О дивный новый мир

На них напали на заре. Ки Хун, уснувший накануне беспокойным рваным сном, резко распахнул глаза, будто зверь, уловивший приближение охотника. Воздух был тяжелым и влажным, предрассветная тьма звенела тягучей тишиной. Он моргнул, пытаясь понять, что именно его насторожило, но вокруг не было ни звука, только редкое щебетание птиц вдали. Ин Хо тоже не спал. Он сидел на корточках, напрягшись, и всматривался в кусты, словно чуял приближение опасности. Их взгляды встретились на секунду — и в тот же миг из зарослей вырвалось сразу несколько теней; они возникли, словно появившись из-под земли. Первые лучи солнца скользнули по автоматам, и вокруг вдруг сразу стало шумно: крики, топот и звон металла. Ин Хо рванулся к Ки Хуну, успев схватить ружье, но автоматная очередь полоснула так близко, что едва не задела его. Он пригнулся, сгруппировался и перекатился в сторону, но чужая нога с глухим ударом врезалась ему в плечо. Ин Хо ругнулся, схватил нападавшего за лодыжку, опрокидывая его на землю, и между ними мгновенно завязалась ожесточенная драка. Ки Хун резко вскочил на ноги, вскинув ружье, но не успел даже вдохнуть, как что-то тяжелое с силой обрушилось ему в затылок. Мир покачнулся и в глазах потемнело, пальцы разжались, и оружие выпало на землю. Чьи-то руки сомкнулись на его запястьях, резко выкручивая их и заламывая руки за спину. — Только дернись — мозги вышибу, — прогремел за спиной низкий голос, и холодный ствол уперся ему в висок. Ки Хун застыл, скованный злостью и страхом. Краем глаза он заметил, что Ин Хо продолжал отчаянно и яростно биться, теперь уже сразу с двумя противниками. Кулак рассек кому-то скулу, брызнула кровь, но в следующую секунду его сбили с ног и прижали к земле, а ружье уткнулось ему между лопаток. Ки Хуна грубо дернули за шиворот, и он едва не рухнул на землю. Рядом задыхался Ин Хо: его буквально вдавливали лицом в сырой мох. Холодный металл у виска жег кожу, а за спиной слышалось чужое прерывистое дыхание. Ки Хун осторожно скосил глаза, пытаясь оценить обстановку. Нападавших было четверо. Все, как под копирку: одинаковая черная форма, автоматы наготове, лица скрыты масками. Двое вжимали Ин Хо в землю, один держал Ки Хуна, а четвертый стоял прямо напротив: не двигаясь, только сверлил их ледяным, немигающим взглядом. — Кто вы такие? — спросил он. Голос из-под маски звучал глухо, будто сквозь толщу воды. Ки Хун стиснул зубы и промолчал. — Я повторяю: кто вы? — мужчина шагнул ближе. Человек за спиной Ки Хуна резко сжал его плечо и так выкрутил руку, что еще чуть-чуть, и он бы мог сломать кость. Ин Хо поднял голову и с вызовом уставился на говорившего. Лицо его было залито кровью, губы разбиты, на виске уже проступал багровый синяк. Ки Хун содрогнулся от его вида, будто почувствовав его боль. Криво усмехнувшись, Ин Хо бросил: — Иди в задницу. Удар прикладом вышел коротким и глухим, и пришелся как раз в и без того пострадавший висок. Ин Хо застонал и что-то еле слышно прошипел сквозь зубы. Ки Хун инстинктивно дернулся, пытаясь остановить избиение, но ружье еще сильнее вжалось ему в висок, и он понял, что любое движение может стать последним. Видимо, решив, что больше ничего не добьется, мужчина махнул рукой и коротким кивком указал в сторону: — Ведите их в лабораторию. Ки Хуна грубо толкнули вперед, по-прежнему удерживая его руки за спиной, и тут же ударили ногой по голени. Боль полоснула так остро, что на глазах невольно выступили слезы. Он стиснул зубы, едва сдерживая крик, и, превозмогая слабость в ногах, сделал шаг. Рядом рывком подняли с земли Ин Хо. Их гнали быстро, почти бегом, не давая ни оглянуться, ни перевести дух. Лесная тропа мелькала под ногами, ветки хлестали по лицу, а корни цеплялись за ботинки. Ки Хун то и дело спотыкался, сбиваясь с шага, но каждый раз жесткий рывок в спину или удар под ребра заставлял его идти дальше. И вот впереди, сквозь редеющие деревья, открылось уже знакомое поле с колючей проволокой, а за ней громоздилось мрачное здание лаборатории. По периметру бродили лишь двое охранников: остальные, похоже, шли с ними. Ки Хун горько усмехнулся. Еще вчера он рвался сюда, надеясь найти ответы. А теперь входил в лабораторию как пленник, и отдал бы все, лишь бы оказаться подальше от этого проклятого места. — Живее! — очередной толчок в спину сбил его с равновесия, и Ки Хун оступился, сумев, однако, сорентироваться и удержаться на ногах. Сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в висках. Поврежденная нога горела огнем, суставы ломило от изнеможения и неудобной позы, но он продолжал упрямо держать голову прямо. Пара охранников, патрулировавших территорию, при ближайшем рассмотрении выглядели уставшими, а их движения были вялыми и рассеянными. Колючая проволока, похоже, не была под напряжением, и в целом место уже не казалось таким неприступным, как накануне. "Все не так серьезно, как мы думали", — промелькнуло в голове, и эта мысль кольнула обманчивой надеждой. У массивной железной двери один из охранников ударил ладонью с зажатой пластиковой картой по панели сбоку, и раздался резкий писк. Полумрак помещения встретил их удушливым запахом лекарств, сырости и ржавого железа. Коридор впереди тянулся узким и длинным туннелем, стены были обшарпаны, а под потолком тускло мигали лампы, бросая на пол и стены длинные, ломанные тени. Каждый шаг отдавался гулким эхом, сливаясь с лязгом оружия и прерывистым дыханием пленников и конвоиров. Их вели вперед, ни на миг не ослабляя хватку. Ки Хун сперва пытался считать повороты и двери, мелькавшие по обе стороны, но очень скоро сбился: коридор казался пугающим лабиринтом. Через несколько минут их втолкнули в небольшой кабинет. Яркий свет ударил в глаза, и Ки Хун невольно зажмурился. Лишь спустя несколько секунд, привыкнув, он смог рассмотреть комнату: белые стены и холодный кафельный пол. В углу стоял массивный деревянный стол, заваленный стопками бумаг; рядом поблескивали несколько приборов, назначение которых оставалось для Ки Хуна загадкой. Возле стола находились двое мужчин в белых халатах: ни оружия, ни масок — только халаты и пластиковые бейджи на груди. Услышав шаги, один из них поднял голову, равнодушно оглядел пленников и охранников, а затем, отложив бумаги в сторону, вышел из-за стола. Когда он приблизился, Ки Хун сумел различить надпись на бейдже: "Майкл Кокс, управляющий миссией". — Нашли этих двоих, — коротко бросил охранник, когда молчание затянулось. — Шлялись тут рядом. — И они молчат, — добавил другой, ткнув ружьем в плечо Ин Хо. Майкл, услышав это, чуть склонил голову. Его взгляд неторопливо скользнул по лицу Ин Хо, задержавшись на мгновение, потом — по лицу Ки Хуна. Несколько секунд он изучал их с холодным, почти безучастным интересом, словно перед ним были не люди, а подопытные животные. — Освободите их, — произнес он наконец. Охранники переглянулись, но подчинились. Захват исчез: руки Ки Хуна, до этого вывернутые, наконец оказались свободны. Он качнулся вперед, чувствуя, как мышцы сводит от онемения, и с трудом начал разминать запястья. Ин Хо тоже отпустили. Он резко распрямился, провел ладонью по разбитому лицу, стирая кровь, и вперил жесткий взгляд на Майкла. Охранники все же остались рядом, держа оружие наготове, готовые в любую секунду снова применить силу. — Что вам тут нужно? — спросил Майкл почти скучающим тоном. Ки Хун поджал губы и опустил глаза в пол, стараясь дышать ровно, хотя каждая мышца звенела от напряжения и страха. Майкл разочарованно хмыкнул и едва заметно кивнул. В тот же миг чужой кулак врезался Ки Хуну в живот. Воздух вырвало из легких, и он, зашипев, рухнул на колени. Чужая рука вцепилась в его волосы и резко дернула голову вверх. — Ты что, оглох? — голос прогремел прямо в ухо. — Тебе задали вопрос! Ки Хун непокорно мотнул головой, пытаясь освободиться, но хватка только усилилась. Ин Хо рванулся к нему, сбив с ног одного из охранников, но тут же второй ударил его с размаху по лицу. Он упал на пол, и массивный ботинок снова вдавил его в плитку, заставив заскулить от боли. На миг их взгляды пересеклись. Ин Хо, повернув голову, посмотрел на Ки Хуна. В его глазах не было страха; там плескалась жгучая, неудержимая ярость. Ки Хун слегка мотнул головой: лицо Ин Хо было сильно разбито, и он понимал — еще один порыв сопротивления может обернуться куда большей бедой. Ин Хо моргнул, и его взгляд изменился: в нем мелькнуло понимание и смирение. — Тут их вещи, — раздалось сбоку, и в центр комнаты полетели два рюкзака и ружья. Управляющий сразу переключил внимание с пленников на находку и махнул рукой. Второй человек в халате шагнул вперед, наклонился и расстегнул молнию. Первым оказался рюкзак Ки Хуна: ткань зашуршала, и вещи вывалились на пол. Мужчина брезгливо раскидал их ногой по сторонам, лишь мельком рассматривая каждую, и его взгляд задержался на сложенной карте. Подняв её, он бегло пробежался по ней глазами и аккуратно положил на стол. Затем настала очередь рюкзака Ин Хо. С тем же равнодушием его вывернули, и содержимое с глухим звуком упало на кафель. Ки Хуну на миг показалось, что в нем нет ничего, что могло бы вызвать интерес, но тут один из охранников кивком указал на небольшую бумажку, выскользнувшую из бокового кармана. Человек в халате поднял её, развернул и его безэмоциональное лицо тут же изменилось: в чертах промелькнула настороженность. — Наемник, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от листа. — Вот значит как. Ки Хун ощутил, как у него похолодело внутри. Он встревоженно посмотрел на Ин Хо, и это не укрылось от управляющего. Майкл прищурился, перевел взгляд с одного на другого, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Ты, — сказал он, сразу угадав. — Значит, ты у нас наемник. Мужчина задумчиво прикусил губу и неторопливо подошел ближе. Наклонившись к Ин Хо, он за волосы приподнял его голову, разглядывая его разбитое лицо: синяки, рассеченную бровь и губы в крови. В его глазах не было ни жалости, ни отвращения — только отстраненное любопытство исследователя, наткнувшегося на занятный образец. — Что вам тут нужно? — повторил Майкл, на этот раз почти шепотом, словно спрашивая самого себя. Ин Хо молчал, уставившись перед собой в пустоту. Его подбородок слегка дрожал, но взгляд оставался непоколебимым. Ответа не последовало. Майкл громко цокнул, и один из охранников с размаху ударил Ин Хо ногой под ребра. Воздух со свистом вырвался из его груди, и он закашлял, уткнувшись лицом в холодный пол, но так и не произнес ни слова. — Достаточно, — приказал второй человек в халате. — Тащите их в камеры. Разберемся позже. Охранники тут же шагнули вперед, подхватив пленников. Их снова повели по коридорам. Ки Хун едва держался: раненая нога волочилась за ним, и он то и дело шипел сквозь зубы, не в силах заглушить боль. Ин Хо кашлял, почти повиснув на руках двух конвоиров, но все равно продолжал шагать, отказываясь показать слабость. На этот раз путь казался бесконечным. Тусклый свет ламп дрожал под потолком, а стены будто давили, нависая с двух сторон. Вскоре впереди показалась лестница, уходящая вниз, и охранники грубо подтолкнули пленников, заставив их спускаться. Внизу тянулся еще один коридор с низкими потолками, едва освещенный редкими лампами. Стены были обшарпаны, а на камне то тут, то там проступали подтеки влаги. Ки Хуну казалось, что здесь не слышали живого звука уже много лет, настолько зловещим и заброшенным выглядело это место. — Сюда, — коротко бросил один из охранников и пихнул Ки Хуна к ряду массивных железных дверей, которые выстроились вдоль стены, одинаковые, словно близнецы. На каждой — маленькое зарешеченное окошко. От металла тянуло едким запахом ржавчины и сырости. Мужчина с грохотом отодвинул засов на ближайшей двери, и скрежет металла раскатился по коридору, эхом отдаваясь от стен. Внутри открылась тесная комната — четыре голые стены. С потолка свисала одинокая лампочка, её приглушенный свет лишь подчеркивал убогость помещения. В углу стояла узкая железная койка с рваным матрасом, рядом — ведро, источавшее затхлый смрад. Пол был заляпан старыми пятнами, которые Ки Хун предпочел не рассматривать. — Вперед, — рявкнул охранник. Резкий удар в спину сбил Ки Хуна с ног, и он кубарем влетел в помещение, встретив подбородком холодный пол. Ин Хо бросили следом, и дверь за ними захлопнулась с глухим звоном. Засов с лязгом встал на место, окончательно отрезая их от остального мира. Ки Хун, опершись на ладони, медленно приподнялся и сел, щурясь в полумраке. Все тело ныло, будто по нему промчался табун лошадей; голень горела огнем, тяжелая голова пульсировала. Он неловким движением провел рукой по лицу, стирая грязь, пот и запекшуюся кровь, и нашел взглядом Ин Хо. Тот полусидел у ближайшей стены, тяжело дыша, и неуклюже пытался ощупать собственные ребра, морщась от боли. — Как они нашли нас? — спросил Ки Хун, прочищая горло. Ин Хо вскинул голову и язвительно огрызнулся: — Ну, нужно было еще громче орать друг на друга. Ки Хун промолчал в ответ, не найдя, что сказать: Ин Хо был прав — они действительно слишком шумели ночью. Он попытался подняться на ноги, но тело его предало: мышцы дрожали, и он так и остался сидеть на каменном полу, стараясь по ощущениям понять, где болит сильнее. Со стороны Ин Хо донесся сдавленный стон. — Ты в порядке? — спросил Ки Хун как можно равнодушнее, хотя тревога за него уже подступала к горлу. — Жить буду, — отозвался тот и тут же закашлялся, согнувшись и прижав ладонь ко рту. Ки Хун нахмурился, наблюдая, как плечи Ин Хо содрогаются в кашле. Когда приступ наконец прекратился и он отнял руку от лица, в полумраке на его ладони блеснули свежие капли крови. Ки Хуну показалось, что на миг у него остановилось сердце и внутри все словно оборвалось: кровь была дурным знаком. Первым порывом было вскочить, рвануться к Ин Хо, схватить его за плечи, убедиться, что он дышит и что все не так страшно. Но он застыл. В груди боролись два чувства: отчаянное желание помочь и невозможность сделать хоть шаг. Ки Хун стиснул кулаки, заставляя себя дышать ровнее. Ин Хо справится сам. Он всегда справлялся. Но взгляд все равно снова и снова возвращался к его окровавленным ладоням. "Давай же, сейчас не время делать вид, что тебе плевать на него", — промелькнуло в голове. Он колебался всего миг, а потом решился. Встать не получилось, и Ки Хун, стиснув зубы, почти на четвереньках подполз к Ин Хо, игнорируя боль в ноге и слабость в руках. Добравшись, он почти рухнул рядом, обессиленно привалившись плечом к его боку. Ин Хо слегка качнулся, ощутив вес Ки Хуна, скосил глаза на него, и на губах мелькнула кривая усмешка, тут же дрогнувшая от боли. Он едва заметно сдвинулся, подставляя плечо удобнее, будто принимал эту тяжесть как нечто естественное. Они долго сидели в тишине, прислушиваясь к дыханию друг друга. Затем Ки Хун, преодолевая ломящую боль во всем теле, медленно приподнялся и повернулся корпусом к Ин Хо. Глаза уже привыкли к полумраку, и теперь он видел его лицо отчетливо: рассеченную бровь, разбитые губы, и свежие багровые синяки. Сердце мучительно сжалось от жалости. Ки Хун протянул руку, но замер, не зная, хочет ли — и сможет ли — дотронуться до Ин Хо. Тот не стал ждать. Прикрыв глаза, он склонился и прижался щекой к его ладони. Первым порывом было вырвать руку, сказать что-то язвительное, спрятаться за привычным сарказмом. Но слова застряли, а пальцы не послушались. Вместо этого он остался. Словно в забытье, он протянул вторую руку и обхватил ладонями лицо Ин Хо, осторожно приподнимая его, всматриваясь в искалеченные черты. Большим пальцем Ки Хун машинально стер капли крови у уголка губ, а затем, рукавом — красные мазки со скул. Каждый его жест был медленным и бережным, будто малейшее неосторожное движение могло причинить еще больше боли. Ин Хо не шелохнулся. Он молча позволял Ки Хуну прикасаться, будто боялся спугнуть этот редкий миг близости. Постепенно складка между его бровями разгладилась, и болезненное выражение лица сменилось подобием умиротворения. Ки Хун держал его лицо в ладонях и с каждой секундой все яснее чувствовал: в нем самом что-то безвозвратно менялось. Еще несколько часов назад он цеплялся за ярость, за предательство, за горечь, отравлявшую его изнутри. Но теперь, глядя на израненного Ин Хо, он вдруг понял — эта тяжесть уходит. Старые упреки и прежний гнев вдруг показались обрывками чужих воспоминаний, которые больше не имели над ним власти. Ки Хун мягко провел большим пальцем по щеке Ин Хо, задержавшись дольше, чем следовало. Мысль о том, что он готов простить, неожиданно обожгла и даже испугала его. Внутри все снова забурлило: он предал тебя, ты должен злиться, держаться настороже… Но отталкивать Ин Хо у него больше не было сил. Ужас последнего часа и животный страх потерять его сейчас перевешивали любые старые обиды. — Извини меня, — неожиданно даже для самого себя вырвалось у него. Ин Хо приоткрыл глаза и удивленно посмотрел на него. — За что? Ки Хун стушевался, не зная, что сказать. На миг ему захотелось признаться, что он сожалеет: о том, что не нашел в себе сил простить, что не слушал, не пытался понять… Но все это показалось глупым и неважным. Не найдя ничего лучше, он лишь тихо произнес: — Ты был прав… нам не стоило сюда идти. Ин Хо ничего не ответил, только едва заметно кивнул, словно принимая эти слова к сведению. Ки Хун, покраснев, хотел убрать руки, чтобы проверить, нет ли других ран, но Ин Хо легко перехватил его за запястье. — Побудь так еще немного. Ки Хун затаил дыхание. Неловкость и тепло накрыли его волной, почти оглушая. Просьба Ин Хо была открытой, почти детской в своей простоте, и от этого только сильнее била по сердцу. Ки Хун понял, что слова лишние, и просто остался рядом, позволяя ему прижиматься щекой к его ладони. Вторая рука мягко скользнула по груди и рукам Ин Хо, нащупывая возможные раны или переломы. Убедившись, что серьезных повреждений нет, Ки Хун снова попытался убрать ладонь с его щеки — пальцы уже начинали затекать. Ин Хо, казалось, задремал, но стоило Ки Хуну пошевелиться, как тот тут же открыл глаза и непонимающе взглянул на него. — Рука затекла, — тихо пояснил Ки Хун. Ин Хо сразу подобрался, чуть отстранился и коротко кивнул: — Конечно… извини. Ки Хун медленно опустил руку, разминая пальцы. Но вместе с облегчением от возвращенной чувствительности он ощутил неожиданную тоску: ему не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. На миг ему показалось, что он предпочел бы терпеть до онемения, лишь бы сохранить это прикосновение. Лишь теперь, впервые за долгое время позволив себе так открыто дотронуться до Ин Хо, он осознал, как остро изголодался по нему. Осторожно двигаясь, Ки Хун пересел к стене и облокотился на нее спиной. Ин Хо, в свою очередь, развернулся к нему и окинул его обеспокоенным взглядом. — Как твой ожог? — спросил он. — Я могу… — Да, — коротко кивнул Ки Хун, приподнимая ногу и закатывая штанину. Он отвернул голову в сторону: смотреть на голень он боялся, опасаясь увидеть там что-то, что не хотел знать. Ин Хо осторожно прощупал бинт, затем медленно провел ладонью по обратной стороне ноги. Ки Хун вздрогнул и стиснул зубы: даже легкое прикосновение отзывалось адской болью. — Черт, — выдохнул Ин Хо. — Все так плохо? — едва слышно спросил Ки Хун, проглатывая ком в горле и встречаясь с ним взглядом. Ин Хо попытался улыбнуться ободряюще, но вышло плохо. Ки Хун заметил это, но промолчал. Он и сам чувствовал: нога то немела, то снова вспыхивала болью, и в глубине души понимал: все куда хуже, чем он готов признать. Ин Хо беспомощно огляделся, словно ища хоть какое-то решение. Но у них не осталось ни бинта, ни йода, ни даже клочка чистой ткани, чтобы сменить пропитавшуюся кровью повязку. Его плечи медленно опустились, и он словно сник, смиряясь с безысходностью. Ки Хун уловил это движение и, стараясь придать голосу бодрости, тихо сказал: — Не так уж и сильно болит. Ин Хо грустно усмехнулся: оба знали, что в этих словах нет ни капли искренности. Он посмотрел на Ки Хуна глазами, полными отчаяния и трепетной заботы, и тихо произнес: — Прости. Я не могу ничего сделать. Его голос дрогнул, и Ки Хуна захлестнуло мучительной нежностью, казалось, давно забытой и похороненной под слоями обиды. — Если бы я мог хоть как-то помочь… — продолжил Ин Хо, но замолчал, словно слова застряли в горле. — Я знаю, — перебил его Ки Хун. — Всегда знал. Слова сорвались с его губ так легко, будто он произносил нечто само собой разумеющееся. И в тот же миг Ки Хун почувствовал: это правда. Все это время Ин Хо говорил не словами, а поступками — заботой, поддержкой и жестами, в которых было больше честности, чем в любых клятвах. Даже предательство, стоявшее между ними стеной, не могло перечеркнуть этого. Ин Хо слегка вскинул брови, будто не веря услышанному. Несколько секунд он смотрел на Ки Хуна в упор, и его глаза блестели в полумраке. А потом, словно что-то внутри отпустило его, он выдохнул, позволив себе расслабиться. Его плечи опустились, а взгляд смягчился, как у человека, который наконец услышал то, чего долго ждал. Ки Хун заметил эту перемену и понял: его слова стали для Ин Хо — и для него самого — подтверждением того, что между ними по-прежнему есть связь, прочнее боли и предательства. И от этого осознания в груди разлилось такое тепло, что на миг стало трудно дышать. Ин Хо чуть подался ближе и снова устроился у холодной стены рядом с Ки Хуном. Они сидели молча: тяжесть последних часов постепенно исчезала, уступая место вязкой, почти сонной утомленности. Она опутывала их по ногам и рукам, вынуждая веки наливаться свинцом. Время в заточении длилось вечность, и Ки Хун не знал, прошло ли несколько часов или дней. Когда он снова открыл глаза, обстановка вокруг оставалась прежней: холодная сырая каморка, каменные стены, замызганный пол. Он медленно выпрямился, прислушиваясь: рядом сопел Ин Хо, уткнувшись носом куда-то в его шею. Ки Хун повел плечом, стряхивая сонную тяжесть, и тот, что-то пробормотав во сне, еще крепче прижался к нему. Ки Хун несколько минут наблюдал за ним, не отваживаясь его разбудить. Дыхание Ин Хо то и дело становилось прерывистым, словно он сдерживал кашель. Проведя ладонью по его лбу, Ки Хун ощутил жар кожи, и тревога вспыхнула с новой силой. Если их не заберут в ближайшее время, оба рискуют оказаться в крайне плачевном состоянии. Решив, что лучшее лекарство для Ин Хо в этой ситуации — это сон, Ки Хун снова привалился к стене, позволяя ему почти лежать у себя на плече. Постепенно сонливость опять подступила и к нему самому. Мысли путались, и разум погружался в липкое безвременье, в котором он не в силах был сосредоточиться ни на чем: в голове то вспыхивали образы дочери, то лица Ин Хо, то сама безвыходная ситуация, в которой они оказались. Казалось, он плывет по волнам собственных переживаний и тревог, медленно погружаясь в зыбкое состояние полубреда. В реальность его вырвало резкое движение рядом: Ин Хо внезапно распахнул глаза и захрипел, хватаясь то за Ки Хуна, то за собственное горло и грудь. Сильный спазм скрутил его тело, плечи выгнулись, и он громко застонал. Кашель рвал горло, а каждый хрип звучал так, словно он задыхался. Ки Хун в панике схватил его за плечи, пытаясь удержать и привести в себя, но все было тщетно: Ин Хо вырвался из его рук, снова страшно засипев, а пальцы бессильно заскребли по полу. Ки Хун беспомощно смотрел на него, не зная, что делать, пока в памяти не вспыхнуло воспоминание: этот приступ был похож на тот, что случился, когда Ин Хо не принял свои ампулы. Лекарство. Им нужно было гребаное лекарство. Ужас ударил с новой силой. Ки Хун вскочил, игнорируя боль и ломоту во всем теле. Подлетев к двери, он со всей силы забарабанил кулаками по ней, срывая голос: — Выпустите нас! Слышите?! Он умирает! Выпустите! Он яростно ударил ногой по железу, но коридор за дверью оставался мертвым и пустым. Тогда Ки Хун снова бросился к Ин Хо, подхватил его за плечи и прижал к себе. Тело его уже обмякло, а дыхание стало редким и поверхностным. Ки Хун осел на холодный пол и осторожно устроил его голову у себя на коленях, сжимая так, будто от силы объятий зависела жизнь. — Нет, нет, нет… — прозвучало сорванным шепотом. Тело затрясло мелкой дрожью, и слезы хлынули, застилая глаза. Он, всхлипывая, гладил волосы, щеки и лоб, словно этими прикосновениями мог вытянуть Ин Хо обратно. — Пожалуйста… прошу… — срывалось с губ, и каждое слово тонуло в рыданиях. Уткнувшись лбом в висок Ин Хо, Ки Хун бормотал бессвязные слова — мольбы, обещания, извинения, нашептывал все, что не успел сказать, молясь про себя, чтобы дыхание рядом не оборвалось. Засов двери лязгнул, и Ки Хуну этот звук показался раскатом грома. Он поднял голову: все плыло перед глазами от слез, но сквозь пелену он различил, как в камеру зашли двое мужчин в уже знакомой черной форме. Охранники. — Ты чего разорался? — рявкнул один, глядя на них с пустым равнодушием. Ки Хун растерянно замер, словно потеряв способность говорить: сам вопрос показался чудовищно неуместным, будто они издевались над его отчаянием. Он судорожно сглотнул и, с трудом справляясь с дрожью в голосе, выдавил: — Он умирает, помогите! Охранники переглянулись, а затем, не сказав ни слова, развернулись и вышли. Ки Хун в бешенстве ударил кулаком по полу и крикнул им вслед: — Куда?! Вернитесь! Вы, сраные ублюдки! Снаружи вновь воцарилась мертвая тишина, и Ки Хун остался один с полубессознательным Ин Хо на руках. Время перестало существовать. Ему чудилось, будто сама Смерть склонилась над ними, и её костлявые пальцы уже тянутся к горлу Ин Хо. Ки Хун неподвижно сидел, прижимая его голову к груди, словно пытаясь заслонить от невидимого врага. Внутренний голос безжалостно шептал: еще мгновение — и его не станет, и никакая сила в мире не удержит его рядом. Наконец засов вновь ожил, и дверь распахнулась. Охранники вернулись, а вместе с ними в камеру вошла женщина в белом халате, которую Ки Хун видел впервые. Она приблизилась, опустилась на корточки рядом с Ин Хо и уставилась на его лицо, словно решая — стоит ли вообще тратить силы, чтобы его спасать. Ки Хун застыл, а внутри вспыхнула надежда. Решив, что это единственный шанс, он, вцепившись непослушными пальцами в рукав её халата, быстро зашептал: — У него в рюкзаке… там были ампулы. Пожалуйста, принесите их, это лекарство! Женщина подняла голову, ласково улыбнулась, и в её глазах мелькнул живой интерес. Она встала, отряхнула штаны и коротко кивнула охранникам. Те без слов шагнули вперед и, прежде чем Ки Хун успел что-то понять, вырвали Ин Хо из его рук, подхватив с двух сторон. — Нет! — закричал Ки Хун, кинувшись за ними. — Куда вы его тащите?! Один из охранников обернулся и вскинул кулак; удар пришелся в ухо, на секунду оглушив Ки Хуна. В следующее мгновение дверь со скрежетом захлопнулась. Он рванул к ней, ударяя кулаками по железу и срывая голос в отчаянных криках, но за дверью не было слышно ни единой живой души. Ки Хун бился до онемения в руках, словно раненное животное, пока силы окончательно не покинули его. Осев на холодный пол, он остался сидеть, прижав лоб к холодному металлу, и впервые за все время ясно ощутил, что по-настоящему остался один.