О дивный новый мир

Оставшийся путь занял три дня: Ки Хун по-прежнему хромал, и каждый километр давался ему с трудом. Они шли медленно и часто останавливались — иногда по необходимости, иногда просто потому, что Ки Хун больше не мог двигаться из-за боли. Пустошь постепенно менялась. Потрескавшаяся сухая земля становилась мягче, а по обочинам все чаще встречались редкие кустарники и отдельные деревья, тощие, кривые, но живые. С каждой милей лес набирал силу: стволы становились плотнее, кроны переплетались, и вместо запаха пыли в воздухе появился аромат влажной почвы и прелой листвы. На второй день им повезло наткнуться на небольшую сторожку, укрывшуюся в стороне от тропинки. Невзрачный деревянный домик с низкой крышей, покосившимся крыльцом и деревянной дверью выглядел как временное пристанище для лесничего. Внутри все было просто: грубо сколоченная кровать, стол со стулом и сваленный в углу инвентарь — лопаты, грабли и пара ржавых ведер. Едва они осмотрели домик и прилегающий участок, Ин Хо усадил Ки Хуна на ступеньки, проверил, удобно ли тот устроился, и без лишних слов скрылся в зарослях, прихватив две пустые бутыли — вода у них закончилась почти сутки назад. Он вернулся спустя десяток минут с наполенными емкостями. На вопросительный взгляд Ки Хуна Ин Хо лишь неопределенно махнул рукой: — Родник. Присев рядом, он подождал, пока Ки Хун напьется, а затем аккуратно уложил его ногу себе на колено и принялся разматывать старый бинт. Едва ткань начала отдираться от кожи, Ки Хун сжал зубы: боль пронзила так резко, что в глазах потемнело. Ожог выглядел куда хуже, чем раньше. Кожа вокруг покраснела и воспалилась, а края раны набухли. Сам участок был багрово-черным, с трещинами, где проглядывала сухая ткань, а в других местах — влажным и блестящим. От раны как будто исходил едкий запах гари, смешанный с гнойным душком. Это было тревожным знаком. Ин Хо нахмурился, молча разглядывая повреждение. Его пальцы на миг замерли, прежде чем он принялся осторожно обрабатывать ожог. — Выглядит очень хреново, — произнес он, закрепляя последний слой бинта. Голос его прозвучал обеспокоенно. Ки Хун только поморщился и пожал плечами. Он и сам понимал: ему становилось хуже. Нога болела все сильнее, слабость нарастала, а внутри зарождалось тягостное ощущение, будто он действительно начал заболевать. — Если так будет продолжаться, тебе понадобится нормальный медик, — продолжил Ин Хо. — И где мы его найдем, гений? — саркастично отозвался Ки Хун, придирчиво разглядывая перевязанную ногу, словно проверяя, насколько качественно Ин Хо справился. Тот не ответил. Лишь коротко вздохнул, нагнулся к рюкзаку и через пару секунд вытащил чистую футболку. Ки Хун недоуменно приподнял бровь. — В роднике можно обмыться, — пояснил Ин Хо, заметив его реакцию. — Я пойду первым, чтобы проверить, безопасно ли. Он встал, закинул оружие на плечо и, не дожидаясь возражений, снова исчез в кустах. Ки Хун проводил его взглядом, сдерживая желание бросить что-то язвительно ему вслед. Вместо этого он лишь сильнее стиснул зубы, чувствуя, как боль в ноге отдается тупой нарастающей пульсацией. Ки Хун откинулся назад, боком привалившись к покосившимся перилам, и тяжело выдохнул. На секунду показалось, будто грудь сдавили тиски — усталость и страх слились в одно, давя изнутри. Мысль о том, что ожог начал гноиться, липко стучала в висках. Внутри все клокотало: злость на самого себя за то, что допустил эту травму, злость на Ин Хо и его заботу, которую с каждым днем становилось все труднее отвергать. Но под всей этой яростью пробивался отчаянный, животный ужас. Он не хотел умирать вот так — медленно, грязно, почти дойдя до своей цели. Ки Хун опустил голову на колени и зажмурился, пытаясь подавить тошнотворный ком в горле. Горячая влага выступила в уголках глаз, и он раздраженно моргнул, торопливо стирая её пальцем. Он не знал, сколько просидел так, уткнувшись лицом в колени. Мысли были вязкими, и Ки Хун чувствовал, как они затягивают его, словно трясина. Лишь тихий шорох кустов заставил его поднять голову: Ин Хо вернулся. — Можешь идти, — коротко сказал он, кивнув в сторону леса. — Тут недалеко, просто следуй на шум воды. Ки Хун тяжело поднялся на ноги и тут же охнул: боль в голени вспыхнула с новой силой. Он попытался спуститься с крыльца, но опасно пошатнулся, чувствуя, как теряет равновесие. В тот же миг Ин Хо оказался рядом, подхватив его под локоть. — Я сам, — процедил Ки Хун, резко выдернув руку из его захвата. Он снова сделал шаг вперед. Каждое движение давалось с огромным трудом: нога не слушалась, боль прошибала до самых висков, выжимая из него остатки сил. Но упрямство толкало вперед, и Ки Хун цеплялся за это чувство, будто от него зависела его жизнь. Ин Хо молча шел следом, держа дистанцию. И именно эта тишина раздражала сильнее любых слов. Ки Хун хотел было обернуться, чтобы рявкнуть, прогнать его, но новая вспышка боли осадила его, ясно дав понять: далеко он так не уйдет. — Может, поможешь? — буркнул он, неловко хватаясь за ствол дерева, чтобы не упасть. Ин Хо ничего не ответил на это: просто шагнул ближе и уверенно, без тени колебаний подхватил его, поддерживая за талию и закинув его руку себе на плечо. Они медленно двинулись. Вскоре тягостное молчание нарушил мягкий, журчащий звук, и, чем дальше они углублялись, тем отчетливее становился этот звонкий плеск. Родник оказался в небольшой низине, укрытой густыми кустами. Среди корней старого дуба из земли пробивался узкий поток — прозрачная, чистая вода струилась по камням, образуя крошечное озерцо с зеркальной поверхностью. Над водой висела прохлада, а само место выглядело почти нереальным, словно сошедшее со страниц детских сказок. Ин Хо осторожно усадил Ки Хуна на валун у самой кромки. Тот тяжело выдохнул — даже эта короткая прогулка полностью вымотала его. Несколько минут он просто сидел, приходя в себя, а затем наклонился и непослушными пальцами начал медленно развязывать шнурки. Стянул один ботинок, потом второй и откинул их в сторону, подальше от воды. После этого он приподнял край футболки, собираясь снять с себя грязную, пропитанную потом и засохшей кровью ткань, когда понял что Ин Хо все еще стоял рядом, смотря прямо на него. В его взгляде смешались тревога, напряжение и та самая щемящая, почти невыносимая нежность, от которой у Ки Хуна неприятно кольнуло под ребрами. Он вздрогнул, отвернулся и, стараясь скрыть смущение, пробормотал: — Ты так и будешь тут стоять? Ин Хо неловко кашлянул, и Ки Хун услышал, как его ботинки зашуршали по траве. — Я принесу тебе чистую одежду, — тихо сказал он и скрылся из виду, оставив Ки Хуна в одиночестве. С трудом избавившись от одежды, Ки Хун оперся на камень и осторожно коснулся пальцами ноги поверхности воды. Холодная. Он замер на мгновение, а затем медленно намочил футболку, несколько раз прополоскал её и провел ею по телу. Вода обжигала прохладой, но вместе с тем приносила облегчение, смывая усталость и переживания. Он умыл лицо и поднял взгляд. В воде отразилось осунувшееся, уставшее лицо с впалыми щеками и тусклыми глазами. Ки Хун невольно задержал дыхание: он выглядел так, словно жизнь уже начала медленно покидать его, и это осознание породило новую волну липкого страха. Он вдруг ясно представил, как медленно умирает, сжираемый заживо заражением крови и горячкой, как его тело слабеет день за днем, пока он беспомощно не рухнет где-нибудь посреди леса. Ки Хун поежился от этого образа и постарался успокоиться: хоронить себя раньше времени ему не хотелось. Закончив, он снова опустился на валун, тяжело переводя дыхание. Высыхающие капли воды приятно стягивали кожу, и Ки Хун на секунду прикрыл глаза, позволяя себе редкую передышку: относительная чистота, покой и ощущение безопасности. Ин Хо по обыкновению появился неожиданно и беззвучно, просто возник из кустов, держа в руках рюкзак. Ки Хун вздрогнул, мгновенно ощутив, что он больше не один, и открыл глаза. Их взгляды столкнулись. На миг все вокруг будто застыло. В чертах Ин Хо промелькнули до боли знакомые Ки Хуну голод и тоска, такие отчетливые, что казалось, они рвались из него подобно дикому зверю из клетки. Ки Хун вздрогнул, с трудом подавив внезапное, почти невыносимое желание встать и шагнуть к нему навстречу. И только в этот момент он осознал, что сидит абсолютно голый. Спохватившись, Ки Хун судорожно прикрылся руками и залился краской. Горячая волна неловкости захлестнула его, и, едва не потеряв равновесие, он схватил валявшиеся рядом штаны и поспешно натянул их. Ин Хо слегка покраснел, отвел взгляд и, не говоря ни слова, протянул ему рюкзак. Ки Хун выдернул его нервным, быстрым движением, пробормотав полуслышное: — Спасибо. Стараясь выглядеть так, будто ничего не произошло, он уткнулся в рюкзак, перебирая вещи и разыскивая чистую одежду. Когда он, наконец, оделся, Ин Хо снова подставил плечо и помог ему дойти обратно до сторожки. Весь вечер между ними висело невидимое напряжение. Ки Хун ощущал его почти физически: память о тяжести руки Ин Хо на его талии, о твердом плече, поддерживавшем его, никак не отпускала. Казалось, даже воздух в тесной сторожке напитался этим тягучим чувством. Они почти не разговаривали, перебрасываясь лишь редкими короткими фразами, и каждый раз Ки Хун вспыхивал, вновь и вновь прокручивая в голове неловкий миг возле родника. На следующий день они снова двинулись в путь. Ки Хун шел медленно, почти волоча за собой больную ногу, но упрямо не позволял себе слишком частых остановок. Вокруг шумел лес — высокий, густой и однообразный. Тропы то терялись, то вновь возникали, переплетаясь и петляя меж стволов, так что все казалось одинаковым и бесконечным. С каждым шагом Ки Хун ощущал, как в груди закипало волнение. Он пытался представить, как выглядит лаборатория: насколько она защищена и что ждет их впереди. У него не было даже тени плана — ни как проникнуть внутрь, ни тем более как найти там жену и дочь. О том, что искать ему, возможно, будет уже некого, он отказывался думать. Лаборатория выросла перед ними внезапно. К вечеру, когда сумерки уже стелились по земле, они вышли на опушку леса. Дальше простиралось огромное круглое поле, окруженное лесом, по периметру которого возвышалась колючая проволока, натянутая в несколько рядов. За ограждением ярко били прожекторы, медленно скользя световыми полосами по земле. Гул генераторов и низкое, ритмичное жужжание ветряков заполняли воздух. Сама лаборатория представляла собой один корпус, с виду совсем небольшой. То тут, то там на фоне здания двигались немногочисленные темные силуэты — вооруженные люди. Их было всего несколько человек, но было ясно, что каждый метр этой территории находится под контролем. Жизнь за забором бурлила: электричество, охрана и механизмы. Но для Ки Хуна все это было лишь фасадом, за которым скрывалось прожорливое чудовище под названием "Волт-Тек". Он сделал шаг вперед, пытаясь рассмотреть ближе, как устроен комплекс, но Ин Хо резко дернул его за рукав, утаскивая обратно в тень деревьев. Ки Хун зашипел от боли, наступив на раненую ногу. — Ну что еще? — Тебя увидят, — шепотом сказал Ин Хо. — Дождемся ночи. Ки Хун молча кивнул: он понимал, что тот прав. Они отошли от опушки на несколько сотен метров вглубь леса и уселись на землю, привалившись спинами к шершавым стволам деревьев. — Ты уже бывал здесь? — спросил Ки Хун, когда тишина стала слишком тяжелой. — Тут нет, — после короткой паузы ответил Ин Хо. — Но я приводил людей в похожие места. Голос его прозвучал тихо, но на последнем слове он словно споткнулся. Ки Хун повернул голову и всмотрелся в его лицо. Ин Хо сидел, отвернувшись, и методично швырял в землю мелкие камешки. Вся его поза казалась расслабленной, почти безмятежной, но едва заметная дрожь в пальцах выдавала его сильнее любых слов: тема эта была для него неприятной. — И ты никогда не интересовался, что с ними делают? — жестко бросил Ки Хун. Ин Хо замер, затем поднял взгляд. Смесь стыда и сожаления тенью скользнула по его лицу, но он он тут же моргнул, натягивая привычную маску невозмутимости, и лишь покачал головой. Ки Хун скривился. Он понимал: Ин Хо делал это ради брата. Он даже мог принять тот факт, что Ин Хо убивал: видел это своими глазами и, скрепя сердце, смирился. Но вот холодное равнодушие, с которым он выполнял "свою работу"… Оно пугало и отталкивало. Он невольно представил: как Ин Хо входил в доверие к людям, таким же, как он сам; как обещал им что-то, а потом хладнокровно приводил их в пасть монстру. От этой мысли Ки Хуна передернуло. Где-то глубоко внутри возникло мерзкое осознание: его могло ждать то же самое, если бы Ин Хо однажды не решился рассказать ему правду. — И ты вел меня сюда, — невольно сорвалось с губ Ки Хуна. Ин Хо шумно выдохнул, но ничего не ответил на это. Ки Хуна подмывало продолжить, сказать очередную гадость, возможно, поругаться. Но усталость взяла свое, и он мысленно махнул рукой. Попрекать Ин Хо становилось все труднее: поддержка, забота и постоянное присутствие рядом делали свое дело. Но обида жила где-то глубоко внутри, настойчиво скреблась, и в такие минуты, когда прошлое всплывало наружу, Ки Хун не мог удержаться от шпильки. Он откинул голову назад, облокотившись затылком о шершавую кору, и сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Очнулся Ки Хун уже ночью, когда лес окутала непроглядная тьма. Ин Хо по-прежнему сидел неподалеку, иногда смотря то вправо, то влево, будто прислушивался, проверяя, нет ли поблизости чужаков. Ки Хун потянулся, тихо зевнул и осторожно пошевелил больной ногой. К его облегчению, короткий сон пошел ему на пользу: боль, наконец, затихла. Опершись рукой на ствол дерева, он попробовал подняться и с удивлением понял, что это простое движение далось ему легче, чем всего лишь несколько часов назад. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это временное облегчение, но Ки Хун упрямо оттолкнул её — он собирался выжать из этой передышки все, что можно. Ин Хо, заметив его движения, тоже поднялся. Он молча кивнул, направляясь к опушке, и Ки Хун последовал за ним, стараясь ступать бесшумно. Сквозь заросли они вышли к краю леса, откуда открывался вид на лабораторию. Ночью она выглядела еще более зловещей. Прожекторы рассекали тьму ослепительно-белыми лучами, выхватывая из темноты то куски колючей проволоки, то фигуры часовых, неторопливо обходивших периметр. Гул генераторов казался громче, чем днем, а металлические звуки, скрип створок и глухие удары, разносились по полю. По спине Ки Хуна пробежал холодок. Они двинулись вдоль опушки, стараясь держаться в тени деревьев. Каждый шаг отзывался гулким эхом в груди. Ки Хун поймал себя на том, что почти не дышит, словно любой звук мог выдать его. Когда лучи прожекторов скользили в сторону, Ин Хо поднимал руку, и они осторожно продвигались дальше. Ки Хун улавливал человеческие голоса: короткие фразы, приглушенный смех, стук каблуков по металлическому настилу. Тени охранников плавно двигались вдоль периметра, и было ясно: патрули обходят территорию регулярно и по строгому графику. Их было немного, всего два-три человека, но все вооружены. Ки Хун пристальнее вглядывался в комплекс: двухэтажный корпус с ровными рядами окон, протянутые по земле кабели, колючая проволока, явно под напряжением. Догадка ударила с холодным отчаянием: они не смогут пробраться сюда. Шансов проскользнуть незамеченными было слишком мало. Они продолжили двигаться, скользя от тени к тени. Ки Хун ставил ноги предельно осторожно, но одна из веток все же хрустнула под его ботинком, и этот звук показался оглушительным в ночной тишине. Ин Хо мгновенно схватил его за шиворот, втащил глубже в заросли и силой заставил присесть. Рядом послышались тяжелые шаги. Луч фонаря прошел совсем близко, прорезав кусты всего в нескольких шагах от них. Ки Хун, затаив дыхание, вжал голову в плечи, чувствуя, как громко бьется его сердце. Ин Хо сидел рядом, неподвижный, словно каменное изваяние. — Слышал? — раздался рядом мужской голос. Фонарь снова пошарил по кустам, но спустя мгновение луч погас, шаги стали стихать и вскоре растворились в ночи. Только тогда они выдохнули, и Ин Хо жестом показал Ки Хуну двигаться дальше. Обогнув еще один участок периметра, они остановились: с этого угла лаборатория была как на ладони. Ки Хун хотел верить, что найдет способ пробраться внутрь, но теперь, увидев все воочию, он понимал: это невозможно. Где-то там могли быть ответы, ради которых он прошел такой путь, где-то там, в недрах этого здания, возможно, была запрятана его семья. Он был так близко — и при этом безнадежно далек. Им нужен был план. Ин Хо коснулся его руки и кивнул в сторону леса. Ки Хун молча согласился. Они осторожно развернулись и, двигаясь почти неслышно, скрылись в темноте деревьев. — Мы не попадем внутрь. Они вернулись около получаса назад и сидели в тишине. Тихий, но резкий голос Ин Хо прозвучал неожиданно, и Ки Хун, поморщившись, поднял голову. — Я знаю, — выдохнул он, и спустя пару секунд добавил, глядя в темноту: — Но я не уйду отсюда. Ин Хо нахмурился, перевел на него взгляд и с раздражением потер переносицу. — Ты же понимаешь, что это бессмысленно? Мы просто потеряем время. — Нет, — Ки Хун резко покачал головой, упрямо поджав губы. — Я придумаю какой-нибудь план. — Какой, Ки Хун? Это самоубийство! — Я пытаюсь спасти свою семью! — огрызнулся он, повысив голос. В горле встал ком, и Ки Хун сглотнул, уставившись в землю. Ладони сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Ин Хо замолчал, а затем, спустя долгую минуту, произнес: — Я не говорю тебе отказаться от поисков. Я говорю про разумность. Мы дойдем до ближайшего поселения, узнаем все у местных, найдем информацию… А потом решим. Ки Хун замотал головой. Он словно подсознательно чувствовал, как Ин Хо пытается его заговорить, обмануть, запутать и заставить поступить так, как нужно ему. Ему хотелось поспорить, доказать свою правоту, но сил не было. Вместо этого Ки Хун просто отвернулся, погрузившись в свои мысли. Он понимал, что в словах Ин Хо было зерно разумности. Лезть на вооруженную охрану, особенно с его больной ногой граничило с безумием. Но вместе с тем внутри что-то упорно шептало: если он уйдет, то никогда больше не вернется сюда. "Они могут быть там, за забором, а я даже не попытаюсь их спасти" — навязчиво билось в висках. И еще — правда. Та самая, до которой он так отчаянно хотел докопаться. Понимание того, что его судьбой распоряжаются другие, что в этой тщательно разыгранной партии ему отвели какую-то роль, не давало ему покоя. Перед глазами снова встала лаборатория: колючая проволока, прожекторы, патрули. Ки Хун раз за разом прокручивал варианты. Можно подкараулить охранников и отобрать оружие. Можно рискнуть и подойти к воротам, прикинувшись путниками, заблудившимися в лесу. Можно… Внезапная боль в голени вырвала его из мыслей. Ки Хун зашипел сквозь зубы, пошевелил ногой и поудобнее устроился у дерева. Резкая вспышка боли вернула его в реальность: они вдвоем, без помощи, без плана и с его травмой, которая с каждым часом становилась все серьезней. — Ты в порядке? — услышал он рядом обеспокоенный голос Ин Хо. Ки Хун поднял глаза, встретившись с ним усталым, полным безысходности взглядом. И вдруг его осенило. — Подожди… — прошептал он, будто самому себе. В голове стремительно выстраивался план: они могут использовать задание Ин Хо. Он ведь должен был привести его сюда. Если они притворятся, что Ин Хо доставил его Волт-Теку, у них будет шанс попасть внутрь. В голове быстро закрутились шестеренки. Это был выход. — У меня есть идея, — начал Ки Хун после долгой паузы. Голос прозвучал хрипло, словно он сам не верил в то, что собирался предложить. Ин Хо прищурился, недоверчиво склонив голову: — Ну? — Ты же должен был привести меня сюда, — медленно продолжил Ки Хун, тщательно подбирая слова. — Это твое задание. Если… если мы притворимся, что ты выполнил его до конца, нас впустят. Ин Хо моргнул, будто не сразу понял смысл сказанного, а потом отрезал: — Нет. Даже не думай. — Но подожди, — торопливо заговорил Ки Хун, возбужденно заламывая пальцы. — Ты сам видел, что нам туда не пролезть. Единственный шанс — это пройти через главные ворота. Между ними повисла тяжелая и вязкая пауза, словно воздух вокруг наэлектризовался. Ин Хо поднялся с земли, сделал пару шагов туда-сюда, будто обдумывая услышанное. Затем он остановился, развернулся к Ки Хуну и процедил: — Нет. В его голосе проскользнула холодная ярость. Он стоял напряженный, как струна: челюсть была сжата, взгляд — жесткий и прямой. — Нет?! — вскинулся Ки Хун, не выдержав. — Тогда предложи что-то лучше! — Я не дам тебе втянуть нас в это дерьмо! — рявкнул Ин Хо так, что эхо разнеслось по деревьям. — Ты слышишь вообще, что предлагаешь?! — Я хотя бы пытаюсь что-то сделать! — выкрикнул Ки Хун, уже не заботясь о том, услышат их или нет. — Если тебе плевать — вали на все четыре стороны, но я останусь! Он вскочил на ноги, но тут же схватился за ближайшее дерево, когда боль пронзила ногу. Ин Хо инстинктивно дернулся, будто хотел подхватить его, но в последний миг удержался и остался на месте, сжимая кулаки и гневно сверкая глазами. — Я пойду туда, — упрямо продолжил Ки Хун, дыша тяжело и сбивчиво. — Я не смогу дальше жить, зная, что мог попытаться… и не сделал. — Не пойдешь, — резко шагнул к нему Ин Хо, и в этом жесте было что-то угрожающее, заставившее Ки Хуна инстинктивно отшатнуться. От Ин Хо исходила мрачная, давящая энергия, будто сдерживаемая ярость наконец находила выход наружу. — Если придется, я заставлю тебя, но внутрь не пущу! Ки Хун почувствовал, как у него неуютно засосало под ложечкой. Сейчас Ин Хо был больше похож на хищника, готового защищать свою территорию несмотря ни на что. Но и отступать Ки Хун не собирался: обида, страх и отчаянная решимость толкали его вперед. — Что, свяжешь меня? Как тогда, когда продал? Ин Хо на мгновение словно перестал дышать. В его глазах вспыхнуло что-то темное и болезненное, и Ки Хун понял: он зашел слишком далеко. Мрачная тень, окутавшая Ин Хо, не сулила ничего хорошего — казалось, еще миг, и он сорвется, бросится на него. Но вместо этого Ин Хо лишь презрительно скривил губы. — Надо — свяжу, — отчеканил он. — Ты ведь так любишь быть жертвой, обвиняя всех вокруг. Эти слова обрушились, как удар кулаком в солнечное сплетение. Ки Хун зажмурился, чувствуя, как болезненно запульсировало внутри. Где-то в глубине души он понимал: Ин Хо был прав. Да, он цеплялся за его вину, хватался за нее, как за оружие, нанося все новые удары, лелея свое разбитое сердце. Он превращал раскаяние Ин Хо в плеть, которой без конца хлестал его, вытаскивая на свет старые обиды, что мучали его. И самое страшное — он верил, что имеет на это право. Что Ин Хо, изъеденный своим предательством, стерпит каждое обвинение и спасет его. Но признать это значило отпустить, простить, дать ему шанс, и Ки Хун не был готов к этому. — Ты… ты, — он судорожно пытался подобрать слова. — Ты сам сделал меня жертвой! Если бы ты не был таким манипулятивным, лживым ублюдком, то, возможно, мне бы не приходилось ей быть! Он сам испугался силы собственного голоса и сказанным словам, но уже не мог остановиться. — Ты постоянно врешь и манипулируешь! — выкрикнул Ки Хун, шагнув вперед. — Всегда делаешь только то, что тебе вздумается: предаешь, потом вываливаешь правду, исчезаешь… и снова возвращаешься! Я устал, Ин Хо! Он глубоко вдохнул, и к своему ужасу услышал, как этот вдох в конце сорвался почти на всхлип. — Ты давишь. Все время. Делаешь вид, что знаешь, как мне жить! Ин Хо стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Его руки мелко дрожали, словно он из последних сил удерживал себя, чтобы не схватить, не ударить. Ки Хун видел это — видел, как тот балансирует на грани, — но его несло. — И даже сейчас ты готов увести меня силой, лишь бы не дать принять собственное решение! — Да потому что я люблю тебя и не хочу потерять! — вырвалось у Ин Хо. Слова повисли в воздухе. Ки Хун застыл, широко раскрыв глаза. Сердце ухнуло куда-то вниз, а дыхание перехватило. В груди все спуталось: гнев, шок и — к его стыду — вспышка радости, словно он наконец услышал то, чего ждал все это время. Будто подтверждение, что его чувства и происходящее между ними не были иллюзией. Но перед глазами тут же вспыхнули обрывки воспоминаний: поступки Ин Хо, его исчезновение, невидимая удавка контроля, которую тот затягивал снова и снова. И теплота сменилась горечью. — Это… — голос сорвался, он покачал головой, отступая. — Это не любовь, Ин Хо. Так не любят. Ин Хо криво усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, и желчно произнес: — Ну уж как умею… так и люблю. Не повезло тебе со мной. Ки Хун хотел бы рассмеяться, но смех застрял в горле. Он только таращился на Ин Хо, пытаясь переварить услышанное. Лицо того вновь стало невозмутимым, но на миг по нему скользнула едва заметная гримаса, словно судорога прошибла все его естество. Они стояли так несколько долгих минут, молча, лишь встречаясь взглядами, будто продолжали мысленный спор. Первым прервал эту игру Ин Хо: не сказав ни слова, он отвернулся, опустился на землю, и замер, прислонившись спиной к стволу дерева. Ки Хун так и не сел, оцепенев, наблюдая за Ин Хо. Он признался ему в любви. Несколько недель назад, когда сомнения терзали сердце, когда Ки Хун метался, запутавшись в собственных чувствах к этому человеку, он, наверное, многое бы отдал, чтобы услышать эти слова. Но теперь, после всего того, что произошло, после того, как между ними выросла стена и раскидала их по разные стороны, это признание оставляло внутри только кровоточащий шрам. Слова, сказанные едким тоном, будто выплюнутые ему в лицо, не несли утешения. Они заставляли чувствовать себя униженным, раздавленным — словно Ин Хо бросил их не ради признания, а чтобы ткнуть его в упрямство, в нежелание видеть очевидное. И все же Ки Хуну вдруг отчаянно захотелось поверить, что между ними еще может что-то измениться. Услышать эти слова в других обстоятельствах — не здесь, не так, не после всего. И он до боли хотел бы ответить. Просто закрыть глаза на случившееся, простить, перестать терзать их обоих этой ненавистью и признать: он тоже, черт возьми, любит Ин Хо. Но гордость уже поднимала голову, нашептывала о пройденном пути, опутывала его воспоминаниями и требовала не сдаваться. Раздираемый внутренними сомнениями, Ки Хун в конце концов вернулся на свое место и уставился в пустоту, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Лаборатория, Ин Хо, его семья — все это тяжелым камнем лежало на сердце, и он метался от одной картины к другой, от злости к тоске, от подавленности к тихой надежде. — Я не поведу тебя туда, — тихо прозвучало со стороны Ин Хо. — Пожалуйста, Ки Хун, не делай этого с собой. С нами. Ки Хун перевел взгляд на него. Ин Хо смотрел с немой мольбой, с выражением, которое Ки Хун никогда прежде не видел: смесь страха и уязвимости, будто Ин Хо впервые по-настоящему обнажал то, что носил в себе все это время. Ки Хун всматривался в это до боли знакомое лицо: раскосые глаза, губы, поджатые в безысходности, высокие скулы, растрепанные волосы — и чувствовал, как внутри все ревет от чувства, которое он так упорно пытался заглушить. Слова застряли в гортани. Он лишь кивнул, уловив в глазах Ин Хо слабый отблеск облегчения, и поспешно отвернулся, пряча предательскую влагу. Ему казалось, что этим кивком он предал свою семью, выпустил из рук правду, которая не давала ему покоя, но вместе с тем обрел нечто новое — хрупкое, опасное, но бесконечно важное. И он не знал, стоило ли это того.