окна и ржавые вывески. Ки Хун невольно замедлил шаг, оглядывая безмолвные постройки. Он думал о том, куда уходили люди из таких мест, спасались ли от войны и бедствий, или же бежали, когда здесь было уже не за что цепляться. И почему в некоторых поселениях, тех, что они уже миновали, напротив, жизнь еще теплилась, а люди продолжали держаться за свои дома, словно за последний оплот привычного мира. Каждый шаг по этим пустынным улицам отдавался глухим эхом между покосившихся стен. Ки Хун невольно начал прислушиваться — к шелесту сухих веток под ногами, к легкому скрипу ржавых вывесок на ветру, к едва уловимому звону металла где-то в глубине переулков. Тишина здесь была не мертвой, а настороженной, как в лесу, где затаился и наблюдает хищник. Ки Хун ловил себя на странном ощущении: ему одновременно хотелось услышать чужие шаги, помимо своих и шагов Ин Хо… и в то же время совсем не хотелось никого встречать. Они остановились в одном из старых домов: к вечеру погода испортилась, накрапывал дождь, а закатное небо затянулось тяжелыми, низкими тучами, нависшими, словно немая угроза. Дом оказался шатким: старые ступени неприятно скрипели под ногами, комнаты были полуразрушены, с выбитыми окнами и частично просевшими стенами. Но на фоне остальных построек он казался надежным, даря хотя бы иллюзию защиты, и потому выбор пал именно на него. Они устроились в комнате, которая когда-то, вероятно, была гостиной: квадратное, широкое пространство, где можно было разглядеть обломки стола и стульев, обшарпанный, рваный диван и старый телевизор с выбитым экраном. Ки Хун заснул быстро: он едва успел перекусить, как почувствовал, что его клонит в сон. Но глубокой ночью его разбудил странный шорох. Сначала он не понял, что именно услышал: за окном шумел дождь, снаружи выл ветер, а где-то вдалеке глухо гремел гром. Притаившись, он вслушивался в эту какофонию, пытаясь вычленить звук, что прервал его сон. И лишь спустя пару минут он уловил: кто-то или что-то скреблось о стену дома снаружи. Звук был тихим и неприятным, будто это был зверь, обнаруживший логово своей жертвы и теперь выжидающий удобного момента, чтобы напасть. Ки Хун сглотнул и перевел взгляд на Ин Хо. Тот спал неподалеку, обняв свои колени и положив на них голову. Его ружье лежало рядом, в пределах досягаемости, но сам он выглядел спокойным и почти безмятежным, будто не существовало ни шума дождя, ни завывания ветра, ни этого зловещего звука. Скрежет повторился: едва слышный, но настойчивый, словно кто-то царапал когтями по гнилому дереву, все ближе к тому месту, где он сидел. По спине пополз холодок. Взгляд снова вернулся к Ин Хо. "Может, разбудить его?", — мелькнуло в голове. Ки Хун знал: стоит лишь коснуться его плеча, и тот мгновенно проснется. С ним, несомненно, было бы безопаснее. Но другая часть упорно отталкивала эту мысль: он должен справиться сам. Соблазн переложить ответственность на Ин Хо второй раз за день был слишком велик, и Ки Хун понимал — это проверка для него самого, сможет ли он остаться самостоятельным. Он медленно сел, стараясь не издавать ни звука. Сердце стучало так громко, что казалось, его можно услышать за тысячи миль. Сохраняя видимость спокойствия, Ки Хун нащупал оружие и, так же тихо поднявшись на ноги, подкрался к ближайшему окну. Скрежет внезапно прекратился, будто незваный гость почувствовал, что его заметили. Ки Хун, выставив оружие вперед, осторожно выглянул из-за оконной рамы. Снаружи было темно, дождь струился с карниза, а порывистый ветер гнал клочья тумана по пустой улице. Ни людей, ни животных, только раскидистое дерево, чьи голые ветви тянулись к стене дома и скребли по стене, будто пытаясь прорваться внутрь. Ки Хун выдохнул, но облегчение казалось обманчивым. Что-то во всей этой ситуации все равно не давало покоя. — Ты чего вскочил? — раздался сзади хрипловатый голос. Ки Хун резко обернулся: Ин Хо, приподнявшись, сонно, но пристально смотрел на него. Его рука уже лежала на прикладе ружья, готовая в любой момент поднять его. — Ничего, — буркнул Ки Хун, отворачиваясь и возвращаясь на свое место. — Спи. Ин Хо задержал на нем взгляд, словно взвешивая, стоит ли задавать еще вопросы, но лишь коротко кивнул и откинулся к стене. Ружье он, впрочем, оставил рядом, не убирая его слишком далеко. Ки Хун снова улегся и закрыл глаза. Но сон не приходил. Вместо него в голове вновь зазвучал тот скрежет. Он прислушивался к шуму дождя, к завыванию ветра, к тихому, ровному дыханию Ин Хо рядом и не мог избавиться от ощущения, что за стенами дома что-то осталось, просто перестало выдавать себя звуками. Он перевернулся на другой бок, стараясь заглушить эту мысль, но каждый раз, когда веки начинали тяжелеть, внутри словно что-то будило его, оставляя в состоянии подвешенной настороженности. Утром, когда они вышли из дома, дождь уже утих, и в воздухе висела приятная свежесть. Ки Хун первым делом обвел взглядом двор и ближайшие переулки. Влажная земля хранила только отпечатки их собственных шагов — ни новых следов, ни четких отпечатков обуви, ни лап. Лишь под стеной, где ночью он слышал скрежет, мокрые ветви дерева лениво качались на ветру. Ин Хо, наблюдавший за ним, уже раскрыл рот, чтобы спросить, все ли в порядке, но Ки Хун коротко отмахнулся и продолжил осматривать улицу. Его взгляд то и дело цеплялся за темные окна и углы домов, будто он ожидал, что из тени вот-вот кто-то выйдет. Чем ближе они подходили к окраине, тем настойчивее Ки Хуну мерещилось, что из провалов дверей и окон за ними кто-то следит. Он пытался не оборачиваться, но время от времени не выдерживал и бросал быстрые взгляды через плечо. Улица оставалась пустой. — Пойдем быстрее, — сказал он Ин Хо. Тот не ответил, но Ки Хун заметил, что шаги его стали чуть тяжелее и осторожнее. Они вышли за пределы поселения, и дома быстро остались позади, сменившись пустырем, заросшим сухой травой и кустарником. Впереди, на фоне серого неба, стояла фигура. Высокая, с непропорционально длинными руками и ногами, она выглядела чужеродно — неподвижная, странно вытянутая, словно тень. Ки Хун замедлил шаг и остановился, прищурившись, пытаясь разглядеть детали. В этот момент Ин Хо резко схватил его за руку. — Какого… — начал он, собираясь возмутиться, но, встретившись взглядом с Ин Хо, осекся. Лицо того побелело, глаза расширились, и в них плескался настоящий страх. — Это не человек, — одними губами произнес Ин Хо. Медленно пятясь, они развернулись, пытаясь найти другой путь… и замерли. Позади уже надвигались другие. Эти существа напоминали гулей: гниющая кожа свисала с костей, словно натянутая на скелет чьей-то безумной рукой; пустые, впалые глазницы, в глубине которых поблескивали голодные глаза. У некоторых тела были странно искажены: у одного — неестественно длинные руки, у другого — голова, непропорционально большая по сравнению с туловищем. От них тянуло таким густым трупным смрадом, что Ки Хун невольно сморщился, чувствуя, как запах обволакивает все вокруг. И все же в этих существах было что-то пугающе человеческое: они носили одежду и двигались не хаотично, а по какой-то ведомой только им логике. Они не кидались и не рычали, лишь медленно наступали, группами по три-четыре, сжимая кольцо вокруг них. Ки Хун беспомощно завертел головой, пытаясь понять, что им делать. Фигура, преграждавшая путь на другом конце пустыря, медленно двинулась к ним, словно почувствовав поддержку остальных. Толпа надвигалась: они с Ин Хо отступали то назад, то в сторону, но окружение становилось все плотнее. И вдруг все застыло. Существа остановились, будто что-то их насторожило. Ки Хун тоже замер, мышцы напряжены, готовые к прыжку. Боковым зрением он заметил, как Ин Хо аккуратно снимает с плеча ружье, держа его низко, но готовясь защищаться. Одна из тварей, уловив это движение, выпятила вперед губу и тихо зарычала — глухо, почти по-звериному. И тут раздался вой. Существо, которое они заметили первым, вскинуло длинные руки вверх и издало звук, от которого у Ки Хуна зашевелились волосы на затылке. Это был не просто крик — тянущееся, рваное завывание, в котором смешались человеческая агония и низкий звериный рык. Он проникал под кожу, заставляя сердце биться вдвое быстрее. Толпа отреагировала мгновенно: твари, застывшие на секунду, будто прислушиваясь к вожаку, внезапно сорвались с места и кинулись на них. Все произошло в одно мгновение. Ки Хун успел лишь втянуть в легкие холодный воздух, когда первая тройка существ рванулась вперед, протягивая к нему свои длинные, костлявые руки. Он вскинул ружье и выстрелил почти наугад. Ближайшие особи отскочили назад, но их место тут же заняли другие, двигаясь так быстро, что казалось, их толкает вперед сама жажда плоти. Отшатнувшись, Ки Хун почувствовал, как земля под ногами превращается в вязкую кашу из грязи и прелой травы. Одна из тварей метнулась сбоку, и он едва успел выставить руку, прикрывая лицо от её когтистых пальцев. Второй рукой он вцепился ей в голову, и с мерзким чавкающим ощущением пальцы провалились в гниющую плоть. Существо заскулило и отпрянуло, оставив на его ладони липкую, теплую слизь. Запах гнили стал таким густым, что он невольно задержал дыхание. Выставив ружье вперед, Ки Хун бросил взгляд туда, где еще оставался узкий просвет в кольце тварей — единственный шанс вырваться. Но в тот же миг на них бросились сразу с двух сторон. — Беги! — рявкнул Ин Хо. Все смешалось: резкий толчок, чужое плечо, и Ки Хун, теряя равновесие, инстинктивно рванул в сторону от бросившейся на него твари. Он успел лишь краем глаза заметить, как Ин Хо уходит в противоположную сторону, отбиваясь прикладом ружья. Толпа мгновенно разделилась: часть кинулась за ним, другая — за Ин Хо. Ки Хун мчался обратно к поселению, почти не разбирая дороги, спотыкаясь на кочках и скользя по грязи. За спиной тяжело и рвано дышали, хлюпая ступнями по мокрой земле. Казалось, еще миг — и холодные пальцы сомкнутся на его спине, утянут в грязь, и все кончится. Ноги наливались свинцом, каждый шаг отдавался тупой болью в мышцах. Ки Хун резко свернул в сторону, надеясь запутать преследователей и выскочить в узкий переулок. Но одна из тварей, отделившись от остальных, пошла наперерез, и он заметил её слишком поздно. Едва успев увернуться, Ки Хун потерял несколько драгоценных секунд. Обернувшись на бегу, он с ужасом увидел, как толпа разделяется на две группы: одна продолжала преследовать его сзади, а другая скрывалась в стороне, обходя его. Ки Хун вдруг понял, что это не бездумная погоня: они охотятся, выстраивают ловушку, загоняют его, играют с добычей, прежде чем разорвать её на части. Сердце колотилось в висках, легкие разрывались от потоков холодного воздуха. Ки Хун метнулся в сторону, протискиваясь между полуобвалившимся забором и ржавыми воротами, увидев покосившийся двухэтажный дом с частично обвалившейся крышей. Окна зияли пустыми проемами, а внутри царила густая тьма. Не раздумывая, он в два прыжка оказался у входа и влетел внутрь, прижимаясь спиной к стене. Снаружи доносились тяжелые, размеренные шаги — твари не спешили, словно были уверены, что он все равно никуда не денется. Воздух внутри был спертым и затхлым. Ки Хун, не сдержавшись, тихо чихнул. Лихорадочно оглядывая комнату, он заметил в углу старый металлический газовый баллон, когда-то подключенный к плите. Рядом валялся оборванный шланг. В голове мгновенно родилась безумная идея: заманить существ сюда и подорвать. Ки Хун бросился к баллону, проверил вентиль — тот поддался, хоть и заскрипел. Одним движением он стянул рюкзак с плеч и наугад нащупал внутри ткань. Вытащив свою старую футболку, он обмотал ею лицо, закрывая нос и рот. Медленно, но уверенно Ки Хун начал крутить вентиль, ощущая, как вонь газа стремительно наполняет комнату. Горло защипало, дыхание стало тяжелым. Он быстро осмотрел помещение: маленькая кухня, целые стены и окно. Прикинув расстояние до двери он понял: нужно, чтобы твари подошли ближе к баллону, а самому встать у входной двери и вовремя выскочить, иначе огонь накроет и его самого. Ки Хун прижался к стене, вытянул руку и захлопнул окно. Затем он осторожно посмотрел снаружу сквозь мутное стекло — шаги становились ближе. Собравшись с духом, он выдохнул и показался в оконном проеме. Перед домом, метрах в десяти, замерли силуэты — вытянутые фигуры, искаженные, но пугающе собранные. Ки Хун намеренно задержался, даже махнул рукой, давая им возможность рассмотреть себя. Несколько голов дернулись, руки чуть приподнялись, и он понял: они увидели добычу. — Ну давайте… — шепнул он сквозь зубы. Первые двое двинулись той же неторопливой походкой. В глубине толпы шевельнулась еще пара. Ки Хун отошел от окна, нарочно громко ступая по полу, и затаился в тени у баллона. Газ был уже настолько густым, что глаза начали слезиться. В дверном проеме появилась первая фигура, переступила через порог, а за ней ввалились еще несколько. Они двигались тихо, как хищники, уверенные, что жертва в капкане. Ки Хун сжал дробовик, позволяя им подойти ближе. Газ стлался по полу плотным, удушающим туманом. Глаза жгло, в горле стоял тяжелый привкус, но он терпел, пока твари почти не сомкнули круг. Все так же прижимаясь к стене, он начал медленно отступать к выходу, держа ствол перед собой. Одно из существ задержало на нем взгляд, и в пустых глазницах промелькнуло что-то похожее на понимание, будто оно осознало, что Ки Хун загоняет их в ловушку. Медлить было нельзя. Оказавшись у самой двери, Ки Хун прижал приклад к плечу и навел ствол на толстую ржавую трубу, тянущуюся вдоль стены. Он не знал, сработает ли это, даст ли выстрел достаточно искры, но другого шанса не было. Он нажал на курок. Выстрел глухо раскатился по комнате, дробь с визгом врезалась в металл, сбивая хлопья ржавчины, но ничего не произошло. Твари разом повернули к нему головы. Пустые глазницы, шевелящиеся губы, быстрые, мелкие шаги — они рванули вперед. Ки Хун выругался, дрожащими пальцами перезарядил дробовик, пятясь за порог. Снова прицелился в трубу и выстрелил. Сначала был резкий, сухой хлопок, как удар гигантской ладони. Потом факел пламени вырвался со стороны баллона, лизнул потолок и проглотил ближайших тварей. Запах гари смешался с трупным смрадом, и Ки Хуна отбросило в сторону. В ушах стоял звон, заглушая все, кроме собственного тяжелого дыхания. Когда Ки Хун открыл глаза, огонь уже пожирал обломки мебели, и в клубах черного дыма сквозь пляшущие языки пламени было видно, как тела корчатся, пытаясь вырваться наружу. Он попытался подняться, но ноги дрожали, а сверху его придавливали обломки. В глазах все плыло. В рваных просветах между языками пламени Ки Хун заметил пролом в стене. Собрав остатки сил, он рванул к нему, пригибаясь, когда сверху с грохотом срывались горящие доски. Горячий воздух обжигал горло, каждый вдох отзывался мучительным кашлем. Позади что-то тяжело рухнуло, и краем глаза он успел увидеть, как огонь проглотил фигуру, еще мгновение назад тянувшую к нему руку. Внезапно пламя скользнуло по его ноге. Ки Хун зашипел, чувствуя, как правая штанина вспыхивает. Запах тлеющей плоти смешался с гарью и пылью. Почти вслепую он вывалился наружу, рухнул на мокрую землю, одним движением сдернул с лица ткань и в панике забил ногой, туша пламя о грязь. Наконец огонь погас. Ки Хун резко вскочил, вскинул ружье, готовый стрелять, но вокруг никого не было. Он облегченно выдохнул и сделал шаг вперед. Обожженную ногу тут же пронзила резкая, нестерпимая боль, словно по нервам прошелся раскаленный нож. Ки Хун посмотрел вниз — вся правая голень была залита кровью, к которой прилипли клочья обугленной ткани штанов. Опустившись на одно колено, Ки Хун попытался отодрать расплавившуюся ткань, но голова внезапно закружилась, и его потянуло к земле. Он едва успел выставить руки вперед, когда его вырвало прямо на мокрую землю. Едва шевелясь, он повалился на бок и отполз, стараясь не напрягать ногу, после чего, упав на спину, обессиленно провел рукой по лицу и остался лежать. В глубине переулка что-то зашуршало — коротко, будто кто-то задел мусор или заскользил по мокрой земле. Ки Хун приподнялся, вслушиваясь. Шорох повторился, на этот раз ближе. Холодное осознание пронзило его: оставаться здесь — значит ждать, пока появятся новые твари. Стиснув зубы, он заставил себя подняться. И только тогда его словно ударило: Ин Хо. Ки Хун резко обернулся, оглядывая пустые улицы, будто надеясь выхватить его фигуру из серого марева дыма. Ничего. Лишь покосившиеся дома, черные провалы окон и сизый дым вокруг. Ки Хун стиснул зубы, чувствуя, как в груди поднимается удушающая волна — смесь ужаса и паники от мысли, что, возможно, Ин Хо уже мертв. Прихрамывая, он сорвался с места, цепляясь взглядом за каждую тень и прислушиваясь к каждому шороху. Боль в ноге била в такт шагам, но он гнал себя вперед, стараясь не думать о том, что кто-то мог его услышать. — Ин Хо… — почти шепотом выдохнул он. Собственный голос прозвучал сипло, едва различимо. Где-то в глубине узкого переулка между двумя двухэтажными домами что-то глухо стукнуло, и Ки Хун рванул туда. Закоулок оказался тесным и темным, стены домов почти смыкались над головой. На земле, среди мусора и обломков, он заметил темные пятна крови и ошметки кожи с мясом. Следы были свежими. — Нет, нет, нет… — забормотал он, голос срывался на хрип. Сердце билось так, что казалось — еще немного, и он потеряет сознание. Горло сжало, в голове гулко стучало. Ин Хо не может умереть. Он отбился. Он скрылся. Ки Хун беспомощно осматривал переулок, чувствуя, как подступает истерика. С усилием он заставил себя пройти вперед и выйти на узкую дорогу. Он остановился, оглядываясь по сторонам, и вдруг заметил, как за забором мелькнула тень. Он вскинул ружье, прищурился и замер. — Ки Хун? — голос был знаком до боли. Ин Хо появился ниоткуда, и Ки Хун моргнул, не веря своим глазам. Не раздумывая, он бросился к нему, прихрамывая на ходу и волоча за собой больную ногу. Ин Хо тут же рванул навстречу. В считанные мгновения они оказались рядом, и Ин Хо почти грубо обхватил лицо Ки Хуна ладонями, разворачивая к свету, чтобы рассмотреть. Его пальцы были холодными и дрожащими. На лице была кровь, и Ки Хун содрогнулся, не зная, его ли это или чужая. — Ты живой, — с облегчением выдохнул Ин Хо и резко притянул его к себе, прижимая так крепко, что Ки Хуну показалось — он задохнется. Он хотел было оттолкнуть его, но руки сами опустились на чужую спину, и он устало прикрыл глаза, уткнувшись носом в плечо Ин Хо. Они простояли так несколько секунд, прежде чем Ин Хо отстранился и,по-прежнему удерживая его лицо в ладонях, быстро окинул взглядом, будто проверяя, сильно ли тот пострадал. Стоило ему увидеть ногу Ки Хуна, он помрачнел. — Что с ногой? Ки Хун вывернулся из его рук, сделал шаг назад и взглянул на голень. — Я устроил взрыв, — пожал он плечами так, словно говорил о чем-то совершенно обыденном. Ин Хо поперхнулся воздухом, пораженно уставившись на него. — Ты сделал что? — Взрыв, — спокойно повторил Ки Хун. В глазах Ин Хо промелькнуло странное сочетание восхищения и беспокойства. — Давай уходить отсюда. Нога горела нестерпимой болью, и все, чего он хотел, — выбраться из этого проклятого места и оказаться хоть в каком-то подобии безопасности. Они шли быстро, насколько позволяла травма Ки Хуна. Дома вокруг редели. Где-то вдалеке каркала ворона, и этот звук разрезал тишину, заставляя Ки Хуна невольно вздрагивать. Липкий привкус гари стоял во рту, а запах мертвой плоти, казалось, въелся в кожу и волосы, не отпуская. Лишь когда они миновали последний дом и вышли на шоссе, Ин Хо коснулся его локтя и кивнул на густые заросли кустов — достаточно высокие, чтобы скрыть их от посторонних глаз. — Давай остановимся здесь, — тихо сказал он, но в тоне чувствовалось, что это не просьба. Ки Хун не стал пререкаться. Он устало пробрался сквозь колючие ветки за Ин Хо, а затем, скинув рюкзак на землю, опустился, вытянув ноги и тяжело выдохнув. Пульсирующая боль в голени не давала расслабиться, но на фоне хаоса, в котором они были еще несколько десятков минут назад, это казалось почти раем. Ин Хо присел рядом, не смотря прямо на него, но Ки Хун ощущал на себе его косые, проверяющие взгляды, настороженные, будто тот ждал, что он в любую секунду потеряет сознание. Через несколько минут Ин Хо потянулся к своему рюкзаку. — Снимай ботинок, — сказал он, доставая бинт, бутылку с водой и пузырек йода. — Не надо, — покачал головой Ки Хун. — Я в норме. Ин Хо укоризненно посмотрел на него и поморщился: — Ки Хун, пожалуйста. Давай хотя бы на пару минут забудем свои обиды, и ты позволишь мне помочь. В его тоне прозвучала мольба. Ки Хун уставился на него, чувствуя, как внутри колет упрямство и желание держать дистанцию, не позволять трогать себя. Но за всем этим пряталась усталость, тупая боль и противное ощущение, что он готов сдаться. Несколько долгих секунд он молчал, прежде чем коротко кивнуть. Когда ботинок оказался снят, Ин Хо аккуратно закатал полуобгоревшую штанину. Ки Хун зашипел: ткань отлипала от обожженной кожи, тревожа поврежденное место. Рана выглядела паршиво — рваная плоть, местами почерневшая от ожога, все еще влажная от крови. — Твою мать, — тихо выругался Ин Хо и поднял взгляд на его лицо. — Сейчас будет больно. — Как будто с тобой бывает иначе, — пробормотал Ки Хун, не удержавшись от шпильки. Лицо Ин Хо на миг дрогнуло, плечи чуть опустились, но он быстро вернул себе привычную сосредоточенность. Открыв бутылку, он аккуратно обмыл рану водой. Ки Хун сжал зубы так, что заныли челюсти, наблюдая, как мутная розоватая струйка смывает кровь и грязь. Затем Ин Хо пропитал кусочек бинта йодом и, не теряя времени, коснулся ожога. Жжение пронзило ногу; Ки Хун коротко втянул воздух, но не дернулся. Когда с обработкой и перевязкой было покончено, Ин Хо закрепил последний виток бинта и на секунду задержал ладонь на его коже. Пальцы легли чуть выше голени, у самого колена, и мягко, почти невольно, скользнули вверх, ласково погладив. Ки Хун вздрогнул, чувствуя, как это прикосновение отзывается где-то глубоко внутри. Он вскинул голову, сглотнул и встретился взглядом с Ин Хо. Тот резко отдернул руку. — Извини, — неловко произнес он, отводя взгляд. — Мне не стоило. Ки Хун мотнул головой, показывая, что все в порядке, но слова застряли в горле. Кожа там, где коснулись пальцы Ин Хо, будто вспыхнула, и этот жар не имел ничего общего с болью от раны. Он слишком хорошо помнил, что эти руки умели делать с ним, и в этом воспоминании таилось что-то опасное. Он поспешно отодвинул ногу, делая вид, будто ищет удобное положение, хотя сам знал, что это не так. Они снова замолчали. Ки Хун чувствовал, как между ними повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение. Он кашлянул, привлекая взгляд Ин Хо. — Нам надо двигаться отсюда. Он попытался подняться, но резкая боль пронзила ногу, и мир на миг провалился в темноту. — Осторожно, — тихо сказал Ин Хо, подхватывая его за талию и мягко опуская обратно на землю. Их взгляды встретились, и Ки Хун успел заметить в его глазах тревогу, которую тот даже не пытался скрыть. — Мы останемся здесь на ночь, — спустя пару секунд твердо произнес Ин Хо. Ки Хун отрицательно покачал головой, но Ин Хо перебил его, не дав вставить ни слова: — Я буду дежурить. Если что-то случится — я сразу тебя разбужу. — Но мы рядом с этими тварями, — возразил Ки Хун. — Я знаю, — кивнул Ин Хо. — Но ты все равно далеко не уйдешь в таком состоянии. Ки Хун хотел возразить, но боль в ноге отрезвила его. Он только шумно выдохнул и кивнул, чувствуя, как внутри смешиваются раздражение и облегчение от того, что решение приняли за него. Ин Хо постоял еще минуту, глядя на Ки Хуна, затем умылся, стирая с лица кровавые подтеки, и исчез где-то в кустах. Ки Хун слышал, как он ломает сухие ветки, как шуршит трава там, где он ступает. Вернувшись с охапкой хвороста, Ин Хо опустился на колени, методично складывая его в небольшую кучку. Блеснула зажигалка, и пламя быстро разрослось, жадно пожирая ветки. Ин Хо, чуть наклонившись, бережно подбрасывал тонкие сучья, а когда огонь окреп, добавил несколько потолще. Ки Хун молча наблюдал, не вмешиваясь. Тепло от костра смешивалось с почти забытым чувством безопасности. В груди медленно поднималась благодарность за то, что кто-то рядом заботится о нем, берет на себя ответственность. Но вместе с этим в нем шевелилось раздражение: он не хотел этого ощущать, не хотел привыкать к мысли, что снова может опереться на Ин Хо. Это казалось рискованным, прежде всего для его сердца. Они поужинали сухим мясом, и долго молчали, слушая треск костра. Ки Хун постоянно возвращался мыслями к тому, что произошло в городке, к этим странным тварям, к тому, как они себя вели, к ночному скрежету. — Эти гули… — наконец сказал он, глядя в огонь. — Они были умнее, чем те, с которыми мы встречались раньше. Ин Хо оторвал взгляд от пламени. — Что ты имеешь в виду? — Они не просто гнались за мной. Они… — Ки Хун подбирал слова. — Словно понимали, что делают. Ин Хо ничего не ответил, лишь чуть нахмурился и снова уставился в огонь. Перед глазами Ки Хуна вспыхнули образы: вытянутые фигуры, темные глазницы, и то, как одно из существ посмотрело на него так, будто оно понимало, что происходит. — Может, ты и прав, — тихо сказал Ин Хо. — Мне тоже показалось, что они были… странными. — Ты когда-нибудь встречал что-то подобное? — Нет, — покачал головой Ин Хо. — Таких я никогда не видел. Ки Хун прищурился, изучая его. — Надеюсь, ты мне не врешь. Ин Хо замер на секунду, перестав вертеть в руках мелкий камешек, а потом поднял голову. Его взгляд был прямым и тяжелым, в нем не было ни тени шутки или злости, только усталость и честность. — Я бы не стал тебе сейчас врать. Ки Хун неопределенно хмыкнул и отвернулся. Он слушал тишину, но не мог отделаться от ощущения, что во мраке за пределами света костра что-то есть. Мысль о гулях не отпускала: их пустые взгляды, странная слаженность движений… И чем дольше он об этом думал, тем сильнее ощущал, что они столкнулись с чем-то, что пока не могли понять.